ГЛАВА 34
Дина
Это было непросто. Решиться. Но, в конце концов…
– Эй! Эй… Именинник! Вставай.
Федор глухо стонет, зарывается лицом в подушку и бормочет невнятно:
– Сколько хоть времени?
– Восемь утра.
– Ну, не-е-ет. Мы же только уснули! – недовольно бурчит он. Я улыбаюсь. Сейчас Фед напоминает ребенка. Большого… Очень большого ребенка, с узкими ступнями сорок пятого размера, что выглядывают из-под пледа.
– Я слышу, что наверху все проснулись. И если ты не хочешь, чтобы тебя застукали без штанов, лучше тебе одеться. К тому же у меня для тебя есть подарок. И он… как бы это сказать? Долго не протянет в коробке.
– Что значит – не протянет? – Сонно щурясь, Фед выныривает из своего укрытия и с удивлением наблюдает за тем, как я, пыхтя, подтаскиваю к дивану, на котором мы с ним уснули, огромную коробку с бантом. Так-то я надеялась, что содержимое будет полегче.
– То и значит. Вот! Открывай.
Вчера мы впервые встречали Новый год вместе. А сегодня свой личный новый год встречает Фед… Мой маленький мальчик. Мой большой и сильный мужчина… Моя любовь. Я пробегаюсь пальцами по его мощной спине – недавно он возобновил тренировки, так как почему-то решил, будто теряет форму. И заставил заниматься меня. А я и рада. Ноющие мышцы – отличный повод потребовать свою порцию массажа.
Фед, кряхтя как старый дед, садится. Косится на меня. Потом на живущую своей жизнью коробку… Приподнимает крышку и…
– О, гос-с-споди! Это мне?!
Ну, разве он не мальчик? В такие моменты – определенно!
– Угу. Кажется, я угодила с подарком, – ухмыляюсь я, с некоторым беспокойством наблюдая за тем, как огромных размеров щенок запрыгивает передними лапами Федору на колени и размашисто проходится по его лицу языком. А Фед смеется, почесывая пса за ушами.
– Да не то слово! Но… постой. Тебе же, наверное, нельзя… – смех стихает. – Фу! Как его зовут?
– Рэй.
– Фу, Рэй! Место…
Пес, который не очень понимает, где его место в этом огромном доме, падает на задницу, всем видом демонстрируя, что он вообще-то порядочный пес. Только рад очень… И немного заинтригован. Вон, как молотит по полу хвост.
– Это очень чистоплотная собака. И если она не будет с таким же энтузиазмом облизывать свой зад, а потом меня, думаю, ничего непоправимого не случится.
– Нет. Дин… Это плохая идея.
Я удивленно округляю губы. Нет, конечно, я догадывалась, что мне придется с Федом немного поспорить, но такой категоричности от него я все же не ожидала. Растерянно гляжу на погрустневшего, будто понимающего, о чем мы говорим, пса… Под моим взглядом тот ложится, опускает рыже-белую голову на мощные лапы и снова поднимает на нас переполненный грустью тоскливый взгляд.
– Почему?
– Ты знаешь! Людям с донорским органом не рекомендуют заводить домашних питомцев.
– Это не абсолютное противопоказание, Фед.
– Мне плевать. Если есть хоть какой-то риск…
– О-мамочки-боже-мой-это-собака! – с лестницы кубарем скатываются Данька с Ником. Пересекают комнату и падают на пол по обоим бокам от акиты.
– Это наш подарок?! Я знал! Знал, что на этот раз Дед Мороз все сделает правильно!
Восторженные детские голоса разносятся по комнате колокольчиками. Я закусываю губу. Ситуация – обалдеть. Во-первых, Федька так и не натянул штаны, во-вторых… Собака, вообще-то, предназначалась ему. А детей под елочкой ждет новенькая приставка.
– Так-так, дорогие. А вы случайно ничего не забыли?
– А? – хлопает глазками Ник.
– Какой сегодня день? Папин…
– День рождения! С днем рождения, пап! Расти большой и не будь лапшой, – поздравляют отца детишки и буквально тут же теряют к нему всякий интерес.
Рэй, взбудораженный появлением мальчиков, снова вскакивает. И начинает с интересом их по очереди обнюхивать. Ник с Данькой хохочут, с удовольствием подставляясь под мокрый кожаный нос. Собака издает странный звук. Будто фыркает.
– Что это с ним? – щербато улыбается Данька.
– Похоже, кто-то забыл умыться и почистить зубы, – с трудом сохраняю серьезность я.
– Ну… Э-э-э… мы спешили.
– Ваши подарки никуда не денутся, – включается в разговор Фед. – Быстро дуйте наверх и приводите себя в порядок.
– Ну, па-а-ап!
– Быстро. Не то в следующий раз Дед Мороз пролетит мимо.
– Ты всегда так говоришь, а он всегда прилетает. Пойдем, Ник… Пап, а как зовут песика?
– Рэй, – хмурится Федор.
– Пойдем с нами, Рэй… Пойдем! Хороший мальчик.
– Я не думаю, что… – Фед осекается, ведь пацанов уже и след простыл. – Да чтоб его!
Я улыбаюсь, поднимаю с пола брошенные Федом шорты. С намеком протягиваю ему:
– Похоже, от подарка тебе уже не отвертеться.
– Ты это специально, – вздыхает Фед, одеваясь.
– Федь, ну ты же врач. Знаешь, как преувеличены обычно все эти страшилки. К тому же ты хотел собаку, а я хотела тебя порадовать. Или ты бы предпочел подарок получше? – в конце концов, я решаю свести наш разговор к шутке.
– Например?
– Ну, не знаю. О новенькой машине, или, там, личном самолете…
– Смеешься, да? – сощуривается Фед и делает ко мне шаг. Я отступаю…
– Ни в коем случае. Забыл, что я себе и не такое могу позволить… Ой! Что ты делаешь?
Фед зажимает меня в углу – с одной стороны – огромная пушистая елка, с другой – стена, лестница и… он. Ведет по моей щеке пальцами.
– Ты же знаешь, что мне это все не нужно? Никакие подарки и деньги…
Откашливаюсь. Я довольно часто ловлю себя на том, что рядом с Федом у меня возникают проблемы с голосом. Это ненормально, да… И в то же время так сладко!
– Я знаю. Поэтому вместо самолета подарила тебе собаку. – В ответ я тоже касаюсь его небритой щеки.
– Не самое умное решение! Правда. Лучше бы ты обошлась без подарка вовсе.
– Я хотела тебя порадовать, – повторяю, вздохнув.
– Ты меня порадуешь, если будешь жить долго и счастливо. Больше мне ничего не надо, – шепчет Фед на ухо, задевая губами мочку. Я ежусь. Телом бегут мурашки.
– Федь, я не собираюсь умирать. Ты так рассуждаешь, будто собака – новый вид биологического оружия.
– Для человека с ослабленным иммунитетом? Почти!
Если честно, то, как Фед надо мной трясется, уже переходит границы нормального.
– Я могу вернуть Рэя в питомник. Если, конечно, ты сумеешь это объяснить сыновьям.
Да-да. Это нечестный прием. Я знаю. Знает это и Фед. Но вместо того, чтобы разозлиться за то, что я приперла его к стенке, как он непременно поступил бы в самом начале наших отношений, Федька лишь тяжело вздыхает и знакомым жестом причесывает свой ежик рукой.
– Ладно. Посмотрим. Его хоть обследовали?
– Вдоль и поперек, – клянусь я. – Рэй абсолютно здоровый пес.
– Ладно, – повторяет несколько обреченно. Ловит мой взгляд и, будто что-то вспомнив, кивает. – У меня тоже есть для тебя подарок.
– Правда? Ну-ка, давай сюда!
Фед как-то неловко улыбается. Отходит к небольшому столику, где по привычке бросил свою сумку.
– Ты же помнишь, да, что я парень простой, и самолетов от меня ждать не стоит?
– О, вот только не начинай опять! – закатываю глаза. – Давай показывай, что у тебя?
Федор достает из сумки бумажный конверт. Большой. Формата А4.
– Вот.
Наверху тарарам. Хлопают двери. Орут пацаны. Гавкает собака… На самом деле лучшего подарка сложно представить. Но раз уж Фед придумал еще что–то… Открываю конверт и достаю какие-то бумажки. Пробегаюсь по ним несколько раз, но, если честно, все равно мало что понимаю. Хотя… я уже видела такие.
– Сначала я думал, что успею тебе заработать на приличный подарок. Потом понял, что на четверть ставки медбрата я даже нормальный букет цветов не куплю, так что пришлось проявить креативность.
Киваю. В горле першит. Ну, вот где? Где таких мужиков делают? Я зажмуриваюсь. Закусываю щеку. Но ч-ч-ерт. В последнее время я стала дьявольски сентиментальной.
– Так, ты, похоже, ничего не поняла…
– Да… П-похоже.
– Это результаты анализов. Смотри, HLA-антитела, в том числе донор-специфические, вообще не выявлены, виртуальный кросс-матч отрицательный. Серологический лимфоцитологический тест отрицательный. Ты же понимаешь, что это значит?
Да… Господи, да. Мне пришлось овладеть этой терминологией и вникнуть в суть.
– Да, я понимаю, что это означает. Но я не понимаю, что ты мне хочешь этим сказать.
– Я – подходящий донор. Поверить не могу. Это какое-то чудо!
– Но мне уже не нужен донор, – теряюсь… теряю нить разговора и падаю… падаю куда-то… вверх.
– Да. Слава богу. Я буду только рад, если он тебе не понадобится, но…
– Но? – сиплю я, облизав губы.
– Но если вдруг такая необходимость возникнет, считай, донор у тебя есть.
Фед внимательно смотрит на меня исподлобья, очевидно, ожидая какой-то реакции. Может быть, шутливого ответа, а я не могу… Ни сказать не могу, ни пошевелиться. Внутри меня происходит что-то… необъяснимое. То, с чем я никогда еще не сталкивалась раньше. Меня ломает пополам. До хруста в позвоночнике. Я складываюсь, обхватываю руками колени. С губ срывается всхлип.
– Да знаю я. Идиотский подарок. Просто ничего лучше не придумал. Считай, это… как оно бишь у вас, крутых воротил, зовется, фьючерс?
– Помолчи! – шикаю я. Нет-нет, я понимаю, что он, испытывая страшную неловкость, тоже пытается перевести все в шутку… Но… – Не шути. Пожалуйста. Не шути с этим.
– Дин! – Фед пугается, когда до него доходит, что я вовсе не смеюсь, как он было решил. А плачу. – Прости меня. Вот я дебил.
– Замолчи!
Я без сил опускаюсь на колени. Он садится рядом. Подтаскивает меня, дрожащую, к себе.
– Для меня никто… – стучу зубами. – Никогда… не делал ничего подобного.
– Так я еще ничего не сделал.
– Это не имеет значения.
Не в силах сидеть, я ложусь на пол. Сворачиваюсь улиткой… Лоб касается колен.
– Дин… Ну, что ты? Ну, не надо так, а? – теряется Фед, привыкший ко мне другой. Сильной, стойкой, не-со-кру-ша-е-мой… титановой королеве. Но той Дины нет. Доспехи сняты. А стержень, на котором все и держалось, выдернут… От меня осталась лишь вывернутая наружу нервами оболочка. И больше ничего… ничего.
– Не буду.
– Вот и хорошо. Вставай, Дин. Нам же собираться надо, забыла? Через несколько часов самолет. Что мы с собакой будем делать, ты придумала?
– Ничего. Охрана за ней присмотрит.
– Ладно. Дин, я не шучу, вставай. Окно открыто. По полу тянет.
– Федь…
– М-м-м?
– Я тебя люблю. Я так тебя люблю, господи.
Я поворачиваюсь, чтобы глянуть ему в глаза. Я вижу зарождающийся в них шторм. Я знаю, что он сметет меня. Он поглотит, ничего не оставив. Я слишком мелкая, чтобы этой стихии противостоять… Я и не берусь. Самая лучшая тактика здесь – просто позволить подхватить себя и утащить за собой.
Фед наклоняется. Я приоткрываю губы. Поцелуй – инъекция счастья. Пожалуйста, глубже… Увеличивая дозировку. Снова и снова. Еще и еще. Обхватываю его голову. Он просовывает руку мне под голову. Другой сминает простую майку. Ведет вверх и сжимает в ладони грудь. Я не смогу выкормить ребенка, даже если сумею его родить. Лекарства, которые я принимаю, совместимы с беременностью, но не с грудным вскармливанием. Впрочем, я не чувствую своей неполноценности в связи с этим. И не считаю себя менее женщиной от того, что мою грудь сосет мужчина, а не ребенок.
– Дин, милая, надо притормозить, – тяжело дыша, Фед немного смещается, освобождая меня от своего веса. Я осоловело моргаю.
– Ага.
Фед перекатывается на бок. Садится, подает мне руку. Шторм в его глазах не утих, я знаю, что он обрушится на меня с новой силой, как только мы останемся наедине. И да, мое признание осталось безответным, но… я почти не сомневаюсь, что это только пока.
– Пойду, посмотрю, как там твой подарок. Что-то мне подсказывает, мальчишки его замучили.