Глава 16

— Лев, Деду плохо, я боюсь, — говорю в трубку, срывающимся на шепот голосом.

Поглядываю на Федора Ивановича и у меня от страха подгибаются ноги.

— Вы где? — звучит предельно собранное.

И я объясняю где мы находимся. В ответ я лишь услышала короткое — жди. И все!

Сколько ждать, чего ждать? Он не сказал, а просто отбил звонок.

Я снова и снова оглядываюсь по сторонам, но как назло поблизости никого. Будто вымерли все. Пытаюсь говорить с Федором Ивановичем. Но он сначала пытался улыбаться и хорохориться.

— Да что же ты так переполошилась, Алисонька? — спрашивает и тут же жмурится.

А я еще немного и в обморок грохнусь.

Не знаю сколько прошло времени. Мне казалось, что целая вечность, прежде чем прямо по тротуару к нам несся внедорожник. Машина резко тормозит около лавочки, на которой сидели мы. Дверь открывается и из авто выходит Ермолаев.

Мои глаза, наверное, чуть не вывалились.

А я поверить не могу, что вот он, приехал? Почему приехал? Он умеет водить?

— Дед, — к Федору Ивановичу подходит парень. — Дед, — берет его за руку. — Поехали.

— Да куда? — хрипя спрашивает старик.

— В больничку, Федор Иванович, — и пытается поднять его, перехватив того под руку. — Давай, Алиса, помоги мне, — говорит.

А мой слух режет то, как он называет меня по имени. Но я быстро прихожу в себя и подрываюсь к сидящему деду и тоже подхватываю его под руку.

Так совместными усилиями нам удается его поднять на ноги.

— На заднее его, — командует Лев.

Оказываемся у машины, он открывает дверь и кое-как нам удается посадить Федора Ивановича на сиденье.

— Быстро в машину, — кричит мне и сам бежит к водительской стороне, прыгает за руль.

Я же забираюсь с другой стороны назад, к деду. Беру его за руку, разговариваю с ним, прошу не закрывать глаза.

А Лев срывает машину с места и мчит на всех парах прямо по тротуару, газону. Я взвизгиваю пару раз, когда машина подскакивает на кочках. И выезжает на дорогу.

— Ближайшая больница в десяти минутах езды, — говорит Ермолаев. — Но на центральной авария из пяти машин. Там жесть, новости краем уха услышал. Поэтому едем дворами, — словно объясняет мне.

И мы действительно сворачиваем во дворы. Как Лев лавирует, объезжая припаркованные машины, сигналит пешеходам я даже видеть не хочу. Мне страшно. И за деда страшно, и за то, что мы попросту разобьемся или кого-нибудь убьем по дороге в больницу.

Потом снова выпрыгиваем из двора на центральную дорогу и как раз перед носом патрульной машины. Вмиг включается сирена. Лев матерится.

— Надо остановиться, — мямлю я.

Но парень не обращает на меня внимания и прибавляет скорость.

— Пока тормозим и объясняем, что к чему, у нас дед окочурится. Нам еще и трупак припишут, — выдает он.

Мы мчим по дороге. Впереди маячат красные тормозные сигналы. Затор.

— Водитель автомобиля Ауди, Екатерина-девять-восемь-пять-Роман-Мария, прижмитесь к обочине…

— Хрен вам, — усмехается Лев и резко сворачивает с дороги на второстепенную.

— … съезжай на обочину, — кричит в громкоговоритель голос.

— Лев, — пищу я.

— Тихо, — отрезает и продолжает движение.

Я уже стараюсь не смотреть в окно. Держу за руку деда. Он устало приоткрывает глаза. А мое сердце вот-вот выпрыгнет прямо из горла. От зашкаливающего пульса, в ушах стоит шум.

— Все хорошо, — говорю ему. — Сейчас вам помогут, — на глазах наворачиваются слезы. Я боюсь за него. Безумно боюсь.

А за нами так и не отстает патрульная машина. Вой сирены, требования остановиться. Голова взрывается от боли.

Машина резко тормозит. Я чуть не ударяюсь о спинку переднего сиденья, успев выставить руки вперед.

— Приехали, — говорит лев и выпрыгивает из машины.

Он обегает авто, но открыть дверь со стороны деда не успевает. Его настигает мужчина в форме и валит на асфальт.

— Лежать, — кричит он.

Я выхожу из машины и срываюсь к Ермолаеву.

— Отпустите его немедленно, — ору, хватаю гаишника за руку. Он меня отталкивает, я не удержавшись падаю на спину.

— Не трогай ее, — рычит парень, которому фиксируют руки за спиной.

— Отпустите его, у нас там… — не успеваю договорить.

Меня кто-то хватает за шкирку, как котенка и оттаскивает от валяющихся на дороге.

— Тихо, — рычит мужчина на ухо. — Смотри какие бойкие. Покатушки устроили. Сейчас выхватите, — угрожает. — Стой, не рыпайся, — заламывает мне руки.

— Там в машине… — сопротивляюсь что есть силы.

— На штрафстоянку машину. Угнали? — перебивает меня.

— Да там дед! — кричу я.

— И деда угнали? — хмыкает.

— Там дед, ему плохо, — уже чуть не плачу я. — Мы его везли в больницу. Скорые не выезжают…

— Твою то мать, — ругается гаишник и отступает.

Мои руки плетьми падают вдоль тела. Мужчина подбегает к машине, открывает дверь.

— Леха, — кричит он своему напарнику, который на ноги поставил Льва. — Быстро врачей сюда.

— Че там?

— Дедок, бегом, — кричит он.

Тот самый Леха оставляет Льва и бежит к крыльцу больницы и через минуту выбегает уже с двумя медиками, один из которых с чемоданчиком.

Начинается суматоха. Врачи спрашивают, что да как было. Я дрожащим голосом рассказываю. Они кивают. Выносят носилки. Деда вытаскивают из машины и несут в больницу.

Кажется, что про нас забыли. Слышна только дорога, да одинокие автомобильные сигналы. Лев облокотился о капот машины, на которой нас привез сюда. Я же, очнувшись от ступора подхожу к нему. Одежда запачкана в пыли. Хмурый, желваки ходят ходуном.

— Лев, — останавливаюсь напротив него и замираю. — Ты молодец, — голос срывается на шепот.

— Ага, — хмыкает зло. — Такой молодец, что сейчас будет весело.

Не успевает договорить, как из больницы выходят гаишники.

— Ну что голубки, ай-да на свидание в отделение, — хмыкает один, подхватывает меня под локоть.

— Отпусти ее, она не причем, — рычит Лев.

— А ты помалкивай, герой, наговорил уже, — отвечает ему мужчина и подведя меня к патрульной машине, усаживает назад, придержав голову.

Следом и Льва сажают рядом со мной.

— С тачкой аккуратнее, — говори парень.

— Не волнуйся, — получает он ответ.

— Что с дедом? — спрашиваю, когда машина выезжает с территории больницы.

— Оказывают помощь. Через час сказали звонить, уточнять.

Я выдыхаю. Главное, что живой.

— Ну вы даете, — усмехается тот, который Леха и качает головой.

Не то слово, думаю я. И закрываю глаза. Кажется, что все происходящее сон. И я вот-вот проснусь у себя в комнате, дома. Но открыв глаза, мы все еще в патрульной машине, у Льва на запястьях наручники и нас везут в отделение.

Нас привезли в отделение. Вывели из патрульной машины. Первым ведут Льва. У него все еще руки в наручниках. Следом иду я, за мной инспектор.

Заводят внутрь здания.

— Вот тут посидите, подумаете над своим поведением, — говорит один и махнув дежурному, кивает на клетку.

— За что это так? — спрашивает мужчина в форме, кивнув на наручники Льва, которому их снимает Леха.

— Сопротивлялся, — хмыкает тот.

— Да не сопротивлялся я, — огрызается Лев.

— Ты мне еще тут поговори, — пресекает разговор инспектор. — Заходи и помалкивай. Говорить будешь со следователем, когда вызовет.

Меня приглашают войти в следующую дверь обезьянника. М и Ж видимо. В клетке с Ермолаевым сидит мужчина жуткой внешности. Грязный весь. И после очередного храпа, я понимаю, что он крепко спит. Лев проходит к скамейке и садится.

У меня в соседстве… женщина. Лет сорока, не меньше. Заметив меня, улыбнулась.

— Да ты проходи, не стесняйся. Впервый раз что ли? — спрашивает меня.

— Не лезь к ней, — влезает голос Льва, обращенный к кому? Мне или моей соседке?

— Тебя забыла спросить, — усмехается женщина.

— Так, рты закрыли, — говорит дежурный. — Разговорились.

— Иди, садись, — машет мне рукой дама.

А я сажусь к стенке, смежной со второй клеткой. Лев тут как раз рядом.

— Ага, к женишку своему, — доносится до меня женский голос.

— Лёв? — поворачиваюсь к недалеко сидящему парню, который упер локти в колени и уткнулся лицом в ладони. Так уже и сидит минут пять. — Лёва? — поджимаю губы, понимая, как жалобно звучит мой голос.

— Че? — поворачивает голову в мою сторону.

— Что теперь будет? — спрашиваю, а у самой глаза на мокром месте.

— Да ничего не будет. Ща родоков вызовут и отпустят, — отвечает будничным тоном и снова отворачивается.

— Я боюсь, — шепчу уже еле слышно.

Не знаю сколько проходит времени пока к дежурному не подходит мужчина средних лет. Подтянутый, симпатичный, но взгляд словно сканер. Он не в форме, как дежурный. Обычная одежда. Джинсы и кофта.

— Кто тут у нас? — спрашивает дежурного и листает бумаги которые ему дали.

— Да вот, малолеток привезли, — отвечает тот.

— Понятно, — вздыхает мужчина и оперевшись о стену спиной смотрит то на меня, то на Льва. — С кем первым пообщаемся? — спрашивает.

— Даму вперед, — буркнул Ермолаев.

— Какой джентльмен, — и говорит дежурному, — выпускай девчонку.

Выпустив из обезьянника, я иду следом за мужчиной. Подходим к кабинету с табличкой, которую я не успеваю прочитать. Открывает дверь, пропускает меня вперед.

— Присаживайся, — показывает рукой на стул у его рабочего стола, за который садится. — Меня зовут Захаров Антон Михайлович, следователь. Сейчас ты представишься и расскажешь все, что произошло.

— Я уже рассказывала, — пожимаю плечами.

— Но не мне, -хмыкает. — Слушаю, — а сам глазами бегает по строчкам в протоколе, который ему дали.

Приходится все снова рассказать. С самого начала, как вышли с дедом прогуляться. Как ему стало плохо, как не смогла ни до кого дозвониться. И только Ермолаев ответил мне и быстро отреагировал на мои слова. Приехал. Я до сих пор под впечатлением. И то как он быстро ехал, торопился, чтобы не опоздать. А потом как нас задержали.

— А чья машина то? — спрашивает.

— Я так поняла, что его отца.

— Забавно. Так, — потирает переносицу. — Хорошее дело конечно, но вы могли подвергнуть опасности окружающих.

— Я понимаю и все осознаю.

— Друг то твой, судя по данным, совершеннолетний. Нагрубил инспектору, сопротивлялся.

— Он из-за меня попал, — оправдываю Ермолаева. — Он не виноват.

— И за руль ты сама его сажала? — спрашивает, выгнув бровь.

— Нет, но…он не виноват, — стою на своем.

— Защитница, — хмыкает.

— Скажите, а нельзя узнать, как там Федор Иванович? Переживаю за него, — решаюсь спросить.

— Сейчас узнаем, — кивает и берет трубку с телефонного аппарата и набирает номер.

На том конце провода отвечают почти сразу. Мужчина представляется и озвучивает мой вопрос. Потом слушает ответ и поблагодарив, кладет трубку на место.

— Что? — спрашиваю от нетерпения.

— Жив, состояние стабилизировали. Прединфарктное, ставят. Молодцы, в общем-то, — говорит, задумавшись.

— Понимаете, что выхода не было? Вернее… — вздыхаю, но искренне рада, что с Федором Ивановичем все теперь дует хорошо. — Уверена, вы бы так же поступили. Что теперь будет?

— Телефон бери, — кладет два гаджета передо мной. Я тут же хватаю свой, второй Ермолаева. — Звони родителям. Пусть привозят паспорт твой, да забирают.

— И все? — не верю в такой легкий исход.

— Нет конечно, — усмехается. — Штраф все-таки придется выписать, — охлаждает мой пыл.

Я послушно киваю. Включаю телефон и листаю последние вызовы. Маме? Не знаю, не хочу ее беспокоить. Сергею? Попробую и нажимаю на кнопку вызова.

— Алло, — тут же отвечает. — Алиса? Что случилось? Я только сейчас увидел твой звонок.

— А вы меня можете забрать?

— От деда? — спрашивает.

— Из отделения. Только нужно еще паспорт привезти мой, — прошу его. — И маме пожалуйста ничего не говорите. Она будет волноваться.

— Что случилось?

— Я все расскажу. Все нормально, правда, — тороплюсь заверить.

— Хорошо, жди, — и отбивает вызов.

— Привезет сейчас, — говорю следователю.

— Ну вот и отлично, — кивает. — Можешь подождать в коридоре.

— А в клетку не посадите? — удивляюсь.

— Ну что я, зверь какой? — усмехается. — Пойдем, друга твоего допрошу.

***

Лев

В голове каша. Да такая, что коротит. А все началось со слов Тихоновой… “…Я боюсь…”. И все, меня будто отключили. Вернее, ощущения все, вырубили рубильник. Только действия по плану, который появился в тот же миг. Ехать и быстро, к ней.

Как выходил из комнаты, не помню. И как ключи от машины в прихожей взял, тоже в тумане. Видела ли меня мать, не знаю.

Сознание щелкнуло лишь, когда машину снял с сигналки. Далее дело техники. В прямом смысле. Я знаю наш район хорошо. Где только с пацанами не были, все задворки прошманали. Поэтому я быстро нашел дорогу до парка, где были Тихонова с дедом. Проблема лишь в том, что я не на ногах, а на огромной тачке. Которая ни черта не маневренная. Но удача была на моей стороне и уже спустя минут семь я уже влетал на пешеходную территорию и летел по тротуару на тачке.

Увидев деда понимаю, что там проблемы с сердцем скорее всего. Он держится за грудину, морщится. И дышит часто. Вспоминать, что я там самостоятельно изучал по оказанию первой медицинской не было времени. Его срочно нужно было доставить в больницу. Что собственно и делал. Гаишники появились не по плану. Тормозить не собирался. Только у больницы. А там будь что будет. Но вот только я не ожидал снова… я снова не смог контролировать свои эмоции, когда Алису подхватил один из ментов под руку, да так небрежно, с силой. Она же девочка! Не сдержался. Не знаю, куда бил мента, но тот быстро сориентировался и лишил меня возможности шевелиться. Лишь потом, когда началась суета с дедом и медиками немного пришел в себя. Осознание произошедшего вклинилось в голову. Но сожаление не пришло.

Сижу на скамейке в обезьяннике. Ладони все еще болят, да и тело тоже. Вонь еще жуткая от бомжа. Того и гляди глаза начнут слезиться. А он дрыхнет.

Внимание привлекает мельтешение в коридоре. Идет следак. За ним Тихонова. Улыбается и показывает знак большим пальцем вверх.

Усмехаюсь. То, что у нее все будет хорошо, я не сомневаюсь. Да я даже за последствия после разговора со следаком не боюсь. Больше всего меня беспокоит отец. Ведь заставят звонить родокам. А я не хочу. Нужно оттянуть по максимуму нашу встречу. Потому что про мед теперь можно даже не мечтать.

— На выход, — подходит дежурный и открывает клетку.

— Пройдем, — зовет за собой следак. На вид, мужик нормальный. Даже вон, Тихонова довольна.

Она сидит в коридоре и виновато улыбается. Вот что мне меньше всего надо, так это жалости. Поэтому отворачиваюсь и не реагирую на нее. Не удивлюсь, если она себя винит в произошедшем.

— Проходи, — мужик передо мной открывает дверь, пропуская в кабинет. — Присаживайся, — показывает рукой на стул и сам садится за стол. — Меня зовут Захаров Антон Михайлович. Рассказывай, — складывает руки на столе и впивается в мое лицо внимательным взглядом.

— Что рассказывать? Вы и так все знаете, — отвожу взгляд в сторону.

— Хочу услышать твою версию.

— Моя версия точно такая же, как и версия Тихоновой, — парирую и снова смотрю на следока.

Он откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди.

— По ее словам можно подумать, что она чуть ли не насильно тебя запихала за руль, сподвигнув угнать у отца тачку, — выдает мужик, а я от удивления вот-вот потеряю глаза.

— Чего? — звучит обалдело.

— Да, — кивает. — Говорит, не виноват Ермолаев и все.

Вздыхаю. От услышанного неожиданно приятно и тепло в груди. Ощущения для меня новы, но они определенно волнуют. Боюсь даже признаться, что нравятся. Это что же выходит? Девчонка за меня заступилась?

Но тут же отгоняю сопливые мысли. Это все из-за чувства вины. Не более того.

— Ни на что она меня не толкала. Это мое решение. Позвонила, сказала, что деду плохо…Кстати, как он? — спохватываюсь.

— Жить будет, — предельно честно отвечает мужик.

— Вот и славно, — хмыкаю. — Значит не зря рисковал.

— Ей и дедом. А еще теми, кто мог попасть под колеса.

— Все было под контролем, — отвечаю.

— Права есть? — прищуривается.

— Я так подозреваю, что уже нет? — выгибаю бровь и жду ответа.

Захаров ничего не отвечает, лишь скривив губы в усмешке.

— Вот, — кладет на стол передо мной телефон. — Звони родителям. Нужно разобраться с машиной.

— А что с ней разбираться? — спрашиваю.

— Я надеюсь, отец на тебя не будет катать заяву.

Очень интересный и щепетильный вопрос. Я вот дам пятьдесят на пятьдесят. В тех же воспитательных целях.

— Пусть документы твои привезут, — пододвигает гаджет ближе ко мне.

Я пялюсь на аппарат и не тороплюсь его брать в руки.

— А если я не буду звонить? — снова смотрю на следователя.

— Зачем усложнять?

— Я не буду звонить, — отказываюсь.

— Почему? — спрашивает.

— Потому что я не буду звонить, — отвечаю резко и поднимаюсь со стула. — Уводите меня обратно. Посижу, подумаю над своим поведением, как сказал один умный человек, — ерничаю.

Антон Михайлович вздыхает, но никак не комментирует мой выпад. Отводит меня обратно в клетку.

Плюхаюсь на скамью, потираю горящие ладони. До слуха доносится возмущения девчонки.

— Но почему его туда снова? — спрашивает она мужика. — Вы же сказали…

— Это его желание, — усмехается мужик и оборачивается, посмотрев на меня. — Не имею права отказать. Как твои приедут, ко мне в кабинет сразу, — дает наказ Тихоновой и скрывается из вида.

К клетке подходит Алиса и обхватывает пальчиками прутья. Смотрит на меня. Я вижу, как она на меня смотрит. Не могу понять ее взгляд. Что-то в нем такое, что я отвожу свой в сторону.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает.

— Отвали, Тихонова, — отмахиваюсь.

— Зачем ты это делаешь? Для чего? — повышает голос.

— Тебе не понять.

— Да? Думаешь ты один такой, понимающий? Другие не умеют? — злится, слышу, как меняется ее голос.

— А не надо меня жалеть! — отвечаю резко.

— А ну тихо, — влезает третий голос, дежурного.

— Я не жалею. Ты… ты такое большое дело сделал, — ее голос гаснет.

Поднимаю взгляд на девчонку.

— Хотела тебя поблагодарить. Ты хороший, Лёв, как бы не хотел казаться плохим, ты не такой, — ошарашивает меня своими словами и отходит в сторону.

А я так и сижу, пялюсь на нее, сидящую в коридоре и пытаюсь переварить сказанное ею.

Потом приезжает Сергей. Алиска кидается ему в руки. Они обнимаются. Мне даже завидно, что у нее такие теплые отношения по сути с чужим мужиком. Он же не отец. У меня вот…бестолку даже сравнивать.

Они скрываются из вида. Проходит достаточно много времени, прежде чем Сергей с Алисой и следователь появляются снова. Мужчины жмут друг другу руки. Сергей, поймав мой взгляд, кивает мне. Хмурюсь и стреляю взглядом в Тихонову. Она же отводит взгляд, прячет руки в карманах куртки. Уходят. Следак еще раз смотрит на меня.

— Не передумал сидеть тут? — спрашивает, будто между делом.

— Нет, — качаю головой.

— Ну-ну…