ГЛАВА 29

Дина

За время, что мне пришлось провести дома по причине болезни, я много раз размышляла над тем, что, похоже, немало заботит и самого Феда. Почему именно он? В принципе, если оставить за рамками тот факт, что любовь сама по себе весьма иррациональное чувство, ответ оказался очевиднее, чем можно было представить. Федор охренеть какой крутой мужик. Что бы он там сам про себя не надумал, оказавшись в ситуации, в которой многие просто сломались бы. Понятно, что сейчас ему кажется, что он сплоховал, выбрал самый легкий путь – переложил свои проблемы на кого-то более сильного. Да к тому же известно чем за это расплатившись. Он слишком молод и в силу этого слишком категоричен. А еще очень… очень требователен к себе.

Я же вижу ситуацию несколько шире. Не всякий на его месте смог бы вот так безоговорочно принять чужих детей. И, уж тем более, не каждый бы стольким пожертвовал ради любимой женщины. Он ведь выбрал ее, не задумываясь, поставив на кон привычную жизнь и взвалив на себя, восемнадцатилетнего, ответственность, которую мало какой взрослый мужик захотел или смог бы на себя взять. Многие ли так любят? Нет. Сейчас такого не встретишь. Мы живем во времена, когда никто не готов жертвовать. Где каждый выбирает себя. Свой комфорт, душевный покой и перспективы на будущее. Федор же выбрал любовь…

И тут у вас, должно быть, возникнет ехидное – все так, но любит-то он, Диночка, не тебя. А я вам отвечу – это понятно. Другое дело, что разглядев в нем эти качества, очень трудно не мечтать, не ставить себя на место женщины, которую он вновь полюбит. Не представлять, а как это, когда тебя любят… так? Даже понимая, каким мазохизмом от этого веет.

А еще он очень напоминает мне папу. Не внешне, конечно. Своим отношением к детям, да, наверное, и к жизни в целом.

– Ну, вот и все…

Встряхиваюсь.

– Угу. Чудесный был вечер.

Фед хмурится, но кивает. Снимает руку с коробки передач и обхватывает пальцами руль.

– Нормальный. Учитывая, что я вообще не знал, чего ждать.

– У тебя замечательная мама и отличный отец. Я рада, что нам удалось пообщаться.

– Ой, только не надо этого!

– Чего? – удивленно двскидываю брови. Мальчишки на заднем сиденье спят, склонившись головами друг к другу.

– Ты же все слышала, что он говорил.

– А, ты об этом… – пожимаю плечами. – Да, слышала. Но это никак не испортило моего впечатления. И потом, мы с тобой классно повеселились. Ты обалденно танцуешь.

Фед косится на меня. Несущиеся нам навстречу фонари скользят по его лицу. И блестят на белоснежных, обнажившихся в кривой улыбке зубах:

– Я ходил на танцы.

– Серьезно? – смеюсь.

– Ага. Целых пять лет. Не хотел расстраивать маму. Ей нравилось наблюдать, как я вальсирую.

– И я ее очень хорошо понимаю. Кстати, спасибо, что за меня вступился.

– Когда?

– Когда отец пытался тебя убедить, что мы не пара.

Это правда дорого стоит. То, что Фед бросился на мою защиту так рьяно. Не задумываясь… И вообще. Будто доказывая, что я в нем ни на грамм ни ошиблась.

– Ты же сказала, что тебя его слова не задели. Выходит, врала?

– Нет, что ты. Тут в другом дело. Твоего отца я понимаю прекрасно.

– Чег-о-о-о? – протягивает недоверчиво Фед.

– Слушай, как ни крути, а в глазах старшего поколения я действительно не самая лучшая партия для тебя.

– Это еще почему?

– Я старше.

– Пффф… – Федор закатывает глаза. И это, надо сказать, производит впечатление. Мне очень хочется верить, что для него наша восьмилетняя разница в возрасте действительно не имеет значения.

– Опытнее.

– Разве это не плюс?

– Не всегда. Все зависит от багажа. У меня он не самый лучший.

– В каком это смысле?

– Да в принципе… Как-то не складывается у меня жизнь. Слушай, давай лучше сменим тему.

– Ты о своем ребенке?

Я едва ощутимо вздрагиваю. На ветровое стекло одна за другой приземляются в танце снежинки. Фед включает дворники, а мне так хочется опустить стекло и, набрав немного снега в ладони, растереть им пылающее лицо. Может быть, у меня опять температура?

– Что с ним случилось?

– С ней, – поправляю. – Да ничего, банальный выкидыш.

Мы едем, не сбавляя скорости, будто соревнуясь с блеклым колесом луны, что лениво перекатывается, догоняя нас, с одной еловой запорошенной снегом макушки на другую.

– Когда это случилось?

– Год назад.

– Да уж. Тот год был, наверное, худшим за всю историю наблюдений.

– Уверена, найдется много людей, готовых с тобой поспорить. Несчастья случаются всегда. Не с нами, так с другими.

Фед нехотя кивает. Выжидает еще пару минут и все же интересуется:

– Ну а с отцом ребенка вы почему расстались?

– Да просто не сложилось.

– Ты его любила?

Отвлекаюсь от созерцания проносящихся за окном пейзажей и принимаюсь сосредоточенно разглядывать Федора.

– А ты почему интересуешься?

– Не знаю. Мы же вместе. Наверное, будет неплохо хоть что-то друг о друге узнать.

– Да, наверное. У нас с Гариповым, как оказалось, слишком разные ценности.

– Это тот смазливый, в костюме? Еще в больницу к тебе приходил…

– А, да… Занятная характеристика, – улыбаюсь. Такими темпами я скоро поверю в то, что Фед меня ревнует.

– Вы поддерживаете отношения?

– В общем-то, нет.

– Тогда на хрена он приперся?

– Проведать, – пожимаю плечами и прячу улыбку в руке.

– Понятно, вы из тех тошнотворных парочек, что расстаются друзьями.

– Да-а-а, – все-таки смеюсь.

– Знаешь, ты просто удивительная. Я… – Фед растерянно проводит рукой по ежику на голове, – не встречал людей такой… широты души.

– Ты так решил, потому что мы с Гариповым не расстались врагами?

– И поэтому тоже.

– Тогда спешу тебя разочаровать. Это мне дается нелегко. Иной раз я едва держусь.

– Правда?

– Угу. Клянусь, иногда мне хочется вцепиться в его морду, или уничтожить все, что ему дорого, или… короче, всячески по нему пройтись.

– И ведь это тебе вполне по силам, – замечает Федор.

– Боюсь, что так, – вынуждена признать я.

– Но ты этого не делаешь. А значит, что?

– Что? – облизываю губы.

– Ты удивительная.

Ладно. Пусть. Мне нравится…

– По-моему, ты просто прощупываешь почву под ногами.

– В каком это смысле?

– Ну, не знаю. Наверное, хочешь понять, чего от меня ждать, когда мы расстанемся.

– Неделю назад ты сказала, что я могу идти на все четыре стороны.

Я открываю рот.

– Да, так и было.

– Как видишь, я все еще здесь. И никуда уходить не собираюсь, – жестко замечает Фед. Я невольно ежусь, взбудораженная исходящей от него энергией. Знал бы он, как мне хочется в это верить. Но, если быть реалистом до конца, шансы на это невелики. Скорее, он встретит другую. Более подходящую ему во всех отношениях девушку, влюбится с первого взгляда, и мне ничего не останется, как его отпустить… Я повторяю это снова и снова. Особенно когда меня уж чересчур заносит. Когда у нас выдаются хорошие дни, и начинает казаться, что так будет вечно…

– Давай не будем ничего загадывать, – прошу я и, резко меняя тему, замечаю: – Притормози поближе к входу в дом, пожалуйста, а то в босоножках холодно.

Фед делает, как я попросила, я заскакиваю в дом. Ноги даже не успели остыть. Что хорошо, нет, просто отлично. В попытке понравиться Феду, я рискую больше, чем следовало. Этого совершенно точно не стоит делать, после недавней простуды. Разуваюсь. Скидываю пальто.

Фед вваливается в холл вслед за мной. За ним плетутся, кажется, так и не проснувшиеся мальчишки. В четыре руки помогаем им раздеться. Но отступаю, когда дело доходит до сна. Пусть Федор сам их укладывает. Я знаю, что в этих ритуалах для меня нет никакой роли.

Иду к себе. Раздеваюсь догола, невольно прислушиваюсь к себе. И вроде я не наблюдаю никаких зловещих симптомов, свидетельствующих об отторжении, но… Что-то как будто не так. В груди теперь постоянно давит, воздуха не хватает, кажется, я каждый раз умираю, и это умирание каждый раз опять же связано с Федором.

– Дина…

– Выйди!

– Прости. Я… В смысле совсем выйти… или как? Я сегодня вообще-то планировал остаться.

Так просто… Несколько слов. Всего несколько слов… И я снова дышу полной грудью. Будто рвется сковывающая ребра цепь. И падает на пол со звоном, заставляющим вибрировать тело.

– Не совсем. Можешь подождать меня в спальне, – кричу я, нервно оглядываясь по сторонам. Что бы мне такое надеть? Чтобы и ему понравиться, и спрятать то, что я не хочу показывать?

В конце концов, ситуацию спасает хитрый пояс. Тот обхватывает талию и стрелкой уходит к лифу, где крепится на усыпанную стразами брошь. Даже если Федор решит опустить лифчик вниз, место шва будет надежно скрыто.

– Привет, – застываю в дверях ванной, надеясь, что выгляжу максимально эффектно. Фед оборачивается. Лижет губы, в то время как его взгляд пробегается по моему телу. Судя по фото Лизы, он предпочитает другой типаж, но… Я ему тоже нравлюсь. По очевидным причинам это просто невозможно скрыть.

Чуть приободренная такой на себя реакцией, я распрямляю плечи и делаю шаг к нему. Фед, надо заметить, тоже не пасет задних. Мы встречаемся на середине комнаты. Замираем в нескольких миллиметрах, не решаясь друг друга коснуться, лишь позволяя взглядам сойтись. Глаза в глаза. Проникая друг в друга. Высекая искры, от которых потихоньку внутри начинает тлеть. Огонь выжигает кислород. Дышать опять нечем. Вдох, выдох, грудная клетка вздымается с каждым разом все чаще. Наши тела неминуемо соприкасаются. Его голая грудь. Моя – в кружеве… Фед с шипением отстраняется. Я, перехватывая инициативу и опасаясь, что он передумает, прижимаюсь к его плечу губами, а дальше путь один – снова вниз. Просто потому что именно так я совершенно точно удержу его возле себя. Но Федор останавливает меня, как только разгадывает мой замысел. Я в панике делаю шаг назад, ругая себя за то, что, поспешив, все испортила. И в этой самой панике не сразу понимаю, что дело совсем не в этом. Что Фед не отталкивает меня и не гонит… Скорее даже, напротив... Берет ситуацию под собственный, так сказать, контроль.

Я зажмуриваюсь. Потому как этого просто не может быть. И так, не открывая глаз, обхватываю его склонившуюся ко мне голову.

– Мне нравится эта твоя штука… – голос Феда звучит хрипло. Как будто ему это все дается не очень-то легко. Зато его пальцы, похоже, точно знают, что делать, когда поддевают бретельку и стаскивают к локтю. – И эта тоже. – Те же самые пальцы возвращаются к голой груди и обводят подушечками напряженный сосок.

– Всегда хотела, чтобы они были побольше, – лепечу, будто извиняясь за то, что я такая, как есть. Не Лиза… Возненавидев себя за это тут же. Едва все не отравив.

– Тебе это не надо.

Свои слова Фед подтверждает поцелуем, приходящимся на самый пик и почти сразу же перерастающим во что-то большее…

– Фед, – облизывая губы, шепчу я. – Господи, это так хорошо.

Вслед за одной чашечкой под грудь опускается другая. Его горячий рот накрывает второй сосок. Прижимает языком к небу и с силой всасывает. Как долго, оказывается, я этого ждала! Так долго, что теперь нет никаких сил сдерживаться. Я хочу всего, пользуясь случаем, всего и сразу. Наверное, поэтому именно я толкаю Феда к кровати, хотя и обещала себе ни в коем случае не оспаривать его роль ведущего. Он послушно ложится и даже позволяет мне себя оседлать. Но как только я теряю бдительность, он рывком переворачивается и подминает меня под себя. А уже из этого положения, задевая зубами мое нежное ухо, шепчет:

– Теперь ты послушаешь меня. Я понимаю, что такой, как ты, вероятно, нравится всеми командовать, но усвой, пожалуйста, что в нашей спальне, как и в нашем доме, командовать буду я.

– Это еще почему?

– Потому что я – мужчина.

– Слабый аргумент, – шепчу я, потираясь промежностью о его стояк. – Мужчин на свете полно. Примерно четыре миллиарда… Если я буду подчиняться каждому…

– Ты забываешь, что я не каждый, – сипит Фед, отодвигая в сторону мои трусики.

– Правда? Тогда кто же ты?

– Ты знаешь, – плавно проходится головкой.

– Нет… Скажи.

– Я – титановый король.