ГЛАВА 33

Федор

Последние сутки выдаются просто ужасными. Мне бы побыть наедине с мыслями. Прижаться к Дине и просто помолчать. Но приезжают родители, привозят малых, и начинается…

– Ой, Диночка, как у вас здесь хорошо, тихо… У нас тоже дача есть на другой стороне города. Но там, конечно, от дачников шум…

– Да, я люблю это место.

– И дети… Они тоже, кажется, влюблены в него. Все уши мне прожужжали про какой-то веревочный парк.

– Что за веревочный парк? – хмурый, как туча, отец делает над собой усилие в попытке хоть так поддержать разговор.

– Там, за домом… Можете посмотреть. Отсюда хорошо видно.

Мать с отцом встают из-за стола.

– Шею они там не свернут? Выглядит довольно опасно, – нудит отец.

– Нет-нет. Там страховка, всякие карабины… Даже Федя лазил.

– Ну, оно-то понятно, Федя еще сам дите.

– Алеша! Ты опять?! – взвивается мать. А мне лень… лень даже злиться. Я за последнее время испытал столько эмоций, что прямо сейчас на них просто нет сил.

– Я с вами не соглашусь, Алексей Михайлович. Федор настоящий мужчина. Ответственный, заботливый, стойкий… – в запале Дина касается моей руки. И то, с каким отчаянием она бросается на мою защиту, влияет на меня гораздо сильнее, чем батино идиотское замечание.

– Тормози, Дин. Все уже поняли, какой я красавчик, – касаюсь ее прохладной щеки ладонью. Видно, скачок напряжения, произошедший в момент, когда я узнал об операции Дины, был слишком сильным, и сработали автоматы, к чертям вырубив ток в сети. Ужас, текущий по проводам вен, схлопнулся. В теле осталась лишь непривычная слабость. А в голове – пустота.

– Красавчик. Кто ж спорит? Только в его возрасте уже пора заниматься делом, а не лазать по деревьям, – ворчит отец.

– Кстати об этом, – выкручиваю ситуацию себе в плюс. – У тебя в отделении не найдется для меня работы?

– Работы? – изумление на лице Дины надо видеть.

– Я поступал в институт, зная, что продолжу дело отца. Ввиду последних событий этот план кажется мне еще более привлекательным.

– Каких таких событий? – сощуривается отец.

– Скажем так, мне стал известен ваш с Диной маленький секрет.

– Секрет? – изумляется мама, бегая взглядом по нашим лицам, – я одна чего-то не знаю?

Дина сглатывает, не сводя с меня глаз. Я молчу… Молчу, потому что это ее история, и только она в праве ее рассказывать.

– Эм… Все дело в том, что Алексей Михайлович – мой лечащий врач. Если бы не он, меня бы уже не было. Но, Федь… Ты не должен. Зачем? Если это из-за меня, то… – Договорить Дина не успевает, потому что, прерывая ее довольно бессвязную речь, батя рявкает:

– Ну-ка выйдем на пять минут.

– Алеша… – вскакивает мать.

– Тань, прекрати. Мне просто нужно поговорить наедине с сыном! Федор!

Подмигиваю обеспокоенной Дине.

– Ну, пойдем. Поговорим, раз нужно.

Выхожу в коридор. Из гостиной, куда убежали мальчишки, доносятся звуки каких-то стрелялок… Выпавший за ночь снег искрит в ярком солнечном свете. Глазам больно смотреть даже через стекло.

– Ну, так у тебя найдется местечко для бедного студента-шестикурсника?

Я знаю, что да. Я и поступал по целевому контракту вообще-то. С расчетом на то, что после окончания учебы я буду работать под началом отца. Потом, правда, все пошло через жопу, но уверен, батя как-то смог закрыть этот вопрос. Иногда он вообще мне кажется всемогущим.

– Ерничаешь?! Думаешь, я не понимаю, зачем это тебе?

– Зачем мне работа? Ты серьезно? Ты же сам только что говорил, что мне пора заняться делом.

– Ага. Только почему-то ты это решил, когда узнал, что эта твоя… стала донором.

– Лиза, – цежу. – Ее зовут Лиза.

– Пусть так. Но черта с два я тебе позволю узнать то, что ты знать не имеешь права. Ты хоть понимаешь, что можешь загубить свою карьеру?! Лишиться права работать по специальности и…

– Я не собираюсь ничего узнавать.

– После нашего вчерашнего разговора я в этом очень сомневаюсь.

Вчерашнего… Всего лишь вчерашнего! А мне кажется, с тех пор прошла вечность.

Вздыхаю. Стараюсь не злиться, и это легко, сил во мне по-прежнему – как у новорожденного котенка. Да и батю после всего действительно можно понять.

– Наш разговор состоялся до того, как я узнал о проблемах Дины. Теперь… – я сглатываю, сжимаю в кулаки руки, – приоритеты сместились. Я хочу… – сглатываю, – хочу сосредоточить как можно больше инструментов в своих руках на случай…

– Если над ее жизнью снова нависнет опасность? – заканчивает за меня батя. Я пожимаю плечами. На самом деле не такой уж он и чурбан.

– Даже не знаю, какая из твоих мотиваций хуже. Уж лучше бы ты искал реципиентов, чем… – батя выдыхает. – Ты хоть понимаешь, что порой никакие знания, никакие умения не работают? Что ты, возможно, всего лишь создаешь иллюзию того, что от тебя что-то там зависит…

– Может, и так. Только это ничего не меняет. И хуже от моих знаний уж точно не будет. Так ты возьмешь меня? Пока медбратом на четверть ставки, больше я параллельно с учебой не вытяну, а там уж и до диплома недалеко.

– Это какой-то гребаный мазохизм. Ты же понимаешь, что это жизнь как на пороховой бочке… Тебе двадцать три, уже четыре, считай, ты взрослый умный мужик, как сам утверждаешь, так какого черта ты каждый раз все максимально усложняешь?

– Кем я буду, если сейчас ее брошу?

– Да что за глупые принципы?!

– Им меня учил ты.

Отец вздрагивает, будто его бьет током. Облизывает губы, в отчаянии на меня косится.

– И, кстати, я уже знаю, что донором Дины стала Лиза. Если ты хотел уберечь меня от этой информации – не старайся.

– Чего? – челюсть отца комично отъезжает вниз. – Что за бред? Ты откуда вообще это взял?

– Сопоставил даты операции. Это несложно.

– Постой-постой… – батя стряхивает пот со лба и как-то нервно просовывает руки в карманы. – Так вот в чем дело! Ты решил, что Дина – реципиент, и что в ней теперь живет Лиза?

– Нет, конечно! Что за бред?

Конечно. Нет… Я четко понимаю, что это совершенно разные женщины. Отец был прав, когда сказал, что, заглянув в глаза реципиенту, я не увижу Лизу. С другой стороны, я совру, если скажу, что это для меня ничего не значит. Такие удивительные… невозможные… мистические совпадения хочешь не хочешь, а наводят на мысли. А вдруг? А что если это все неспроста? А если это… судьба? Ну не бывает же таких совпадений! И тогда смерть Лизы обретает хоть какой-то, пусть даже извращенный, смысл. И вся моя боль, все свалившиеся нам на голову испытания не напрасны.

– Дай бог, Федя, чтобы это было так. Потому что, клянусь, у Дины был другой донор. Орган нам везли аж из самого М*. У Дины был приоритет, она уже была, считай, при смерти.

– О, дедуля, а вы чего тут стоите?! Пойдемте с нами! Там разгорелся стра-а-ашно важный спор.

Ник выскакивает к нам навстречу, хватает отца за руку и начинает, как на буксире, тащить того за собой.

– И по какому же поводу?

– Мы решаем, куда поедем на каникулы!

– А что, мы куда-то едем? – интересуюсь у Дины, возвращаясь в кухню. Пока нас не было, женщины успели накрыть стол к чаю. Не понимая, как относиться к словам отца, я старательно концентрируюсь на пустяках: поправляю вазочку с вареньем, вызываюсь порезать пирог.

–Твой любимый, Федька, с грушами и творогом. Помнишь?

Я киваю, вымучиваю улыбку.

– Пап, тебе побольше кусочек, да?

Отец соглашается. Дина, настороженно за нами наблюдающая все это время, расслабляется. «Пап, тебе побольше кусок», – это вслух, а про себя снова и снова: «А что если ты прав, пап? Изменит ли это мое отношение к Дине? Хочу ли я, чтобы оно изменилось?».

Когда я, наконец, усаживаюсь за стол, Дина объясняет:

– Данька с Ником завели разговор о том, что многие одноклассники уезжают, вот я и предложила им куда-нибудь тоже съездить. Извини. Наверное, сначала нужно было обсудить это с тобой.

Дина обеспокоенно сводит темные брови, отчего над переносицей собирается складочка. Губы яркие – я их целовал. Под глазами усталые тени. Но какие же это глаза… Я, когда в них смотрю, ничего другого не вижу. И никого… Я, когда Дину в руках держу, ощущая, кажется, каждую… вот вообще каждую ее косточку, настолько она хрупкая, ни о чем другом не думаю.

– Да ладно, – сиплю. – И что решили?

– А что мы решим без тебя? – искренне удивляется Дина. Мать с отцом на меня косятся, наверное, изумленные и обрадованные такому ее ответу.

– Я предложил поехать в Турцию! Там уже все сто раз были, а мы нет.

Упрек справедлив. Я его молча проглатываю. Тем более что это и не упрек даже, а так – банальная констатация факта.

– Но в Турции на зимних каникулах будет холодно. А вы, как я поняла, хотите купаться в море и…

– В аквапарке! Мы же сможем туда пойти?

– Конечно. В каждом нормальном отеле есть свой аквапарк, – авторитетно заявляет Ник, явно повторяя за кем-то.

– Даже не знаю, что вам предложить. Я не слишком в этом всем разбираюсь.

– Ты тоже никогда не ездила на море? – Данил широко распахивает глаза. Дина улыбается:

– Да нет. Ездила. Просто я обычно предпочитаю несколько другой отдых.

– Это какой?

– Ну… Прокатиться на яхте, или полежать у моря с книжкой, или сходить в какой-нибудь местный музей.

– Музей? – Данил в ужасе округляет губы.

– По доброй воле? – не меньше брата удивляется Никита.

Мы переглядываемся и начинаем смеяться. Я, Дина, мать, отец…

– Музеи бывают очень интересными, – замечает Дина, утирая слезы.

– Ну да, – недоверчиво тянет Данька. Дина, конечно, успела стать для них авторитетом, они прислушиваются к ее словам, но музей… это что вообще такое?

– Похоже, я кое-что упустил в вопросах воспитания, – усмехаюсь я, отправляя в рот ложку с пирогом. – Божественно, мам.

– Правда? Я могу дать рецепт Дине… – предлагает мама с улыбкой, которая, впрочем, очень быстро тает. – Если Дина готовит. Наверное, ей некогда… Даже представить сложно, сколько она работает.

– Ма, расслабься. Дина отлично готовит, – обнимаю Дину за плечи, прижимаю к себе. Такое простое вроде бы действие. А она смотрит на меня так, будто я весь мир бросил к ее ногам.

– Но у бабули все равно лучше пироги, – вздыхает Ник. Данил делает страшные глаза и бьет брата в бок. Дина закусывает губы, с трудом сдерживая смех. – Эй! Ты чего?

– Твой брат переживает, что меня обидят такие заявления.

Ник зависает.

– Да? Ну, я… э-э-э… не хотел тебя обидеть. Я же тебя люблю, – пожимает плечами и, будто это вообще все объясняет, с чистой совестью возвращается к поеданию пирога. А у меня сердце запинается. И у нее, вот ведь какая штука, тоже. Дина сглатывает. Собирает пальцами с тарелки крошки.

– Знаешь, я тебя тоже очень люблю.

– А меня? – тут же вскидывается Данил, побоявшись, видно, что если не напомнит о себе, вся любовь Дины достанется его брату.

– И тебя, конечно.

Данька деловито откладывает ложку, скрипя ножками, отодвигает стул и начинает протискиваться между столом и Диной.

– Хочешь на ручки?

Соглашается, стыдливо кивнув. Мое сердце рвется. Рвется к чертям собачьим от этой картинки. Данька-то возомнил себя большим, решил, что ему до лампочки эти нежности. В нем с таким ожесточением борются весь такой из себя независимый взрослый и мальчик, который просто хочет на ручки к… маме. Или той, кто взял на себя эту роль.

Дина подтаскивает Данила к себе. Я дергаюсь, потому что ей-то уж точно не стоит таскать такие тяжести. Но все происходит быстрей. Данил устраивается поудобнее. Неуклюже, спешно, боясь, что никогда уж на то не решится, утыкается носом в Динино ухо и шепчет:

– Я тоже тебя люблю, – после резко отстраняется, ошалев от своей смелости, проходится взглядом по всем, сидящим за столом, останавливается на мне и невинно так заявляет: – Дину вообще все любят, да, папа?

– Конечно, – мой голос сел до того, что я сам себя едва слышу. – Так что там с каникулами?

Дина моргает.

– Может быть, нам стоит рассмотреть Дубай? Там точно есть отели с аквапарками.

– Дубай?! – визжит Ник. – Это где самый высокий небоскреб в мире?! Конечно! Мы хотим в Дубай, скажи ж, Дань?

И снова за столом завязывается оживленная беседа. Я медленно выдыхаю. И горы, нависающие со всех сторон, будто расступаются.