Эпилог

15 лет спустя

Солнце — настоящее, земное солнце — заливало мою комнату, когда я читала письмо. Тоня сделала в моих покоях прореху из Элерии на Землю под самым потолком, она позволяла наслаждаться солнечным светом.

За окном цвела яблоня — Ронан постарался. В своей усадьбе он все засадил плодовыми деревьями и заставил теплицами, а с помощью магии облагородил и сад у нас, на Севере Элерии. Белые лепестки, срываемые ветром, кружились в воздухе, словно снег.

У меня на коленях лежало письмо от Елены Давыдовой.

«Дорогая Аглая, — писала графиня, — у нас все по-старому: весна в этом году выдалась теплая, олени уже вернулись с пастбищ, и Ширай с Кейном пропадают в степи с утра до ночи вместе со своими братьями. Я порой не узнаю этих высоких, деловых юношей. Теперь Ширай помогает отцу с управлением, а Кейн… Кейн, кажется, влюблен, представь себе. Его избранница — прекрасная девушка, смышленая, но я волнуюсь — так ли его чувства серьезны, как ему кажется? Федор просит передать Ронану, что его теплица дала в этом году такой урожай помидоров, какого у нас еще не было. Если Тоня откроет портал, мы пришлем ящик, они очень вкусные…»

Я улыбнулась, представив графа, возящегося со своими помидорами.

«Дочери пишут редко, — продолжала Елена, — но мы знаем, что у них все хорошо. Старшая ждет третьего, а младшая недавно открыла свою мастерскую в столице Южной Элерии. Шьет платья, и говорят, очень модные. Мы с Федором собираемся навестить ее летом, если получится…»

Я отложила письмо, когда в дверь постучали и в комнату шмыгнули две девушки. Я не сразу привыкла к тому, что Лиля и Света выросли, и каждый раз, глядя на них, ловила себя на мысли, как же быстро летит время.

— Тетя Аглая! — Света первой подскочила ко мне и чмокнула в щеку. Заметила письмо. — Что пишет графиня?

— О помидорах. — Я протянула ей лист. — И о том, что Кейн влюбился.

— Кейн? — Лиля забрала письмо у сестры и фыркнула. — А обещал, что женится на мне, негодник!

Ронан долго не мог понять, почему девочки не говорят, пока не нашел причину. Их немота была не болезнью, а магическим блоком, который поставила им мать с помощью ведуньи — кстати, постаралась именно Матрена, — чтобы дети не разболтали… А что они должны были не разболтать, они уже и не помнят. Рон снял блок, когда Лиле было семь, а Свете девять.

— Забава писала, — спохватилась Лиля. — Говорит, что очередная беременность свалилась как снег на голову и не позволит ей прийти на вашу с Эйнаром годовщину свадьбы. Ее все время тошнит.

Забава уже давно не жила с нами. После того, как она получила титул и земли от Тони, она уехала в поместье Оменор, где встретила своего будущего мужа — младшего сына барона, владельца железных шахт. Они растили троих детей и были счастливы. Я по ней скучала, но редко видела: ее жизнь теперь была там.

— А где остальные? — спросила я.

— Ярик и Вовка с утра уехали в город. — Света принялась перебирать письма на столе. — Витя в библиотеке, готовится к экзаменам. Сегодня он заявил, что хочет стать лекарем, представляешь? В общем, выберет именно эту профессию.

— А Оля где-то с Фросей, — добавила Лиля. — Они, кажется, отправились к дяде Ронану.

Усадьба за пятнадцать лет изменилась до неузнаваемости — мы часто туда наведывались. К ней пристроили крыло для гостей, поставили новые ворота, а на месте пустыря теперь красовался настоящий сад. Яблони, груши, кусты смородины и крыжовника. Потом построили теплицы — сначала одну, за ней вторую, третью… Теперь их больше двадцати. Рон выращивал там все, что росло на Юге, и даже то, чего я никогда не видела. Алена ворчала, что он слишком много времени проводит с растениями, но сама же помогала поливать и полоть. Слуг они к своим посадкам не подпускали. У них родилось еще трое детей — мальчишки, все в отца и с магическим даром. Фрося, девушка умная не по годам, теперь училась в столице Вердантии. Она жила с нами, в замке, но к родителям ходила почти каждый день.

— Тетя Аглая, — Лиля подошла к окну и встала рядом, — а правда, что Тоня собирается навестить деревню?

— Она уже ушла.

— Одна?

— С дядей Эйнаром. — Я улыбнулась. — Он без нее никуда. Да и она без него.

Света подошла с другой стороны и положила голову мне на плечо.

— А ты не хочешь навестить своих знакомых там?

— Нет, — ответила я честно. — И нет, мне не стыдно.

Они не поняли, но и спрашивать не стали. Выросли, научились не лезть в душу.

Дверь отворилась, и в комнату шагнул Эйнар.

— Аглая! — Он подошел и поцеловал меня в лоб. — Тоня в своих покоях, сказала, что хочет переодеться. Ронан и Алена приглашают нас на ужин сегодня вечером. Говорят, у них первые помидоры созрели.

— Снова помидоры! — Я показала ему письмо. — У графа тоже.

Света и Лиля, переглянувшись, попрощались до вечера и вышли. Эйнар сел рядом, взял мою руку, и мы несколько минут сидели молча, глядя в окно.

— Расскажи мне, как дела в Печорах? — попросила я без особого интереса.

— Деревня почти пуста. Несколько семей осталось, они расчистили пожарища после налета виверн, построили новые дома. Почти никто из старых жителей уже не живет там, уехали в Клещин. Степан, говорят, тоже ушел в лес несколько лет назад и не вернулся.

Дверь снова отворилась, и в комнату скользнула чем-то обрадованная Тоня. Пятнадцать лет — много это или мало? Для нее, драконицы, это был лишь миг. Но как же она изменилась! Волосы, когда-то пшеничного оттенка, теперь отливали серебром, как у Эйнара, и падали на плечи тяжелыми волнами. Глаза стали ярко-синими, и когда она сердилась, в них вспыхивали льдинки.

Она подбежала ко мне, обняла.

— Ты не поверишь, что я нашла в Печорах!

— Что же?

— Тетрадь дяди Ронана! — Она вытащила из-за пазухи потрепанную книжечку в черной обложке. — Обнаружила ее у кромки леса. Не представляю, как она там оказалась, но выглядит, конечно… Давненько, думаю, ее притащили на Землю. Но это неважно, мне она больше не нужна.

Я взяла тетрадь, осторожно раскрыла. Чернила в ней поплыли, листы рассыпались.

— Я больше туда не хочу, — проговорила Владычица. — Там все чужое. Но если ты… я могу проводить.

— Спасибо, милая. Может, когда-нибудь.

Я знала, что мне незачем. Моя семья — Тоня, Эйнар, Ронан и Алена, все эти дети, которых мы опекали, выходили, выучили. И они здесь, со мной.

Тоня присела на край дивана, в ее глазах мелькнула грусть.

— Еще мы ходили в императорскую тюрьму…

Эйнар напрягся, но перебивать ее не стал.

— …виверн содержат в больших сараях, всё пытаются понять их природу, как я и думала. Охотники отбывают пожизненное наказание. Их никогда не выпустят.

Я кивнула. Не было желания говорить на эту тему. Да и вспоминать то далекое прошлое тоже не хотелось.

— Милая…

— Хорошо, хорошо. Я молчу. Все, мам, до вечера!

Тоня поняла меня без слов и оставила нас с Эйнаром вдвоем. Ей снова нужно работать, а после мы соберемся в усадьбе за ужином.

Эйнар склонился ко мне, его пальцы скользнули по моему лицу, по губам, зарылись в волосы. Я закрыла глаза, когда он поцеловал меня — нежно, бережно, как в первый раз. Его ладонь легла мне на живот, и я улыбнулась. Под сердцем я носила ребенка. Беременность, которую я когда-то считала невозможной по нескольким причинам, протекала легко.

Мы долго не говорили об этом. Боялись сглазить. Но когда Эйнар понял, что я беременна, он смотрел на меня так, словно я подарила ему весь мир. Он сказал тогда: «Природа взяла свое. Она забрала у меня Марлену и Рока, а теперь позволила сотворить новую жизнь. Это справедливо».

— Аглая, — Эйнар поцеловал меня в висок, — ты счастлива?

— Больше всех на свете, — ответила я.

И это была правда.

Конец.