ГЛАВА 23

Федор

Даже спустя две недели, гребаные полмесяца, что мы с Диной живем бок о бок, я не нахожу в себе смелости, чтобы вернуться к этому разговору. И надо заметить, Дину такое положение вещей как будто бы даже устраивает. Мы живем вместе, вместе завтракаем, потом разъезжаемся каждый по своим делам, но вечера один черт проводим вместе, обсуждая минувший день, строя планы на будущий, расходясь по разным комнатам лишь ближе к ночи. Не зная этой пикантной детали, можно подумать, что мы давно устоявшаяся семейная пара, ага… И это очень… Очень меня нервирует. Да я нахожусь на взводе каждую секунду, проведенную с ней! Каждую гребаную секунду…

Чего я не могу не признать, так этого того, женушка из Дины вышла бы ну просто идеальная. Я понятия не имею, как ей это удается, но она успевает буквально все. Руководить огромной корпорацией, делать с детьми уроки, если я сам не успеваю, печь им оладьи на завтрак и изображать искренний интерес, когда те принимались рассказывать о том, как прошел их день в гимназии или очередная тренировка. Даже я не всегда могу найти в себе силы как-то поддерживать разговор. Бросаю что-то вроде: «Угу», «Супер…», «Вы молодцы»… А она… не знаю. Ей будто действительно интересно и важно, что там они болтают. Пацаны, чувствуя это, тянутся к Дине, как молодые побеги к солнцу.

– Постой, я ничего не путаю? У вас все хорошо? Ну, в смысле она не задрачивает тебя, ничего не требует, с малыми тоже все на мази… – перечисляет Саня, я качаю головой, соглашаясь с каждым пунктом, и все сильнее мрачнею. – Тогда я не догоняю, – разводит руками друг.

– Ты про что?

– Какого хрена тебе еще надо?

– Какого хрена? Ты не понимаешь! Она же настоящая змея…

– Подколодная, что ли? – хмыкает Санек.

– Угу! Хитрющая… Все спецом делает.

– Что именно?

– Влюбляет в себя пацанов, чтобы еще крепче ухватить меня за одно место, разве не ясно?!

– Так, стоп. Подожди. А что в этом плохого?

Я зависаю. Перекатываю между ладоней на четверть опустошенный бокал лагера.

– Как что? А если ей надоест изображать из себя любящую мамочку, м-м-м? Это же не навсегда, Сань. Это просто сделка, сечешь разницу?

– Нет. Да ты и сам, похоже, запутался. Утверждаешь, будто только и ждешь, когда ей надоешь, а следом добавляешь, что боишься этого.

Я открываю рот, но не нахожусь с ответом. Натягиваю рукава красивого свитера, который сам же и выбрал из вороха подогнанного мне стилистами прямо домой тряпья. Большинство вещей пестрело логотипами брендов. А я меньше всего хотел демонстрировать свой ценник так явно, поэтому из предложенного ассортимента выбрал наименее броское. И плевать, если это не понравилось моей спонсорше. Она хотела, чтобы я обновил гардероб? Вуаля. Об остальном речи не шло.

– Я за малых боюсь, не за себя. Они к ней тянутся, понимаешь? А мне… Теперь, когда Лизы нет… по большому счету на все теперь похрен… – наконец, мне удается сформулировать свои мысли внятно.

– Ну, так если малые счастливы, а тебе похрен, с кем быть, почему бы тебе не остаться с Диной?

– Из практических соображений? – хмыкаю, слизываю пену с губ.

– Она откровенно не самый плохой вариант. Нетребовательная, симпатичная, богатая, опять же… Только прикинь, от скольких головняков это тебя избавит.

– Да знаю я, – хмурюсь, медитируя над стаканом.

– Тогда тем более непонятно, чего ты менжуешься.

– Сань, это только на словах легко. А на деле… я ж как собачонка на привязи.

– Бедненький. Сидишь, пивас с друганом попиваешь. Не жизнь, а черте что! – глумится Саня. – При этом твои дети, заметь, присмотрены и накормлены, а баба… а как она, кстати?

– Что?

– Ну… в этом деле? – Саня игриво шевелит бровью, а я… я краснею, как застуканный за онанизмом девственник.

– Не знаю. Отвали. Это тебя не касается.

– Постой-ка, бро… Ну-ка посмотри на меня! Ты с ней вообще спал, или…

– Я же сказал, что не буду это обсуждать! Пойдем, там, кажется, наши подтягиваются… – я сто лет не встречался с друзьями вот так и поэтому на самом деле не уверен, что это «наши».

– Так ты реально ее даже не трахнул?

– А тебе до этого что? – рявкаю зло.

– Ничего. – Саня тушуется. – Как-то это… не по-пацански. Уговор есть уговор.

Пальцы помимо воли сжимаются в кулаки. Мне нечем крыть. Саню я могу заткнуть разве что грубой силой. Вот только разве это изменит правду? Ту правду, которую я и сам прекрасно осознаю?

– Я просто не могу… – облизываю пересохшие губы. – Я пытался. Но не могу. Похоже, мои стояки умерли вместе с Лизой.

Глаза Санька потрясенно расширяются, он касается моей руки и от неожиданности, кажется, даже начинает передо мной извиняется, но я не уверен, что все понимаю правильно.

– Пойду, отолью.

Я прячусь за дверью туалета. Включаю холодную воду, руками обхватываю каменную столешницу и впиваюсь взглядом в собственное отражение в зеркале. Ладно, Сане я мог соврать… Но себе-то… себе я, наверное, должен признаться, что все обстоит немного не так? Совсем не так, абсолютно. Если так разобраться, то только за последние две недели я несколько раз ловил себя… Ну, вы поняли. И это стало для меня полнейшим шоком. Я же вообще не думал, что после Лизы смогу возбудиться… То есть я ведь даже Виагры купил, будучи на сто процентов уверенным в обратном. Но когда однажды за завтраком Дина, раздавая парням тарелки, случайно задела мое плечо грудью, привстал у меня – будь здоров! Правда, и упал так же быстро, как только я все осознал. Незадача в том, что этот случай будто сорвал какой-то внутренний блок. Я стал приглядываться к Дине внимательней, чтобы не допустить повторения того, что было. Но на деле получил обратный эффект.

Говоря откровенно, теперь я даже не знаю, чего боюсь больше… Того, что у меня ничего не выйдет, если я все же решусь с ней лечь. Или что все, напротив, пройдет нормально, и мне даже понравится. Ведь я не хочу, чтоб мне нравилось. Я боюсь, это как-то принизит то, что у нас было с Лизой. Сделает это как будто менее значимым… Поможет времени выбелить яркие краски.

Кто-то начинает ломиться в дверь, я торопливо выключаю воду и выхожу прочь из кабинки. Саня с остальными ребятами уже перекочевал от барной стойки за длинный стол в конце зала. Завидев меня, народ вскакивает с мест и начинает махать руками, зазывая сесть рядом, хотя свободных мест нет. Здороваемся, жмем руки. Поначалу я несколько насторожен, боюсь, что меня начнут расспрашивать, как я жил и чем… Но ребята будто договорились не ворошить прошлого. Мне остается лишь слушать их рассказы (пропустил-то я много), улыбаться и время от времени поднимать бокал с пивом, чтобы со всеми чокнуться.

Ближе к ночи я понимаю, что Дина была права, когда сказала, что мне не помешает развеяться. Она вообще до хрена умная.

«Пришлешь за мной кого-нибудь, или вызвать такси?» – пишу ей, не зная, за каким чертом решил до нее домахаться.

«Я как раз еду домой. Могу тебя подхватить. Только адрес скинь».

«А ты типа не знаешь, где я?» – опять говняюсь.

«Типа не знаю. Я за тобой не слежу».

«А если я тут с девками зажигаю?»

«Тогда тебе, наверное, будет удобнее взять такси», – приходит после конкретной такой задержки. За время которой я успеваю сто раз пожалеть о том, что настрочил.

«Да я шучу. Знаешь бар Франк на Строителей?».

Дина не отвечает. Но приезжает довольно быстро. Я не успеваю даже замерзнуть, отделавшись от друзей, что зазывали меня продолжить. Ныряю в салон BMW. Я уже знаю, что эту машину Дина предпочитает всем другим своим тачкам. То, что у моей кхм… любовницы имеется свой автопарк, до сих пор невозможно странно.

– Салют. Ты быстро.

– Дорога свободна, – Дина пожимает плечами и, не глядя на меня, выезжает на абсолютно пустой проспект. В машине тепло, на Дине надет лишь объемный пиджак, короткое платье под ним, а на ногах тонкие колготки.

– Хорошо повеселилась?

Дина чуть поворачивает голову.

– Нормально. А ты?

– Угу. Ничего. Спасибо, что предложила…

– Тебе нужно было развеяться.

– Да. Наверное… Знаешь, никаких девок там не было. – Мне кажется, я должен объясниться, хотя на деле, возможно, умнее было бы просто не ворошить эту тему. – Точнее, были, но у меня с ними ничего не было… Сам не знаю, на хрена это ляпнул. Про девок…

Колеса машины размеренно скребут асфальт.

– Так ли не знаешь?

– Не знаю! – хмурюсь я.

– Ты, как всегда, нащупывал границы.

– Какие еще границы?

– Моего терпения, конечно.

– И как? Ты говори, если я их вдруг перешел, а то мало ли. – И опять за каким-то чертом я накаляю. Кто бы мне объяснил, зачем? Наверное, я завидую тому достоинству, с которым Дина себя несет. На фоне ее все, что я ни делаю, кажется жалким.

– Да нет, – она снова усмехается. – По поводу баб я не переживаю.

– Вот как? Думаешь, я представляю интерес лишь для тебя?

– Ни в коем случае. Скорее это тебе никто не нужен. – И я не знаю, что конкретно, но что-то в ее голосе задевает меня за живое. Отзывается там, где, казалось, было давно все мертвым. Черте что! Она столько добра мне сделала… А я… Мне почти жаль, что я не способен ответить на ее чувства. – Приехали.

Она кладет руку на ручку. Но я не даю ей выйти:

– Постой, Дин. Я… Черт. Прости меня.

– За что? – лучше бы она не улыбалась. Так понимающе, что хоть плачь.

– За то, что порешала с малыми. Я получил новые документы. И на радостях забыл тебя поблагодарить.

– Ну, у нас был договор… Так что ничего такого я не сделала. Просто выполнила свои по нему обязательства.

Она все же выскальзывает из машины, оставляя меня в успевшем остыть салоне. Наедине с формальностью слов.

Ага. Договор. Так и есть. А ее замечание, очевидно, намек на то, что сам я условий не выполнил. Медленно отстегиваюсь. Выбираюсь наружу. Ее уход выразительней всяких слов. Упреков и прочего дерьма, которым, как я думал, все рано или поздно закончится. И тогда мне просто придется… ну, вроде как с чистой совестью сделать это.

Дина же… Дина дает мне понять, что к ней я могу прийти только по доброй воле.

Медленно, уже все для себя решив, я захожу в дом. Иду к сыновьям. Те безмятежно спят – каждый в своей кровати. Целую их, после долго стою под душем. А когда больше не остается ни единого повода оттягивать это и дальше, я иду к Дине и, даже не постучавшись, с силой толкаю дверь в ее комнату.

Она резко вскидывается на кровати. На длинных худых ногах лежит свет от торшера. О том, что я забыл принять Виагру, вспоминаю лишь тогда, когда это становится совершенно неважным. У меня, оказывается, и без всякой Виагры член стоит, только в путь. От облегчения и какого-то… ужаса, что ли, пот катится по лбу и спине. Выступает над губой и собирается на висках бисером. Напряжение сумасшедшее, даже сердце стучит через раз. Я рывком развязываю узел на прикрывающем бедра полотенце и делаю шаг к кровати. Темные глаза Дины становятся маслянистыми, как нефтяные пятна. А у Лизы они, как небо, голубые-голубые... Только мне больше никогда в них не упасть. По позвоночнику прокатывается мерзкая липкая дрожь. Я наклоняюсь, обхватываю пальцами тонкие щиколотки Дины и дергаю на себя. Она соскальзывает ниже по белоснежным простыням. Пальцы дрожат, когда я сгребаю край ее футболки, чтобы обнажить ее тело, но… Это слишком. Я не могу… Не могу себя заставить. Внутри ворочается черная муторная тоска. Опираясь на колено, я смещаюсь выше. Из груди вырываются душераздирающие хрипы. Напрочь игнорируя их, раздвигаю ноги Дины своими бедрами. Не могу избавиться от навязчивой мысли, будто ее нефтяной взгляд оставляет следы на моей коже. То ли пачкая. То ли клеймя. Хрен его знает. Да и какая разница? Я зажмуриваюсь, опускаю голову и вгрызаюсь зубами в ее маленькую неженственную совсем грудь, в надежде, что это сойдет за ласку. Дина всхлипывает… ерзает подо мной. Почему-то мне кажется, что этого достаточно, что я уже могу, отодвинув трусики, с силой в неё толкнуться. А в ней так жарко, так тесно… Так хорошо… И шокирующе по-другому. Меня накрывает откат. Эрекция вянет. Чтобы вконец не облажаться, я фиксирую худые бедра и принимаюсь вколачиваться в нее, как поршень. И все-таки кончаю… А справившись, скатываюсь с Дины и на заплетающихся ногах возвращаюсь к себе. В какой момент начинаю плакать, не знаю…