Глава 12. Отец и братья

Как я могла так влипнуть? Стыд какой. Мысли о том, что магистр услышал мои слова, отвлекают от того, что скоро я увижу «своих» родителей. – Соберись, – Энния нервничает. – Ты, конечно, отлично осадила Лючию, но сейчас тебе лучше подумать, как не выдать себя перед родными. Они знают тебя лучше, чем все остальные. Хочется возразить, что это не факт. Чаще всего именно родные меньше всего о нас знают. Но она права. Есть внешние мелочи, которые могут выдать. – Ты не знаешь, как Алексия обращалась к родителям? – Насколько помню, маму называла мамой, а об отце всегда говорила как-то холодно и всегда только «отец». И она очень радовалась, что уехала из дома. Ты, главное, помни: без документа об отчислении никого не могут забрать из Академии. Есть закон. Мы идём по центральной аллее к воротам. Гостевой домик находится за ними, вне стен Академии. На территорию вход посторонним запрещён. Очень тепло, но меня пробивает дрожь. – Я справлюсь, – говорю я больше себе, чем Эннии. Главное – успокоиться. – Сколько времени я здесь учусь? – Полгода. – А если они так хотят выдать меня замуж, зачем, вообще, отпустили в Академию? – Жениха подходящего нашли недавно. У тебя ещё два брата и две младших сестры. – Имена? – Ты их обычно называла «мои братики» и морщилась при этом. Ясно-понятно, отношения в семье у Алисии вряд ли были тёплыми. Впрочем, мне не привыкать. Перед воротами я останавливаюсь. Мне предстоит выйти за границу Академии. В душе появляется неясное предчувствие и желание развернуться и уйти. Но мы уже в пределах видимости охраны, и один их стражей открывает дверь сбоку от въездных ворот. Он, видимо, предупреждён, но на всякий случай уточняет: – Алисия Рэйнарс? Я киваю. – Проходите. Оглядываюсь на Эннию. – Я подожду тебя здесь. Магия – это ценность. Но есть люди, которые до сих пор считают, что женщине ни к чему развивать в себе магию. Боюсь, что твои родители из таких. До гостевого домика метров пятьдесят. У входа карета с гербом на дверце. Похоже, я не из простых дворняжек. Притормаживаю, чтобы разглядеть. Выглядит дорого-богато, слишком много украшений. Впрочем, откуда мне знать, что у них считается безвкусицей? Может, это последний писк моды, и у них все состоятельные люди в таких ездят. Хотя и это не исключает отсутствия вкуса. Ну ладно, надо идти. Чего я нервничаю? Указ о моём отчислении не подписан. Значит, забирать меня никто не имеет права. Ну выскажут недовольство. Направлю к ректору. Он ведь не отпустит меня? Ему ведь лень бумажки самому разбирать. Ну всё, как тут говорят: «Помоги мне, Изначальный». Вхожу в комнату. После яркого солнечного света глаза не сразу привыкают к полумраку. На диване сидит, развалившись, полный мужчина. Всё, что успеваю рассмотреть: на нём зелёный камзол с воротником-стоечкой, украшенный золотой вышивкой, волосы тёмные с седыми прядями. Все пуговицы застёгнуты, кроме верхней, но сразу видно, что ткань едва ли сойдётся на его бычьей шее, да и на животе натянута так, что наклонись он вперёд, и пуговицы начнут отлетать одна за другой. Разве что они пришиты на совесть. Но в любом случае из камзола он явно вырос. При моём появлении мужчина только голову поворачивает и продолжает сидеть, разглядывая меня. Я тоже молча изучаю «родителя». Надо бы поздороваться, но забыла спросить, как тут у них говорят с родителями на «ты» или на «вы». Но мне не приходится этого делать. Мужчина начинает с места в карьер: – Ты собрала вещи? – Что? Какие вещи? – Все свои. Твоя учёба окончена, мы сейчас уезжаем. – Я никуда не поеду, – вырывается у меня. Сбоку доносится смешок: – Я говорил, отец, что учёба портит женский характер? – Это точно, – хихикнув, вторит ему другой. Поворачиваю голову: в креслах сидят два взрослых парня. Всё моё внимание было устремлено на «отца», и я их не заметила сразу. Братья? – Тебя отчислили, – резко говорит мужчина, – я договаривался с ректором. – Ректор сменился. И меня не отчислили, – на всякий случай добавляю. – И не собираются. У меня у первой на нашем курсе открылась вторая стихия. Может, конечно, и не у первой, но пусть эти трое поймут, что моими достижениями ещё и гордиться можно. Кто-то из братьев насмешливо фыркает. – Говорил я, что нужно сразу Лиску заблокировать. – Ещё не поздно, – мужчина всё-таки умудряется, кряхтя, подняться с дивана и не потерять при этом ни одной пуговицы. – Довольно разговоров. Ты отправляешься прямо сейчас. С братьями. У меня дела в соседнем городке. Догоню вас у портала. Разговор исчерпан, меня никто не собирается слушать. Мужчина направляется в мою сторону. Я теряюсь, но в голову приходит ещё один аргумент: – Меня нельзя увозить из Академии. Я опасна и ещё не владею своей магией полностью, могу случайно поджечь дом или вызвать какое-нибудь наводнение. – Знаю, – коротко говорит мужчина. – С этим проблем не будет. Он берёт меня за руку. Крак, и на запястье защёлкивается браслет. – Вот и всё, нет у тебя больше магии. Надо было сразу так сделать. Для женщины важнее выйти замуж. Ступай в карету. За его спиной посмеиваются братья. Смотрю на серебряное украшение, появившееся на руке, и ощущаю пустоту под рёбрами. Только теперь понимаю, что тепло в солнечном сплетении было связано именно с магией. Я ещё ни разу не управляла ей самостоятельно, но я её чувствовала. А теперь там кусок льда. – Да как вы смеете? – вырывается у меня. – Вы не имеете права… Моё лицо обжигает пощёчина. Я прижимаю ладонь к горящему месту и понимаю, что меня ударили впервые в жизни. – Ты стала дерзкой, – рявкает мужчина. – Это всё твоя учёба. Тебе стоило бы всыпать плетей, как простолюдинке. Но, увы, мужу вряд ли понравится исполосованная спина. Придётся до свадьбы подержать тебя взаперти на хлебе и воде, чтобы одумалась. Он поворачивается к сыновьям: – В карету её. Я опять влипла. Молчать надо было. Притворилась бы, что иду добровольно, и, когда вышли бы из домика, бросилась бегом к воротам. На территории Академии меня не посмели бы тронуть. А сейчас не дёрнешься. «Братья» уже взяли меня под руки с обеих сторон. А «отец» удовлетворённо кивает: – Потом спасибо скажешь. Жених, конечно, не первой свежести, но стать княгиней и хозяйкой замка Антарин – это честь. – Для кого? – терять уже нечего, и я огрызаюсь. – В том числе и для твоих сестёр. Подумай о них. У них появится доступ к придворной жизни. Можно будет и им подобрать блестящие партии. – А для этого пожертвовать мной. Ещё одна пощёчина, на этот раз сильнее. Вскрикиваю от боли. – Неблагодарная дочь, – цедит папаша и поворачивается к одному из сыновей: – Встретимся у портала. Через несколько минут я уже сижу в карете между двумя бугаями, а колёса стучат по брусчатке, увозя меня в неизвестность. Вот теперь я, действительно, попала.