ГЛАВА 28
Федор
– Дин…
– Одну минутку! – кричит та, и я нерешительно останавливаюсь у приоткрытой двери в ее спальню. Поправляю манжеты на пиджаке и, раз уж мне не разрешили войти, озвучиваю, что хотел, из коридора:
– Мне кажется, это все-таки плохая идея.
– Ты про что? – приглушенно уточняет Дина.
– Тебе не нужно тащиться со мной.
Некоторое время из спальни не доносится ни звука (видно, Дина осмысливает, о чем я), а потом тишину нарушает приближающийся стук её каблуков.
– Ты передумал ехать вместе? – интересуется она, однако, появившись из-за двери, осекается и, не скрывая своего восторга, резко меняет тему: – Ух ты! Какой же ты… Тебе очень идет костюм.
Я ловлю себя на том, что мне хочется уточнить – а какой? Но фишка в том, что она тоже выглядит просто невероятно, и все слова гибнут, так и не родившись.
– Тебе тоже. В смысле, ты выглядишь, как…
– Как? – интересуется Дина, чуть наклонив голову. Длинная серьга касается худого плеча, обтянутого белым шелком. Платина и бриллианты искрятся в приглушенном свете торшера и, покачиваясь из стороны в сторону, действуют на меня, как маятник в руках гипнотизера.
– Так, что тебя хоть сейчас на подиум выпускай, – сиплю я, тряхнув головой. Кто бы мог подумать, что ярко-бордовая помада на губах и какой-то минимум макияжа могут до того ее преобразить. Спускаюсь взглядом к ее ногам в шпильках, открывающих пальцы с ярким педикюром. Босоножки зимой… Я не помню, чтобы до этого она красила ногти…
– Для этого я не вышла ростом, – Дина улыбается, взявшись поправить мой кое-как завязанный галстук. Я не большой специалист во всяких там Виндзорах. – Так что ты говорил?
Ну… Мне бы вспомнить.
– Кхе-кхе.
– Слушай, Федь, ты не заболел?
Чтобы заглянуть мне в лицо, стоя так близко, Дине даже на каблуках приходится запрокидывать голову. Это… не знаю. Трогательно. Это дает почувствовать собственную силу, тогда как обычно в ее обществе я чувствую себя ни на что не годным слабаком. Да на моем бы месте любой так себя чувствовал. Это то немногое, что меня утешает.
– Нет! А вот ты сегодня первый день без температуры. Идти куда-то – безумие. Тебе бы отдохнуть.
– Я почти неделю просидела дома и чувствую себя вполне здоровой. К тому же мы обещали приехать вместе.
– Ну, не знаю. Ты точно в порядке?
– Разве незаметно? – Дина разводит руками и поворачивается вокруг своей оси. Шелк скользит по телу…
– У тебя волосы отросли, – замечаю хрипло.
– Да! Я тоже на это обратила внимание. Наконец-то! Когда их пришлось обкорнать, я так расстроилась! Глупо, конечно, это было далеко не самой большой моей проблемой.
– А почему их пришлось обкорнать?
Откровенная радость, написанная у Дины на лице, застывает неестественной маской.
– Ой, даже вспоминать не хочу. Их не вычесать было. – Дина наклоняется, делая вид, что поправляет ремешок на босоножке. Я же ставлю себе пометку разобраться в том, что произошло. Ведь если так посудить, я до сих пор ничего не знаю про женщину, с которой живу, лишь какие-то тиражируемые прессой мифы. Но я уже понял, что этим дерьмовым статейкам никакой веры нет.
– Мальчики уже готовы?
– Ага.
– Ну, тогда давай спускаться, пока они ничего не помяли и не порвали. – С губ Дины срывается мягкий смешок, проникает в меня и сворачивается в животе теплым комом.
– Ты уверена, что не хочешь остаться дома?
– Я же сказала. Пойдем. – Дина касается моего локтя пальцами. Я киваю и, подчинившись какому-то странному неподконтрольному мне порыву, утыкаюсь носом в ее волосы. Дина замирает, и лишь ее рука, поглаживающая мою идеально выбритую по случаю праздника щеку, неспешно движется туда-сюда.
– Ты ласковый, как котенок.
Наверное. А ей… ей, видно, нужен мужик пожестче. В смысле, когда тебе приходится контролировать бизнес, зарабатывать деньги, нести ответственность за жизни десятков тысяч работающих на тебя людей, хоть где-то да захочется расслабиться. Или хоть с кем-то… не быть сильной. Хм…
– Тебе не нравится?
– Знаешь, сейчас не самое лучшее время это обсуждать. – Дина берет меня под руку и подталкивает к лестнице.
– Почему?
– Потому что мокрые трусики в такой мороз – прямой путь к циститу.
Я как дурак открываю рот. Дина смеется, я же вижу, хотя она и прячется за волосами, чтобы пощадить мое самолюбие.
– Посмотрим, кто будет смеяться последним, – угрожающе шепчу я. И Дина ежится, передергивает плечами, закусив губы. Ч-черт…. А ведь еще какой-то месяц назад я и подумать не мог, что меня может так от кого-то штырить.
Дети встречают нас внизу синхронным:
– Ну, наконец-то!
Меня не было каких-то десять минут, но за это время они успели взлохматить аккуратно причесанные волосы, расстегнуть пиджаки, куда-то подевать бабочки и помять идеально наглаженные брюки. С моих губ срывается стон отчаяния.
– Вы только посмотрите, на кого вы похожи! Быстро заправляйтесь. Ник, что с твоей рубашкой? Даня, причешись.
– Перестань. Они всего лишь дети.
– Я знаю… Но…
– Ты волнуешься, что они не понравятся твоим родителям. Но если так случится, никакие бабочки не помогут. Просто расслабься, Федь.
А я не могу. Хотя еще недавно думал, что мне на все плевать. Что связь оборвалась, и не существует способа ее наладить. Тут же… Я только и думаю, что об этом чертовом юбилее. Как будто это я в чем-то виноват, а не они. Как будто это мне нужно что-то доказывать и извиняться.
Судорожно выдыхаю.
– Ты права. К черту. Поехали, Даня… Ник.
Я все-таки отказался от водителя, но машина так и осталась в моем распоряжении. Я то ли не смог, то ли не захотел найти доводов, почему она мне не нужна. И это… это, конечно, несколько напрягает. Все же я рос в семье с довольно традиционным укладом. Мне прививали мысль, что основным добытчиком в семье является мужчина. Но я не смогу заработать больше Дины, даже если вывернусь наизнанку.
– О чем ты думаешь?
– Во сколько миллиардов оценивается твое состояние?
– Неожиданно, – тихо смеется Дина. – Прикидываешь, сколько тебе может перепасть, если я помру?
– Нет. – Переключаю скорости. Пацаны сзади сидят в своих телефонах, и, к счастью, им нет никакого дела до нашего разговора. – Скорее, какие органы мне надо продать, чтобы…
– Что?
– Да хер его знает. Например, чтобы купить тебе вот такие серьги, – снимаю руку с коробки передач и ощупью касаюсь Дининого уха.
– Зачем? Цацки я и сама себе куплю, если захочется. Ты же можешь дать мне то, что ни за какие деньги не купишь. Это гораздо более ценно.
Ух ты ж черт. Какая опасная тема…
– Я стараюсь, Дин. Я… правда делаю все, что могу.
– Вот и хорошо. К тому же органы на черном рынке стоят не так уж и много.
– Ты и в этом специалист? – усмехаюсь невесело.
– Не то чтобы. Так, однажды интересовалась. А по поводу денег не парься.
– Это довольно сложно для мужчины, не находишь? Вот мы сейчас приедем в этот гребаный ресторан, и каждый человек в нем будет знать, что все на мне куплено за твои деньги.
– Ну и что? Тебя так волнует чужое мнение?
– А тебя, по-видимому, нет?
– Не-а. Тут главное – как ты сам себя ощущаешь.
Я закатываю глаза. Наверное, из того положения, в котором она находится, легко рассуждать об этом…
– Дин, ты же гребаная титановая королева! – вздыхаю я, осторожно втискиваясь в узкое пространство между машин на парковке.
– Ну, если так, - смеется, - ты, получается, титановый король. Так перестань ныть и покажи всем, что ты не зря носишь этот титул. – Дина озорно подмигивает, толкает дверь и осторожно выходит из машины. Малые суетливо расстегиваются и тоже один за другим выкатываются прочь. Один я сижу, не в силах пошевелиться. Ни хрена себе аванс… Ну и как, интересно, мне соответствовать? Ловлю свой растерянный взгляд в зеркале заднего вида.
Титановый король, мать его… Голый, голый король…
Догоняю Дину с детьми у гардероба, где их уже вышел встречать отец.
– Привет. Мам… пап. Это Дина. Данила с Ником вы уже знаете.
– Конечно, – мама касается отцовской руки, будто удерживая от чего-то… Отец резко кивает.
– Я уж не ждал, что вы придете. Ты до последнего ничего толком не говорил, – жалуется отец, впрочем, протягивая мне для пожатия руку.
– Дина болела, поэтому мы и сами не знали, приедем ли.
– Что-то серьезное?
В голосе отца звучит как будто бы настороженность, которую я списываю на то, что он врач.
– Нет. Пустяки. Вирус… Дань, вы забыли отдать дедушке подарок.
Батя нервно сглатывает, но все же не отпирается… Ни от подарка, ни от звания деда. Я перевожу дух, только сейчас осознав, что, оказывается, все это время дышал вполсилы.
– С днем рождения, дедуля. Открытку я нарисовал сам. – Ник обхватывает отца за пояс и утыкается носом куда-то в бедро, типа, заключив в объятья. Батя не шевелится. Я зажмуриваюсь, стискивая сильнее в своей руке прохладную ладонь Дины.
– С-спасибо. Ник, да? Вы похожи, ну просто одно лицо. Придется помечать вас фломастером, чтобы не перепутать.
Я открываю глаза в тот самый момент, когда отец кладет руку на голову Нику и неловко, будто бы разучившись, начинает его поглаживать. А Никита, конечно, не в силах стерпеть такого, принимается яростно доказывать, что на самом деле они с Данькой совсем разные. И что дед с «бабулей» непременно это поймут, если станут с ними общаться почаще.
– Ну а пока можно и маркером, – вздыхает Данил.
– Нет, думаю, это лишнее… – вступает в диалог моя мать, явно едва сдерживая слезы. И они, надо же, даже после всех этих лет действуют на меня как прежде.
– Мам, ну ты чего? – бормочу я. – Не надо. Ничего ж не случилось.
– Ох, сыночек… Если бы так… Столько времени прошло.
– Мам… – повторяю жалобно.
– Тань, ну что вы тут застряли? – звучит за спиной веселый голос кого-то из гостей.
– Сына встречаем, Леночка. С внучатами. – На этом слове, как бы он ни старался, отец все же вздрагивает, и мне начинает казаться, что он все-таки что-то скажет… Что-то не то. Замечает это и мать, грозно подбоченивается, и отец, глядя на это, как будто бы обмякает. Или по-настоящему именно сейчас смиряется.
– Дина Владимировна, вы проходите. У нас, конечно, скромно и…
– У вас замечательно, – прерывает самобичевание отца Дина. – И давайте уже без отчеств.
Ну да. Как-то странно, что батя с ней вот так... Для себя я это объясняю общим подобострастием, ничего даже не екает. Ничего, мать его… В конце концов, в нашем городе Дина действительно огромная величина. Если уж мне рядом с ней до сих пор не по себе, что говорить о других незнакомых с ней людях?
Господи, как я ошибался…
Жаль, что я это пойму так поздно. Как же нечеловечески жаль.
А пока…
– Дина…
– Елена Васильна.
– Очень приятно. У вас такая красивая брошь.
– Олег Петрович… Станислав Игнатьевич. Крестный Феденьки.
– Так, друзья, давайте рассаживаться. Уже горячее подали!
– Где наш юбиляр?! Лешенька! Давай за тебя, дорогой. Чтобы еще по столько, да не раз.
Не знаю, как Дине это удается, но уже через полчаса народ, настороженный ее появлением, расслабляется и принимает ее как свою. С ней хотят поболтать, кто-то из дальних родственников даже вытаскивает Дину на танец. И она с охотой кружится, улыбается. О чем-то говорит.
Интересно, а Лизу бы так же охотно приняли? Наверняка. Лиза была такой… доброй жизнерадостной и участливой. Они бы поняли это, если бы дали ей шанс раскрыться. Если бы дали нам шанс. А Дина… Ну не знаю. Это ж лизоблюдство какое-то. Все хотят ей понравиться, каждый…
– Давай-ка выпьем, сын.
Оборачиваюсь. Отец, взяв бутылку французского коньяка, наверняка из тех, что ему тащат благодарные пациенты, отодвигает стул и садится рядом.
– Я за рулем.
– Ну, как хочешь. А я все-таки выпью. Праздник у меня или как?
Чокаемся. Он – рюмкой, я – стаканом с соком. Музыка гремит так, что к словам приходится прислушиваться.
– Ты, наверное, думаешь, что я должен извиниться. Что я перед тобой виноват…
– Даже мысли такой не было.
– Было-было… Только ты пойми, Федя, я ж для тебя как лучше хотел. И женщину лучшую, и жизнь…
Что бы он понимал… про женщин. Я сглатываю, потому что поздно выяснять отношения. Да и не время совсем.
– Ну, теперь-то ты, надеюсь, доволен.
– Чем?
– Моей женщиной, – кривлю губы. – Разве не чудесная жизнь меня ждет рядом с ней?
– Нет. Собственно, я… Как раз об этом и хочу с тобой поговорить. Понимаю, учитывая прошлое, ты вряд ли ко мне прислушаешься, но… Федь, пожалуйста, сын, не вляпайся еще и в это. Если ты с ней из-за денег, мы с мамой готовы взять на себя все расходы, чтобы ты мог доучиться. И помочь с детьми, но Дина…
– Чудесная замечательная женщина. И если ты еще хоть слово добавишь к сказанному, я…
– Федор!
Оглядываюсь. Чудесная замечательная женщина стоит за спиной, наверняка услышав больше, чем мне бы хотелось.
– Да?
– Не хочешь потанцевать?