ГЛАВА 35

Федор

– Федька, ну, сколько можно пялиться в свой телефон? Пойдем купаться!

Откладываю айфон вниз экраном. Виноватый взгляд надежно скрыт за стеклами модных солнцезащитных очков. За спиной Дины Персидский залив. Еще дальше – на другом насыпном острове, огромные небоскребы. В отличие от своих сыновей, которым я не смог обеспечить поездок на море, сам я не такой уж дикарь. В свое время мне довелось немного поколесить по миру вместе с родителями. Я каждое лето хотя бы по месяцу проводил в языковых лагерях разных стран. Может быть, поэтому конкретно море мне здесь не нравится. В нем совершенно не ощущается стихии воды. Она почти стоячая из-за многочисленных искусственных препятствий, встречающихся на пути, даже волн нет. Впрочем, мальчишки в восторге. И это главное.

– Не хочу. Лужа какая-то.

– Правда? Кто-то у меня балованный парень, похоже, – смеется Дина и легонько шлепает меня под зад прямо на глазах отдыхающих чуть в стороне арабов. Я усмехаюсь. Вот это у них разрыв шаблона, наверное! Уклоняюсь, хватаю Дину за руку и шутливо прижимаю к своему боку. Она не теряется. Обнимает меня в ответ и так, вместе, рука об руку, мы все-таки идем к берегу.

– Ты опять надела этот гидрокостюм… – с неудовольствием прохожусь по ее телу взглядом.

– Перестань наговаривать. Нормальный купальник.

– Местные наверняка в восторге. И моей покойной бабушке он бы точно понравился. У нее, кстати, был похожий. В году эдак шестьдесят восьмом, – усмехаюсь я.

– А тебе это откуда знать, дитя нулевых? – Дина смешно морщит нос. Она любит подкалывать меня моим, как ей кажется, нежным возрастом.

– Я фотографии видел. У нас хранится большой архив. Знаешь, в таких красных бархатных альбомах?

Подходим к плещущимся у самого берега мальчишкам. Вообще я не отпускаю сыновей купаться одних, ведь они не знают большой воды и не в состоянии оценить всех рисков. Но если бы мы с Диной проводили в заливе столько времени, сколько эти двое, у нас бы определенно выросли плавники. Поэтому я взял с пацанов честное слово, что когда мы возвращаемся к лежакам, они не лезут в воду глубже, чем по колено.

– Там есть фотки тебя маленького?

– Куча палароидных снимков. И еще больше на пленку. Тогда мыльницы были уже в каждом приличном доме.

– Надо будет заехать к твоей маме на чай. – Дина косится на меня. – Очень любопытно посмотреть, каким ты был.

– Валяй. Сравняешь счет. Я-то тебя видел.

– Правда? – заходим по щиколотку в воду. Дина отступает на шаг. – Где?

– В библиотеке. Ты была такой прелестной малышкой. Чудо! Особенно мне понравилось фото, снятое в детском саду. Ты на нем еще с таким, знаешь, большим красным телефоном.

Дина стонет и в притворном ужасе закрывает лицо.

– Ты врешь!

– Насчет чего? – делаю вид, что не понял.

– Это самая ужасная фотография на свете! Зря я ее не сожгла.

– А вот и не зря. – Обхватываю Дину за талию. – Ты там такая миленькая. Похожая на…

– На «миленького» северокорейского диктатора. Щеки – во, – Дина рисует ладонями круги у своих точеных скул, – глаза – во! – разводит пальцы на миллиметр, чтобы подчеркнуть свою на тот момент узкоглазость. – И стрижка под мальчика!

Я смеюсь. Господи, как я люблю ее чувство юмора. Люблю то, что, несмотря на все свои богатства, она остается… какой-то удивительно простой.

– Если у меня когда-нибудь будет дочь, я очень надеюсь, что она будет похожа на папу. – Дина брезгливо морщит нос.

– Если бы дочь родилась у нас, я бы предпочел, чтобы она была похожа на миленького северокорейского диктатора.

И все. Мир останавливается. Будто я своими словами нажал кнопку паузы, но не выжал ее до конца. И теперь в слоу-мо к нам подбегают пацаны, над заливом парят разжиревшие чайки, ветер путается в ее волосах, солнце бликами…

– … я тебе точно говорю, пап! Это был краб. Он мне своей клешней чуть палец не оттяпал. Пап! – трясет за руку Никита.

Боже, я правда это сказал? Я правда… хотел бы? Нет, ну бред же. Какие дети? С другой стороны, Дина не молодеет. И если я не желаю красть ее лучшие годы, вопрос с ребенком может встать на повестку. А я не хочу… красть. Она достойна самого лучшего. И кому как не мне это знать? Она же… Господи. Дина лучшая женщина на планете. Она восхищает меня, она меня заводит ужасно. Она лучшая мать для моих сыновей. Она… Не знаю. Она повсюду, везде. Я закрываю глаза – а она на обратной стороне век. И я боюсь… Я боюсь, что у того, что происходит, имеется вполне определенное название. Это так дьявольски страшно!

А ведь Дина говорила. Дина предупреждала. И я теперь это всем сердцем чувствую. Что прежнего нет. Прежнего в принципе не бывает. Строить новое, жить другим… Другой. Это, наверное, и есть единственный способ путешествия по этой удивительной непостижимой жизни. Мое горе – это не точка, в которой все закончилось. Горе – это перепутье, как в сказках. Оглянешься назад, и горе тебя сожрет, найдешь в себе силы двинуться дальше, и… это самое интересное, кто знает, что будет? Никто… Может, и там поджидает беда. А может, невероятное, сумасшедшее счастье. Не пойдешь – не узнаешь. А побоишься – в любом случае сгинешь. Ведь в страхе… что это за жизнь?

– Если тебе так понравилось наблюдать за морской живностью, то это лучше делать не здесь.

Дина разрывает наш зрительный контакт и приседает, чтобы быть на одном уровне с Ником. Она успела здорово загореть, хотя мажется кремом от солнца и практически не вылезает из-под зонтика. Загар у нее красивый, бронзовый…

– А где?

– Лучше взять яхту, уплыть подальше и уж там нырять с масками.

– Мы готовы! Поплывем прямо сейчас?! – заходится восторгом Данька.

– Нет, боюсь, даже мне потребуется некоторое время, чтобы все организовать, – смеется Дина.

– Тогда завтра?!

– Может быть. А ты как на это смотришь? – обращается ко мне.

– Ну, хоть на яхте ты наденешь нормальный купальник?

Опять свожу все к шутке, хотя, если честно, мне сейчас вообще не до смеха.

– Поясни… Нормальный купальник в твоем понимании – это что-то вроде того? – Дина кивает на томную блондинку, которая вся в кудрях и поплывшем на жаре макияже дефилирует мимо нас.

– Подойдет любой раздельный. Чтобы загар красивее лег. Я серьезно, Дин, тебе не стоит стесняться шрама.

– Почему ты решил, что я его стесняюсь?

– Потому что ты носишь исключительно сдельные купальники.

– Может, у меня комплексы по поводу фигуры в целом?

– Ты сейчас набиваешь цену?

– Вовсе нет. – Ее глаза расширяются.

– У тебя охрененная фигура, – замечаю я, ощупывая ее изгибы голодным взглядом. В плавательных шортах все ожидаемо напрягается. Чем дальше, тем это становится заметнее. Облизываю губы. Разворачиваюсь и с головой погружаюсь в воду, чтобы остыть. И нет, я не испытываю вины за то, что хочу Дину больше, чем когда-либо Лизу. Хотя поначалу бывало и такое, сколько бы я этого не отрицал. А все потому, что наша история с Лизой оборвалась будто на полуслове. Оставив вместо точки одни знаки вопросов. Опустошение, непонимание, а из-за этого и полное неприятие... всего. Я просто не мог смириться с тем, что это вообще случилось. Настолько оно казалось мне жестоким и бессмысленным. Но теперь, когда я знаю, скольким людям Лиза помогла, очень многое изменилось. Я чувствую, что готов ее окончательно отпустить. Как бы больно ни было, как бы страшно… Но для этого мне нужно найти тех людей, кому Лиза помогла. Почему? Зачем? Не знаю. Может быть, потому что в глубине души я уверен, что только так приближусь к ней должным образом... Не в церкви, не на кладбище… А так… через прикосновение к живому я смогу попросить: «Отпусти, Лиза»… И она скажет: «Глупый. Я не держу».

И я сумею себя простить за то, что, в общем-то, в прощении не нуждается.

Наплававшись вдоволь, выбираюсь на берег. Иду к шезлонгам, где Дина с пацанами неспешно потягивает коктейль.

– Тебе не брала, чтобы не нагрелся, – поясняет, когда я наклоняюсь отпить из ее трубочки.

– Угу. Я сам сгоняю. Тебе что-нибудь принести?

– Не-а. Проверь телефон, у тебя все время пиликает…

Я с ужасом кошусь на брошенный айфон. Тот все так же лежит экраном вниз. И вряд ли его кто-то трогал.

– Наверное, одногруппники вспомнили, что на носу новый семестр, – наклоняюсь к Дине, целую в нос и заодно от греха подальше сгребаю и телефон.

– Мр-р. Скорее бы ты уже выпустился.

– Ну, еще полгодика. Я на бар. Надень шляпу.

Дина закатывает глаза.

– В следующий раз надо держаться от врачей подальше.

Я усмехаюсь. Наклоняюсь к ней низко-низко. Стираю пальцами налипший на бедро песок:

– Следующего раза не будет. Я здесь надолго. Тебе бы стоило давно это уразуметь.

– Слова-слова... А у меня, знаешь ли, профдеформация.

– Хочешь письменных подтверждений?

Дина отворачивается. Хотя я и так ни черта не вижу за темными стеклами ее очков.

– Я шучу. Это вовсе не обязательно.

– Дина! Посмотри на меня…

– Ну что опять?

– Я не против брака. Совсем. Или ты… не об этом? – осекаюсь, смущенный собственными же словами.

– Хм… Давай вернемся к этому вопросу, когда ты доучишься.

Я улыбаюсь, потому что так мне могла ответить моя мама. Сначала доучись, а потом женись, сходи с ума, валяй дурака и так далее… Отойдя к бару, достаю телефон. В чате реципиентов, за которым я довольно пристально слежу в последнее время, и впрямь оживление. Объявляется женщина, которая утверждает, что лежала в одной из больниц из моего списка, как раз десятого октября. И в этот день там провели операцию трансплантации сердца ее соседке по палате. Мое сердце подскакивает к горлу.

«У вас случайно не сохранился контакт этой девушки?» – отправляю вдогонку. Этот не самый удачный момент официант выбирает для того, чтобы спросить, чего я изволю. Я заказываю два безалкогольных коктейля и снова утыкаюсь в телефон. Захожу в профиль той самой женщины. Она была в сети всего каких-то десять минут назад.

– Ваш мохито.

Беру, хотя уже никаких коктейлей не хочется.

– Все нормально? – интересуется Дина, когда я возвращаюсь.

– Угу. Только жарко очень. Может, пойдем под кондер?

– Давай. У мальчишек обгорели носы, сколько я их не мазала.

Остаток вечера я то и дело дергаюсь. Ответила – не ответила. Снова и снова захожу в профиль женщины, но она не в сети. Лишь потом я понимаю, что бедолага уже, вероятно, спит из-за разницы во времени. Как не пытаюсь скрыть от Дины свое состояние, та все замечает. Пусть никак этого и не комментирует. Знали бы вы, с каким трудом я держусь, чтобы обо всем ей не рассказать. Я уверен, она бы поняла. Но дело в том, что это тот самый случай, когда я просто обязан со всем разобраться сам. По моей вине Дина и так хлебнула…

На счастье или на беду, на следующий день мы прямо с утра выходим в море. И тут, конечно, я отвлекаюсь. Этому способствует сразу несколько факторов. Отсутствие связи, безумная красота вокруг, щенячий восторг мальчиков, которым дали «порулить» огромной яхтой. Но главное, Дина, которая по моей просьбе, похоже, надела черное микро-бикини. Как-то я не подумал о том, что буду чувствовать, когда на нее станут облизываться все мужики в радиусе нескольких метров…

– Вот. Накинь, – бурчу я.

– Зачем это? – удивляется Дина. И по тому, как это звучит, я, в общем-то, не дурак, понимаю, что все она знает!

– Обгоришь.

– А-а-а, – протягивает, и уголки ее губ дрожат.

– Смеяться надо мной не рекомендую.

– А то что?

– А то еще и паранджу заставлю надеть! Вот что! – чмокаю Дину в нос. В последний раз прохожусь взглядом по ее идеальной груди и набрасываю на нее полотенце. Не-е-ет. Нет. Это только для меня. Пусть и дальше ходит в своих старушечьих тряпках.

– Я правда тебе так нравлюсь?

– А то ты не видишь.

– Вижу. Но… женщина все равно любит ушами.

– Даже такая умная, как ты?

– Каюсь. Жаль, ты совсем не владеешь языком.

– Вот как? А я-то был свято уверен, что как раз с языком мы полностью разобрались.

Дина вспыхивает, когда до нее доходит смысл моих слов. Ее дыхание сбивается, губы приоткрываются, как будто она только и ждет, когда я ее поцелую. И тут опять все портит телефон.

«Да. У меня сохранился ее контакт. Но я не могу его дать вот так. Это было бы неправильно. Вдруг она посчитает это лишним».

«Тогда спросите ее. Пожалуйста. Вы не представляете, как это для меня важно».

«Хорошо. Я ей напишу».