ГЛАВА 25

Федор

– Так, все... Расходимся по койкам, ребята.

– Ну, можно еще чуть-чуть? Дина обещала посмотреть с нами Тачки!

– Одиннадцатый час. Даже если она приедет прямо сейчас, вы все равно уснете задолго до титров. Все, без разговоров. Дуйте в ванную. И не забудьте вымыть уши.

– Это еще зачем? – бурчит мой старший.

– Чтобы лучше слышать, Никит. А то мне в последнее время приходится повторять буквально каждую свою просьбу.

Пацаны все-таки отправляются в душ, а я, чтобы не терять времени, принимаюсь расстилать им кровати. Сдергиваю дизайнерские покрывала, осторожно складываю, взбиваю по очереди подушки… Все машинально. Я делал это тысячи раз. С Лизой… И без нее, за исключением тех редких ночей, когда я до того напивался, что забывал даже о детях.

– Не вини себя. Ты просто очень переживал, – звучит в ушах ее любимый голос. Как хорошо все-таки, что у меня сохранились десятки видео с Лизой, которые мы с мальчишками пересматриваем, чтобы его не забыть. Это кажется мне самым страшным – однажды его не вспомнить. Я сглатываю, возвращаю подушку на место и веду пальцами по Лизиному лицу, улыбающемуся мне с фотографии. Не буду врать, перед тем как поставить ее на тумбочке в спальне сыновей, я некоторое время колебался. Откуда мне знать, насколько уместно расставлять фотографии одной женщины в доме другой? А потом плюнул на все. И водрузил Лизин портрет на самое видное место. Дина, кстати, на этот счет никаких претензий мне предъявлять не стала. Она вообще не предъявляет претензий. Даже ее «В следующий раз я хотела бы кончить» вряд ли можно к ним отнести.

Я убираю руку и неловко отвожу взгляд. Мне стыдно, мне чертовски не по себе от того, что произошло. Но я не могу описать природу этого чувства. В смысле… Я же понимаю, что Лиза мертва. Значит, я не могу изменить ей или предать ее память. Тогда почему мне настолько невыносимо было, настолько больно… как будто я не трахался, а себе хребет о колено ломал?

Трясу головой. Поправляю чертову рамку и… цепляюсь взглядом за еще одну фотографию.

– Какого… – шепчу я и оборачиваюсь к очень вовремя вышедшему из ванной сыну. – Что это такое?

– Фотка, – беспечно замечает тот, деловито вытирая голову большим банным полотенцем. – Нас Петрович сфотографировал. Правда класс?

На самом деле нет. Я вообще не понимаю, зачем им фотографироваться с Диной. И уж тем более распечатывать настолько странные снимки. Где она, вся в черном, на фоне почерневших голых деревьев, тащит на себе мальчишек. Одного в одной руке, другого – в другой. Две одинаковых мордочки глядят на нее с восторгом, а сама Дина сосредоточенно смотрит в камеру.

– Угу, – беру фотографию и прячу в ящике тумбочки. Вслед за братом из ванной выходит Никита. – Вам что-нибудь почитать перед сном? Или посмотрим видео с мамой?

– О! Точно… – Данька оживленно взвивается. – Давай почитаем! Нам Дина как раз купила офигенную книжку. Смотри, букв много, но картинки красивые!

Я злюсь. Злюсь до того сильно, что в висках простреливает. Наверное, хорошо, что ее сейчас нет, ведь вряд ли бы я смог сдержаться и не спросить, какого черта она себе позволяет? В очередной раз выставив себя дураком. Потому что ничего такого не случилось. Дина просто купила моим детям книгу. И то, что я увидел в этом попытку вытеснить из их неокрепших умов память о матери… вполне возможно, лишь мои домыслы.

– Кхм… Приключения Тома Сойера? Ну, давайте. Забирайтесь под одеяло.

Дети засыпают на первой же странице. Аж завидно. У меня-то что ни ночь, то бессонница. Я списываю ее на волнения, вызванные произошедшими в жизни изменениями. Прошло уже столько времени, на носу сессия, а я до сих пор не верю, что вернулся в универ и, наконец, утряс связанные с усыновлением формальности. Все, что этому предшествовало, теперь, когда жизнь более-менее устаканилась, кажется мне не более чем страшным сном.

Кстати, что касается учебы. Догонять мне еще о-го-го сколько. Вспомнив, что бросил свои конспекты внизу, спускаюсь. Захожу в гостиную и резко останавливаюсь. Дина сидит на диване, устало откинув голову на подголовник. Тонкие ноги заброшены на журнальный стол. Чересчур сконцентрировавшись на собственных проблемах, я совершенно не задумывался о том, как живет она… Или это Дина никогда не позволяла мне заглянуть дальше носа?

Первая мысль – надо валить. Скорей всего задремав, она даже не услышала, что я спустился. Я разворачиваюсь, делаю шаг к лестнице, но в последний момент, разозлившись сам на себя, возвращаюсь.

– Устала?

Дина открывает один глаз:

– Как собака.

Ну, вот. А дальше что? Чешу в затылке.

– Может, сделать тебе горячую ванну? Или наложить поесть?

Хотя бы это я могу для нее сделать.

– Угу… Сейчас. Я только посижу немного.

Господи, да она едва языком ворочает от усталости! Я хмурюсь. Подхожу ближе. Распечатки конспектов, о которых я успел забыть, лежат аккуратной стопочкой справа от Дининых ног. Я подтягиваю бумажки к себе и невольно задерживаюсь взглядом на ее ступнях. Не знаю, какой черт меня дергает, но я осторожно беру одну и начинаю медленно разминать. Дина привстает, широко распахнув глаза. Я замечаю это краем глаза, сам продолжая пялиться на ее ноги.

– Мы ждали тебя раньше. Пацаны с этими Тачками вынесли мне весь мозг.

– Прости. На работе возникли кое-какие проблемы. Пришлось… – я надавливаю на особо чувствительную точку, Дина тихо вздыхает, – улаживать.

– И что же произошло? – интересуюсь то ли для поддержания беседы, то ли чтобы отвлечься, потому как происходящее не на шутку меня заводит. Дина рассказывает. Поначалу медленно, потом, будто увлекшись разговором, ускорившись.

– Прости. Для тебя, наверное, это все темный лес, – осекается в итоге.

– Я умнее, чем тебе кажется.

Дина вновь выравнивается и замечает тихо:

– Я никогда не считала тебя глупым, Фед. Речь не об этом.

– А о чем?

– О том, что мой рассказ, наверное, неинтересен человеку, далекому от производства.

В чем-то она права. Но все-таки дело в контексте. То есть в самой Дине… Я ведь никогда до этого не задумывался о ней, о ее работе и роли, которую она во всем этом играет… А теперь понимаю, что даже при желании вряд ли смогу постигнуть, как один единственный человек, маленькая хрупкая женщина, умудряется управлять такой грандиозной махиной. И делать это с успехом.

– Да нет. Нормально. О чем-то же нам нужно говорить.

– Ты прав. – Дина убирает ноги и встает. – Тогда в следующий раз поговорим о медицине. Так сказать, для поддержания паритета.

– Думаю, тема быстро тебе наскучит.

– Это говорит лишь о том, что ты ничего не знаешь о моих интересах. – Дина зевает, стаскивает пиджак. – Между прочим, титан очень активно используется в медицине, и некоторые мои проекты сосредоточены как раз на этом.

Я киваю и цепляюсь взглядом за прямоугольник пластыря на ее руке.

– Это что? – киваю.

– Ох, забыла снять. – Дина резко срывает пластырь. Комкает вместе с прилепленным к нему ватным тампоном и оглядывается в поисках, куда бы это дело выкинуть.

– Ты сдавала кровь?

– Угу.

– Зачем?

– Плановый осмотр.

– Он как-то связан с тем, что мы трахались без резинки?

Слова едва просачиваются сквозь частокол зубов. Меня так стремительно швыряет от одной эмоции к другой, что это даже опасно. Я то злюсь на нее, то совершенно невольно восхищаюсь, то снова злюсь, а потом ее же жалею. Что меня выбешивает на этот раз, даже сформулировать сложно. Я хоть и будущий, но врач. И прекрасно понимаю, что в некоторых ситуациях лучше действительно перебдить. Более того, такой подход мне очень и очень близок. В мире, где человек обращается к врачу, когда уже, как правило, поздно, забота о своем здоровье дорого стоит, но…

– Ты что, боишься мной испортить свой гребаный генофонд?

– Что, прости?

– Я недостоин того, чтобы сделать тебе ребенка? Значит, как трахаться – так это – пожалуйста, а как…

– Стоп, Фед. Остановись, пожалуйста. Ты сам не понимаешь, что говоришь.

Да уж, конечно. Несет меня – мама дорогая!

– Ты же сам вряд ли хочешь детей.

И вот тут я висну, хотя и отрывисто киваю, вроде как соглашаясь с Диной. На самом же деле я не то чтобы об этом задумывался. Какой смысл? Если у меня уже есть два сына? Даже когда Лиза была жива, я никогда к этому не стремился. Хотя бы потому, что она доступно мне объяснила, что в ближайшую пару тысяч лет никаких детей у нас больше не будет. А не возражал, понимая, как для Лизы важно было доучиться и сделать карьеру, доказав всем и каждому, что ранняя беременность не делает ее пропащей. Именно поэтому она и близко не подпускала меня к себе без резинки… Да я и сам не стал бы к ней лезть, опасаясь, что накосячу. Наевшись родительства в столь юном возрасте, я мечтал лишь об одном – чтобы мальчики поскорее стали самостоятельными, освободив нам с Лизой немного времени на то, чтобы побыть вдвоем.

– Да, не хочу. И поэтому, боюсь, сегодня ничего не выйдет. – Не понимая, куда я клоню, Дина вопросительно приподнимает брови, вынуждая меня пояснять: – Презервативов у меня как не было, так и нет.

Дина равнодушно пожимает плечами:

– Существует масса других способов доставить удовольствие друг другу.

Я отшатываюсь, вряд ли успев скрыть написанный на лице ужас. Я еще не готов… Я не уверен, что сумею себя заставить…

– Впрочем, сегодня я слишком устала для этого.

Как мне удается сдержать вдох облегчения – не знаю.

– Спокойной ночи, Фед. Спасибо за массаж.

– Спокойной ночи, – мямлю я, чувствуя, как звуки увязают между глоткой и языком, слипаются в слова и с трудом находят выход. Дина подхватывает пиджак и начинает подъем по лестнице. Ноги у нее откровенно красивые. Хотя, конечно, я предпочитаю другие формы. Лизины… Тяжелую, вскормившую сразу двух пацанов грудь, мягкий живот, женственные бедра. Я воскрешаю в памяти ее образ, а вместо этого перед глазами встает вчерашняя ночь. Тонкие, как прутики, укутанные светом ноги. Маленький и тугой бугорок груди… Поместившиеся в ладони ягодицы, которые я вполне мог удержать одной рукой. Но жадничал и хватал обеими.

Я осекаюсь. Паника подкатывает к горлу. Хватаю со стола бутылку Липтона. Скручиваю крышку с горлышка, и осушаю ее до дна тремя жадными глотками. Блаженная тишина, к которой очень быстро привыкаешь за городом, сейчас кажется довольно сомнительной привилегией. Я подхожу к окну, за которым все до того белое, что включенные фонари кажутся лишними, и понимаю, что Лизе бы здесь понравилось.

Я возвращаюсь к дивану и заставляю себя сосредоточиться на конспектах. Учеба идет со скрипом и дается мне тяжелей, чем раньше. Поначалу я списываю это на долгий перерыв и успевшие заржаветь мозги, но потом, наконец, понимаю, в чем дело. Раньше мы готовились с Лизой, а теперь я все время один. Один за партой, один в столовке, один за конспектами. Я листаю тетрадку, а рука сама собой тянется к коленям, на которые Лиза обычно укладывалась головой да так и лежала, в блаженстве прикрыв глаза, пока я перебирал ее волосы и читал какую-нибудь патанатомию… Иногда она засыпала. И я не решался ее будить, хотя порой и очень… очень того хотелось.

«Существует масса других способов доставить удовольствие друг другу…» – будто издеваясь, в ушах снова звучит Динин голос. Я совру, если скажу, что возвращаюсь к этим ее словам в первый раз. Меня будоражит оговорка «друг другу»… С Лизой… короче, с ней мне было в кайф просто по факту. Ей не приходилось придумывать что-нибудь эдакое или как-то стараться. Меня приводила в восторг сама возможность заняться с нею любовью, ведь, учитывая все нюансы, – двое гиперактивных пацанов, работу, с трудом совмещающуюся с учебой, усталость – выпадала она нечасто… Как будто все было против нас. Теперь же…

Интересно, что Дина имела в виду? Почему я только об этом и думаю? Неужели я настолько примитивен, настолько безволен и слаб, что позволю животным инстинктам перечеркнуть все… вот вообще все, что было? В кого это меня превратит? Как во мне это все помирится?

Я возвращаюсь к себе. Открываю телефон и начинаю методично просматривать архив наших с Лизой фото и видео. Меня отпускает ближе к концу. Когда я убеждаюсь, что ничего не изменилось, как бы то ни было… Я все тот же, я все так же и все ту же люблю.