Глава 39**

Лора

Просыпаюсь в квартире Тики, прижавшись к его груди. Он не спит, я чувствую, как быстро колотится его сердце. Крепкая, надежная рука медленно гладит меня по спине. Прижимаюсь к нему теснее и прикрываю глаза. Хочется еще немного полежать вот так, вдвоем, пока у нас есть время.

С последнего обследования прошло несколько дней. Я очень устала от постоянного нервного напряжения и врачей. Все происходящее сливается в один длинный, тревожный день. Мысли мечутся, страх разочарования пытается овладеть мною, но я уже почти научилась с ним справляться. Можно забраться в объятия моего безумного Бога, и все, становится тепло, надежно, спокойно. Появляются силы на то, чтобы пройти этот путь до конца.

Он прижимается губами к моей макушке и проводит ладонью по руке.

— Почему ты не спишь? — тихо спрашиваю у Тики, зная, как поздно он ложится каждую ночь и как рано встает.

— Хотел разбудить тебя поцелуем, но ты все испортила, — ехидничает он.

Смеюсь, уткнувшись носом ему в грудь. Он подтягивает меня на себя и дразнит, приближаясь губами к моим губам так, чтобы я это почувствовала. Как только я предвкушаю поцелуй, отстраняется и довольно посмеивается. Колочу его кулачком по каменной груди.

— Моя боевая Богиня, — продолжает хохотать он. — Нам пора вставать, — а сам крепче сжимает руки.

— Какая сегодня погода? — прикладываюсь виском к его плечу.

— Там светит солнце.

— Хорошо, — крепко зажмуриваюсь, чтобы не позволять себе грустить. Мы решили, что будем до конца верить в успех операции. И, может быть, это поможет мне увидеть чистое небо и пушистые облака, размеренно плывущие по нему.

Тика первым поднимается с кровати. Заваривает себе кофе. Его аромат быстро наполняет всю квартиру и дразнит ноздри, но мне ничего нельзя перед наркозом, а ему нужна энергия, чтобы пережить этот день.

Через час он помогает мне одеться, забавно целует в нос и сжимает ладони в своих.

— Готова? — спрашивает он тихо.

— Давай сделаем это, — улыбаюсь, чувствуя, как волнение все же возвращается и усиливается с каждой секундой.

Спускаемся к машине. Он, как и всегда, заботливо помогает мне устроиться в салоне, и садится рядом.

Урчание двигателя вызывает у меня тахикардию. Я стараюсь глубже дышать, и напоминать себе, что это шанс, а любой шанс нужно использовать в свою пользу. Этому меня учит Тика. Он учит меня никогда не сдаваться.

Врач и старший брат встречают нас в холле клиники. Все формальности давно соблюдены, все документы оформлены и подписаны. Мужчины перебрасываются несколькими фразами, и Тика ведет меня к лифту. Он стремительно мчит нас в отделение, откуда через пару часов меня заберут в операционную.

— Здесь симпатично, — мой чокнутый Бог провожает меня до кровати. — Рядом с тобой тумбочка. Напротив стоит обеденный стол. Ты сидишь лицом к нему. Слева от стола холодильник. Окно большое, закрыто бежевыми шторами. Показать тебе душевую и туалет?

— Ты будешь здесь, когда я проснусь? — впиваюсь ледяными пальцами в хрустящую простыню.

— Конечно, — он подходит и садится рядом. Обнимает одной рукой, а второй старается согреть мои руки. — Обещаю тебе, слышишь? — дышит в ухо. — Ничего не бойся.

— Я… пытаюсь, — всхлипнув, кусаю губы, чтобы не плакать.

Еще пять минут назад у меня почти получалось быть смелой, а теперь снова каждую клеточку в теле, каждую мышцу охватывает волнением. В какой-то момент мне хочется отказаться от всего и сбежать, но я в очередной раз останавливаю себя. Я сильная, я не собираюсь сдаваться!

— Лора, нам пора, — голос врача как молния, ударившая прямо мне в голову до шума в ушах и покалывания в пальцах. Сердце стучит, стремясь побить мировой рекорд скоростного болида.

— Не уходи, — прошу…

Нет, я умоляю Тику.

— Никогда, — уверенно произносит он.

Я киваю и позволяю врачу себя увести, незаметно смахнув с щеки сорвавшуюся слезинку.

***

Мягкие голоса. Шорохи шагов. Холодный воздух операционной. В воспаленное от волнения сознание просачивается голос анестезиолога:

— Расслабься. Сделай глубокий вдох. Ничего не бойся. Пока просто дышим…

Я слушаюсь, дышу, как мне говорят, и пространство, время, даже собственное тело вдруг исчезают, схлопываются. Вокруг ничего нет. Пустота и холодная темнота, которая мне не знакома. Если бы я могла осознавать себя, я бы впала в панику, но меня нет в этой вселенной. Я исчезла…

И в этом ничто я слышу знакомое пианино. Оно будто зовет меня к себе. Я знаю, кто так играет. Для безумного Бога нет границ? Он проник в то, чего не существует, и играет для меня.

Чем ближе звуки его музыки, тем мне становится теплее…

— Просыпаемся, Лора, — доносится до меня чужой голос. — Просыпаемся. Как чувствуешь себя?

— Не-з-на-ю, — произношу с огромным трудом, продолжая плавать на границе миров в полной темноте. Веки тяжелые. Голова кружится в одну сторону, а то, на чем я лежу, в другую, и меня начинает сильно тошнить.

— Дыши носом, сейчас пройдет, — успокаивает другой голос. Узнаю в нем своего врача. Того самого, лучшего. Только мне все еще темно и к тошноте добавляется новый приступ ужаса. Не получилось?

Вокруг меня все еще темнота. Или... нет? Я не понимаю! У меня какая-то сумасшедшая дезориентация в собственных ощущения и пространстве.

— Я ничего не вижу… Все еще ничего не вижу, — впиваюсь пальцами в каталку.

Я пропустила момент, когда меня переложили, когда выкатили в коридор и даже поместили в лифт. Я лишь слышу, как разъезжаются его двери, мягко стучат колеса и торопливо приближаются шаги.

—Я здесь, — теплая ладонь накрывает мою. Мой Бог двигается рядом с каталкой. Сам перекладывает меня на кровать в палате.

— Почему темно? Почему?! — почти рыдаю. Меня охватывает таким отчаянием, с каким я не сталкивалась еще никогда.

— Твоему мозгу и твоим глазам нужно время, — успокаивает врач. — Дай себе еще немного времени, Лора. Ты так долго ждала.

— У вас получилось? — сквозь слезы спрашиваю у него. — Пожалуйста, скажите, что получилось.

— Скоро мы все узнаем, а сейчас постарайся отдохнуть. Твоему организму нужны силы на восстановление.

Тика присаживается рядом со мной. Матрас под его весом слегка прогибается. Он гладит мою щеку, шепчет что-то ласковое. Я цепляюсь за его голос, как за спасательный круг. Паника отступает. Но страх остается внутри. Гнездится где-то под ребрами вместе с надеждой.

А вдруг все же получилось?