Глава двенадцатая

Накануне вечером императору пришлось усыпить себя – иначе он не выдержал бы, шагнул в камин и перенесся к Софии. И грош цена слову, данному Вано и самому себе.

Арен понимал, что она его ждет, и от необходимости причинять ей боль становилось тошно. Но иначе нельзя.

Если бы он мог развестись с Викторией… Но это невозможно. Официально разводы разрешены, в том числе и императору, однако такого ни разу не случалось, это было не принято. Он и так ломает традиции и устои, но разрушения семьи, в которой двое маленьких детей, народ не поймет. Арен сейчас нуждался в поддержке подданных, слишком уж острая ситуация в обществе, чтобы давать последователям брата и другим людям, не поддерживающим политику императора, повод трепать его имя.

Да даже если бы он мог развестись – что при этом делать с самой Викторией? Для нее это будет позор, аристократия не примет ее ни в одном из своих домов. У жены и так психика некрепкая, еще с собой покончит, не дай Защитник…

И Агате с Александром нужна мама, причем нужна каждый день, а не только по праздникам. И как осуществлять общение в случае развода? Пусть живет в отдельном крыле дворца, а дети станут прибегать к ней в гости? Абсурд.

Никуда Арену не деться от Виктории, как ни крути. И общество осудит – а в данный момент это недопустимо, – и жену затравят, и дети будут несчастны. Нет, невозможно.

Ничего, Виктория уже начала вести себя нормально, скандалов не закатывает, а это терпимо.

В конце концов, он и раньше жил с нелюбимой женщиной. Все просто останется по-прежнему. Так, как и было. На своих местах.

Сразу после завтрака жену и детей перенесли на море, а Арен отправился на первое из совещаний – с Арчибальдом, который, как ему доложили, вернулся с севера вчера поздно вечером.

Брат, отдохнувший и выспавшийся, выглядел бодро и радостно. Рассказал о ходе операции по уничтожению демонов более подробно, сообщил, что потерь нет, и, когда Арен отпустил секретаря протоколов совещаний, спросил:

– Что здесь произошло? Я от Анны уже кое-что слышал, но мало. София действительно превратилась в абсолютный щит?

– Действительно. А Эн помогла вернуть ее.

– В этом я как раз не сомневался, – вздохнул Арчибальд и улыбнулся – то ли с грустью, то ли с гордостью. – Она молодец. Но я не представляю, как это получилось. Расскажешь?

– Нет.

– Так я и думал. Аньян она останется или?..

– Останется.

Брат задумчиво смотрел на Арена, и император даже без эмпатии понимал, о чем он думает.

Арчибальд должен был почувствовать влюбленность Софии и теперь наверняка гадал, что связывает их с Ареном. Дожидаться, пока брат что-нибудь спросит или скажет по этому поводу, император не стал – сам сменил тему:

– У меня к тебе просьба, Арчи. Не слишком приятная, но необходимая.

– Да? – Арчибальд моментально подобрался, как перед прыжком.

– Следи за Вольфом. Ненавязчиво, разумеется, но обращай внимание на все, что он говорит или делает. И будь осторожен – не сообщай Анне ничего лишнего.

У Арчибальда вытянулось лицо.

– Он?..

– Я не знаю, – усмехнулся Арен. – Но такая вероятность есть.

– Защитник… Надеюсь, ты ошибаешься. Для Анны это было бы большим ударом.

– Я тоже надеюсь. Тем более что доказательств нет. Меня смущает только одно, мы обсуждали это недавно с Гектором. Ты знаешь, как Вольф относится к закону о передаче титулов?

Арчибальд прищурился, задумавшись:

– Хм… Не припомню.

– А нечего припоминать. Он не высказывался. С учетом остроты ситуации в обществе – это более чем странно. Высказывались все, кроме него. Он всегда старался отмалчиваться.

– Это совсем не доказательство, Арен, – возразил Арчибальд. – Может, он считает, что это совершенно не его дело, вот и не лезет. В его комитете проблем и так выше крыши, зачем ему еще лишние?

– Я знаю, что это не доказательство, – сказал император с холодным спокойствием. – Но повод задуматься хороший. Да и рисковать я не могу. Аарону я тоже доверял. Даже допуская мысль о том, что он может стоять во главе заговора, я не верил, что он попытается меня убить. Так что теперь я уже ничему не удивлюсь.

Пятница, омраченная только вздохами Элизы и Рози, которые с самого утра принялись заранее скучать по морю, начиналась не менее замечательно, чем четверг.

– Мы еще обязательно сюда вернемся, – обещал им Вано. – Раз в месяц обязательно будем переноситься. А то и чаще!

Во взгляде Синтии, обращенном к Вагариусу, было что угодно, кроме одобрения, и София едва не фыркнула, представив, как Вано предстоит с ней намучиться, уговаривая не отказываться от этих приглашений. Впрочем, остаться непоколебимой скалой у ее мамы не было шансов – обеим девочкам слишком понравилось море. И Вагариус им тоже нравился.

– Вано, – сказала Рози серьезно, и как же хорошо, что Виктория и Синтия в этот момент плавали! – А ты только Софиин дедушка или еще и наш с Лиз?

– И ваш, – ответил Вано так же серьезно, и малышка расцвела. – Если ты, конечно, хочешь, чтобы я был вашим общим дедушкой. Хочешь?

– Да-а-а-а! – восхитилась Рози и полезла обниматься.

Виктория сегодня вела себя не хуже, чем вчера, и вообще была удивительно расслабленной и счастливой. Спокойно играла с детьми, разговаривала со всеми вежливо и без надменности, а в один прекрасный момент, когда София рисовала на песке разных животных, которых через минуту слизывало море, спросила:

– Софи, а вы можете научить меня рисовать?

Рука дрогнула – и у жирафа сломалась шея. София исправила это, подняла голову и ответила:

– Конечно, ваше величество. А вы… совсем не умеете рисовать?

– Совсем, – кивнула Виктория, наследники заулыбались, и Агата сказала:

– У мамы такие рисунки – жуть! Знаешь, как папа говорит, Софи? «Мама умеет рисовать только цветы, а я – только буквы с цифрами».

Все засмеялись, а императрица пояснила, не переставая улыбаться:

– В институте на семинарах по ботанике нам часто приходилось рисовать цветы. Но это совершенно другие рисунки, чисто технические.

– Я понимаю. Что ж… тогда берите палочку и идите сюда, начнем первый урок.

– Сейчас?!

– Почему нет? – София пожала плечами. – Проведу общее занятие. Элиза с Рози вот тоже не слишком хорошо рисуют. В едином стиле. Называется «каляки-маляки».

Вновь последовал взрыв смеха, только теперь, раскрасневшись, смеялась еще и Виктория.

А потом они все, взяв палочки, выводили рисунки на песке под руководством Софии, и императрица от усердия высовывала язык и смешно пыхтела, когда у нее что-то не получалось. Глядя на такую Викторию, София даже не верила, что именно она пыталась приворожить ее к Адриану.

Через полчаса детям надоело рисовать, и они пошли плавать вместе с Вано, Синтией и двумя надувными мячами, которые София притащила с собой из дома. Брызгались и хохотали, и она так на них засмотрелась, что не сразу ощутила легкое прикосновение к ладони. Опустила голову и удивилась, поняв, что ее руку трогает Виктория.

– Я хотела сказать вам спасибо, Софи, – произнесла императрица с таким чувством, что София даже испугалась. – За Агату. Я никогда этого не забуду, клянусь.

– Я ведь не специально, – пробормотала она, ощутив неловкость. – Само собой получилось.

– В этом суть абсолютного щита – он получается сам собой, но очень редко. Я не думаю, что смогла бы в него превратиться.

– Смогли бы. Вы любите Агату.

– Полагаю, здесь дело не только в любви.

– А в чем же еще? – удивилась София, и удивилась еще больше, когда Виктория серьезно ответила:

– Понятия не имею, как это можно назвать. Я знаю одно – на вашем месте я бы не смогла так спокойно общаться со мной после… всего. А вы можете. В вас есть что-то, чего нет во мне.

София не представляла, что можно ответить, и была так поражена, что даже открыла рот.

– Я вчера искренне извинилась, – продолжала Виктория, сильнее сжав ее пальцы. – Честное слово, мне жаль. Дело не в том, что вы ни в чем не виноваты передо мной, даже если бы были виноваты – все равно это был ужасный поступок. Пожалуйста, простите.

– Да я не сержусь! – почти воскликнула София. Теперь она поверила в искренность императрицы, и ей стало жаль Викторию. Наверное, она действительно сделала все сгоряча. – Ни капли не сержусь. Не думайте вы об этом. И вообще… давайте я лучше вам кое-что покажу.

Она потянула Викторию вниз, заставив сесть на песок, вложила ей в руки палочку, взяла ее ладонь в свою – и стала водить рукой императрицы, быстрыми движениями рисуя на песке лица Агаты и Александра. А когда закончила рисовать и взглянула на Викторию, обнаружила, что та беззвучно плачет. И улыбается.

– Так здорово, Софи! – всхлипнула она, глядя полными радости глазами. – Как же это, оказывается, замечательно – рисовать их. Ты меня научишь? Чтобы я могла сама… на бумаге…

– Научу, конечно, – ответила София, чувствуя – чего-то она до конца не понимает. Неужели психотерапия так подействовала? Конечно, она должна была подействовать, но не настолько же кардинально! Виктория раньше практически не проявляла дружелюбия, а уж представить, что она извинится за приворот, София и вовсе не могла. Она думала, поездка на море станет пыткой, но этого не случилось. Хорошо, что не случилось, но… странно это все. Словно раньше Виктория была заколдована, а теперь заклятие спало, и она… да, учится жить, став собой настоящей.

Придя к выводу, что надо поговорить об этом с Ареном, София попросила слуг принести обед.

После быстрого обеда Арен встретился с дворцовым управляющим, с которым он должен был увидеться еще во вторник, но все отменилось из-за загруженности императора. Выслушал краткий отчет о функционировании и проблемах дворца, а затем вызвал к себе Гектора.

– Тебе бы тоже на море, – пробормотал Арен, любуясь на дознавателя, цвет лица которого напоминал его зеленую форму. – На тебя смотреть страшно.

– Можно не смотреть, – усмехнулся Дайд. – Я же не картина. Да и не люблю я это пузогрение, вы ведь знаете. Поплавать туда-сюда можно, но целый день на пляже сидеть – не мое это.

– Я помню. Однако в отпуск тебе все-таки надо. Ты сколько времени не отдыхал, напомни?

– Три года. Насчет отпуска есть у меня идея, чтобы не заскучать, но это потом, когда всех заговорщиков переловим.

– У меня появилось ощущение, что мы их никогда не переловим, – поморщился Арен. – Столько народу арестовали за последние четыре месяца, а покушение на Агату все равно было.

– Их осталось мало, ваше величество, – сказал Гектор серьезно и посмотрел на императора с сочувствием. – Я полагаю, не больше десяти человек. Много быть не может, иначе информация так или иначе уже просочилась бы к нам, как это произошло в случае с первой волной. Чем больше людей знает – тем сильнее риски.

– Но эти люди наверняка почти все влиятельные.

– Да, пешек там нет, я уверен, – кивнул Дайд. – Хотя в таких условиях пешкой можно считать и Виго. И, кстати, по поводу Вамиуса… Есть у меня кое-какие новости. Он стал начальником охраны дворца после смерти вашего брата. Но как именно он им стал?

– Его порекомендовал Вагариус. И вполне справедливо порекомендовал – послужной список у Виго был отличный.

– О да, более чем. Но почему Вано порекомендовал именно его? В службе безопасности работают еще несколько сотрудников, которые могли бы претендовать на эту должность.

– Вамиус сам подал прошение, – вспомнил Арен. – Теперь понятно почему.

– Безусловно, ему нужно было попасть во дворец, причем именно на должность начальника охраны. Крыса у вас под носом на подобном посту – это очень ценно для заговорщиков. И что же было дальше? Вано подобрал еще две кандидатуры, предложил ребятам подумать, они подумали и отказались. С чего вдруг? Должность действительно более чем престижная.

– Вот этого я не знал.

– Вано вам не рассказывал. Ничего важного или подозрительного – ну отказались ребята по личным мотивам. Тем более что на ментальное или кровное воздействие всех служащих государственного аппарата каждый день проверяют. Однако воздействовать можно не только на самого человека, но и на его ближайшее окружение. Опросив коллег Вагариуса, отказавшихся от должности, я выяснил, что в обоих случаях шло давление со стороны семьи. В первом случае проявила особое упорство жена, закатив истерику в стиле «тебя сожгут заживо, и я останусь вдовой», во втором жены нет, зато есть старые родители, которые начали говорить, что он у них единственный сын и его надо беречь, а дворец – место опасное. Ребята сопротивляться не стали, и теперь они об этом даже не жалеют.

– Получается, родственники были под ментальным воздействием? – протянул Арен задумчиво. – И сотрудники службы безопасности этого не заметили?

– Не горячитесь, – хмыкнул Дайд. – Следов обычного ментального воздействия мы не нашли, да и амулеты защитные все носят. Но кровное воздействие такой амулет не блокирует – родовая магия блокируется только родовой магией.

– Ты сейчас шутишь? – развеселился император. – На родственников коллег Вагариуса воздействовали родовой магией?!

Арен не понимал, как последователи брата могли допустить подобную ошибку. В отличие от магии обычной, кровная всегда оставляла след принадлежности роду. Определить, кто именно наложил обычное ментальное воздействие, невозможно, а вот кровное – запросто. След остается в крови.

А родовая магия Арвена Асириуса – именно ментальная.

– У них не было выбора, – пояснил Гектор, и улыбка его лучилась удовлетворением. – Никак иначе повлиять на решение Вано они не могли, а Виго было необходимо определить во дворец. Поэтому пришлось пойти на риск. Хотя риск, на их взгляд, малый – следы кровной родовой магии сохраняются не более чем на полгода, да и никто не стал бы проверять этих людей на кровное воздействие, если бы Виго не прокололся.

– Дело тут не столько в проколе Вамиуса, сколько в твоей догадливости, – фыркнул Арен. – Мне бы в жизни в голову не пришло, что можно воздействовать на людей через их родственников просто для того, чтобы во дворец попал нужный человек.

– На самом деле это довольно частое явление, ваше величество. Не обязательно связанное с магией. Действовать на одного человека через другого…

Императора кольнула какая-то мысль, но он не успел ее уловить, потому что Гектор продолжил:

– Итак, на троих родственников служащих комитета безопасности было осуществлено кровное воздействие кем-то из членов семьи Асириус. Определить, кем именно, невозможно, и для ареста кого-то конкретного доказательств все равно недостаточно.

– Зато достаточно для ареста всех Асириусов, – сказал Арен спокойно, и Дайд понимающе кивнул, ничуть не удивившись. – Я дам тебе приказ на арест всех, кто носит эту фамилию. На обыск, допрос и задержание в течение… скажем, трех месяцев. До выяснения обстоятельств или признания кого-либо из членов семьи. Думаю, они станут первыми, кого я лишу титула… но пока это не надо озвучивать. Пока просто арестовывай. – Гектор поклонился, и Арен добавил, чувствуя себя довольным, как сытый тигр: – Молодец.

Весь день София ждала императора. Она играла с детьми, купалась, лепила песочный замок – точнее, домики вокруг него, замок уже был готов, – а сама все время косилась на браслет связи и гадала, придет ли Арен.

Он пришел, когда Виктория и Вано плавали вместе с детьми, а София и ее мама загорали на лежаках. Возле них в этот момент стоял один из слуг – молодой парень лет двадцати убирал пустые бокалы из-под коктейлей, – и, как только София увидела возникающие неподалеку стены пространственного лифта, ее вдруг осенило.

Ревность! Можно же использовать ревность! Она прекрасно помнила, как злился отец на маму, если она слишком уж любезничала с кем-то из посетителей лавки. Сначала бурчал, а потом извинялся перед Синтией, которая начинала его ругать. Так, может…

София резко развернулась лицом к слуге, когда Арен вышел из лифта, и громко поинтересовалась, улыбнувшись во весь рот:

– А вы не хотите искупаться?

Парень вытаращил глаза и посмотрел на Софию так, словно она предложила ему раздеться.

– Вряд ли вам запрещено плавать, – продолжала она, ощущая себя полной идиоткой, и чуть рассердилась, вместо ревности почувствовав идущую от Арена волну веселья. – Вы уже второй день носите нам вкусности, пора бы немножко расслабиться.

Да, судя по взгляду, расслабляться молодой человек не желал совсем. А заметив императора, и вовсе испугался.

– Добрый вечер, ваше величество, – выдохнул он, чуть побледнев, и бокалы на подносе нервно задрожали. – Желаете что-нибудь?..

Удивительное свойство – эмпатия. По лицу Арена ничего нельзя было понять, но София ощущала, насколько он хочет рассмеяться.

– Я – нет. А вот вам предложили поплавать. Можете отлучиться в море, я не против, – сказал император невозмутимо, и София рассердилась еще больше – специально ведь ее дразнит! – Составите компанию моей аньян.

– Извините, ваше величество, – ответил парень вежливо и опустил глаза. – Но я на работе. В мои обязанности не входит плавание. Я могу принести коктейль или убрать посуду.

– Хорошо, – кивнул Арен, и Софию окатило его довольством. – Тогда идите.

Слуга, позвякивая пустыми бокалами на подносе, быстро удалился, и, как только он отошел на приличное расстояние, император фыркнул:

– Кажется, тебя отшили, Софи.

Ему было весело. И ни капли ревности, ни капли!

– Пойду-ка я тоже поплаваю, – сказала Синтия, поднимаясь с лежака. – Заодно сообщу детям, что вы пришли, ваше величество. А то они далеко отплыли, не заметили.

– Сообщите, – кивнул император иронично. – Пусть возвращаются на берег.

Синтия убежала, напоследок понимающе посмотрев на дочь, и, нырнув в воду с разбега, стремительно поплыла вперед – туда, где виднелись головы остальных. Еще вчера вечером они обнаружили в этом месте небольшую мель – море нанесло песок, и там можно было ходить даже детям. Рози назвала эту мель «островок».

– Сердишься, – проговорил Арен негромко, глядя на Софию с прежним весельем. – Так забавно. Меня будто надувают воздухом изнутри.

Она поджала губы и откинулась на лежаке, с удовольствием заметив, как Арен изучает ее фигуру почерневшими глазами и эмоции его вспыхивают страстью.

– Я просто думаю исполнить завет Матильды.

– Завет? – повторил он, чуть нахмурившись. – Какой еще завет?

– Завести себе любовника, – произнесла София, улыбнувшись, и сняла по одной с плеч лямки купальника. – Служанка твоей жены советовала мне сделать так еще в самом начале, чтобы избежать проблем. Не знаю уж, по чьему приказу она говорила…

– Матильда подчиняется моим приказам, – сказал Арен резко. Страсть его усиливалась. – Я ей ничего подобного не говорил, и Виктория вряд ли додумалась бы. Полагаю, это была инициатива Матильды.

– И вполне разумная инициатива, – прошептала София, вложив в эту фразу все обольщение, на которое была способна. – Я думаю, пришла пора воспользоваться ее советом. В конце концов, так всем будет лучше, верно?

Арен смотрел на нее, по-прежнему хмурясь, и от его чувств мурашки бежали по телу, и так хотелось, чтобы он прикоснулся… Как вчера, под водой…

– Дразнишь, – усмехнулся он, сжав кулаки. И София поняла, что Арен так погасил свое пламя. – Рискуешь, Софи.

– А что я такого сказала? Ты сам утверждал, что мне нужен муж. Вот начну искать. Или у тебя есть подходящая кандидатура?

Защитница, как она смеет так с ним разговаривать?!

Эмоции захлестывали, София уже захлебывалась в них, не осознавая, где ее чувства, а где – Арена, она ощущала все и сразу – желание, раздражение, злость, любовь, досаду, нежность…

Ну же, скажи, что ты передумал. Скажи!

– Это ведь не в твоем характере, счастье мое, – выдохнул император, и по его рукам пробежался огонь, – такое поведение. Поэтому не дразнись. Не надо устраивать спектакли, ведь я все равно знаю, какая ты и на что способна, а на что – нет.

– А я возьму и изменюсь.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Приходи ко мне вечером, – попросила София жалобно. – Пожалуйста. Я очень скучаю.

– Я не могу, – ответил он, и ее кольнуло горьким сожалением. – Прости. – Арен развернулся и пошел навстречу детям, которые уже плыли к берегу, попискивая от радости.

София, натянув лямки купальника обратно на плечи, села и вздохнула, глядя, как император обнимает и целует Агату с Алексом.

– Тогда я сама к тебе приду, – прошептала она почти неслышно и решительно сжала кулаки. – Сама.

Император побыл на пляже около двух часов, избегая на всякий случай общества Софии – нет, сорваться он не боялся, опасался лишь фантазий и ревности Виктории, если она вдруг заметит, что он слишком уж стремится быть рядом с их аньян. Хотя и в целом надо было держаться подальше.

Арен не представлял, как ему сдержать слово, данное Вано. Как выдержать и не сломаться. К Софии тянуло неимоверно – и душой, и телом, и он сдерживался изо всех сил, и это оказалось еще сложнее, чем в то утро, когда Эн и Валлиус пропускали через него ток. Гораздо сложнее. То, что они делали с ним, Арен не считал пыткой, а вот то, что он делал сам с собой, отказываясь от Софии, именно пыткой и называлось.

Защитник, за что ему все это? И как он умудрился полюбить второй раз, если отец рассказывал, что Альго способны любить лишь однажды? Неужели отец ошибался? Или ошибался сам Арен, полагая, будто любит Агату Арманиус?

Нет, он любил ее. И после того как она погибла, ему было очень плохо, его разрывало от боли. Вот только… когда умерла София, было еще хуже. Но дело тут, скорее всего, не в чувстве Арена, а в разнице между этими двумя девушками. Агата его никогда не любила, а София… София любила так, что он, ощущая эту любовь, полюбил и сам. Смотрелся, словно в зеркало, не понимая… пока она не умерла. С Агатой такого никогда не было, она оставалась отдельным человеком, Арен не чувствовал ее частью себя. София же ощущалась и телом, и душой, как свое, родное, неотделимое. Даже когда она не была к нему пришита, а теперь уж особенно.

Но приближать ее к себе нельзя не только потому что он обещал Вано, но и потому что это опасно для жизни Софии. От императора лучше держаться подальше. Как правильно когда-то сказал Гектор – теперь у Арена три слабых места, и, не попав в Агату, могут попытаться ударить куда-нибудь еще.

Вернувшись во дворец, император поужинал вместе с Викторией и детьми, а затем, оставив их, направился в свой кабинет – на встречу с Эн и Роном Янгом, которые с сегодняшнего вечера планировали вновь начать штудировать содержимое секретной комнаты и заниматься разгадкой тайны родовой магии.

Император услышал голоса этой парочки сразу, как только вышел из камина. Эн и Рон что-то горячо обсуждали, но замолчали, как только он подошел к двери, и поднялись из-за стола.

– Добрый вечер, ваше величество, – сказали они хором, и Арен кивнул.

– Садитесь. У вас есть для меня какая-нибудь информация?

– Я хотел поделиться с вами своими умозаключениями, – проговорил Янг, опускаясь обратно на место и возбужденно сверкая глазами. – Хотел еще в субботу, но Эн не дала, сказала, вам не до того.

– Пожалуй, – усмехнулся император, прислоняясь к дверному косяку и складывая руки на груди. Да, если бы артефактор полез к нему с родовой магией в субботу, живым мог бы и не уйти.

– Эн позвала меня в тот день, чтобы попросить сделать связные иглы, – продолжал Рон взволнованно. – И заодно показала абсолютный щит. И как только я его увидел, подумал: «Геенна может быть таким щитом!»

Император непонимающе нахмурился, чувствуя себя маленьким мальчиком на первом уроке магии.

Эн Арманиус

– Рон имеет в виду сходство в истории и механизме создания, – пояснила Эн. – Абсолютный щит возникает, когда маг хочет защитить то, что ему дорого. И Геенна возникла по этой же причине. Только магов было много.

– Да, – кивнул Рон. – Возможно, было придумано специальное заклинание именно на основе принципа возникновения и работы абсолютного щита. Думаю, в этом есть смысл – все же и в случае с Геенной пришлось отдавать жизнь, точнее, множество жизней. И не исчезает она по той же причине, по которой не исчезал абсолютный щит вашей аньян. Геенну кто-то держит.

– Император Альганны? – догадался Арен, и Янг вновь кивнул, добавив:

– И я предполагаю, что это удерживание каким-то образом осуществляется через Венец.

– Однако по-прежнему непонятно, как это все связано с родовой магией, – пожала плечами Эн. – Да, допустим, Геенна есть множество абсолютных щитов, которые удерживаются через Венец. Но при чем тут кровная родовая сила аристократов? Она-то что такое и как возникла? В общем, ваше величество, я еще раз прошу у вас разрешения на то, чтобы рассказать Рону обо всем случившемся с Софией.

Так он и знал. Естественно, Эн желала поделиться с Янгом своими открытиями, да Арен и сам понимал, что это необходимо сделать, но демонски не хотелось впутывать сюда Софию. Однако скрывать от Рона настолько важную информацию все же было неправильно.

– Рассказывай.

Эн вздохнула, ощутив отчетливое облегчение, и быстро, словно опасаясь, что император передумает, выпалила, повернувшись к артефактору:

– На следующее утро после возвращения у Софии проснулась родовая магия.

Янг хмыкнул, совершенно не удивившись.

– Я предполагал, что так может случиться. Все же это практически перерождение… Значит, нам необходимо понять, какие условия позволили Софии обрести родовую магию.

– Понять, может, и необходимо, – проворчала Эн. – Но эти условия неповторимы. По крайней мере я это повторять точно не намерена. Наши с тобой умозаключения останутся лишь умозаключениями – экспериментальной базы никакой не будет, если не считать Софию. Но один эксперимент – это не база.

– Не база, но хоть что-то. Это же первый случай, когда родовая магия пробудилась у неаристократа, да еще и у взрослого!

– Там не только родовая магия пробудилась, – продолжала Эн, бросив косой неуверенный взгляд на Арена. – София еще вдобавок теперь в огне не горит. Из-за того, что она пришита к его величеству, пламя воспринимает ее частью императора и не трогает.

Вот тут Рон удивился:

– Ничего себе! Чудо какое-то. А что насчет эмпатии? – Артефактор с интересом посмотрел на Арена.

Говорить было физически больно, но скрывать император не стал – рассказывать надо либо все, либо ничего.

– София чувствует мои эмоции. Только мои, больше ничьи, слава Защитнику.

Рон и Эн одновременно открыли рты и стали похожи друг на друга, словно близнецы.

– Чувствует ваши эмоции?.. – выдохнула в конце концов Эн. – С ума сойти…

– Мне очень интересно, почему именно так, – признался Арен. – Почему она не стала эмпатом, как я, или ее эмоции не закрылись для остальных Альго, как мои. Это кажется мне более логичным.

– Нет, – помотал головой Рон, взъерошивая волосы на макушке. – Такого быть не могло, потому что София не переняла вашу родовую магию. Понимаете, у нее не появилось свойств крови, присущих Альго. Огонь не трогает ее по той причине, что озвучила Эн, – София к вам пришита, она как… ваша третья рука, что-то вроде этого. А эмпатия… С того момента как София проснулась, она виделась с кем-то из Альго, кроме вас?

– Только с Агатой. Дочь ее чувствует.

– Ясно. Я думаю, ваши родственники будут ощущать девушку не так ярко, как раньше, но совсем ее эмоции для них не исчезнут. Да, София к вам пришита, но она все же – не вы, а отдельный человек, поэтому… скажем так, ваша личность будет отбрасывать на ее эмоции тень, что затруднит эмпатию для остальных Альго. Пока это всего лишь теория, конечно…

– Проверим, – кивнул император. – Спрошу потом у Анны или Арчибальда.

– Мне больше интересно, почему эмпатия у Софии проявилась именно по отношению к его величеству, – протянула Эн задумчиво. – Я согласна насчет тени и того, что другие Альго теперь будут ощущать Софию нечетко, но вот то, что она чувствует Ар… то есть его величество… странно. У тебя есть версии, Рон?

– Есть, – сказал Янг, почему-то опустив глаза. – Но я не уверен, мне лучше промолчать.

– Говорите, – приказал император спокойно. – Что бы вы ни сказали, я не стану вас испепелять.

– Тогда ладно, – усмехнулся Рон и вновь поднял голову. Эмоции его были наполнены пониманием, а еще почему-то сочувствием. – Эн дала мне все официальные документы по процедуре возвращения Софии, и я, изучив их, могу сделать однозначный вывод, что это все – полная ерунда. Ну хорошо, – он поморщился и махнул рукой, – не полная и не совсем ерунда – это просто не совсем правда. Да, ток вы должны были использовать, но уровней, указанных Эн в отчете, я уверен, было недостаточно для того эффекта, что мы имеем сейчас. Абсолютный щит возникает в момент опасности, значит, и возвращаться в исходное состояние человек должен если не при угрозе жизни, то хотя бы при угрозе перелома контура.

– Так я и знала, – фыркнула Эн. – Знала, что ты догадаешься. Я ведь тебе столько всего рассказывала про свою работу…

– Это еще не все. Хорошо тело вернули, к императору пришили, чтобы не исчезало, сознание пробудили… А с жизнью-то что? Ведь именно по этой причине в первую очередь абсолютный щит – невозвратное заклинание. Конечно, отсутствие тела тоже важно, но жизнь важнее. Жизнь отдана другому человеку, все, нет ее. В момент перерождения София не умерла, потому что ее держал император, питая своей жизненной силой. Но если бы отпустил – все, смерть. Значит, не только Софию пришили к вам, ваше величество, но и вас – к ней. Вы отдали ей часть жизни.

– Умный мальчик, – усмехнулся Арен, глядя Рону в глаза. – Далеко пойдешь.

– Я стараюсь, – кивнул Янг серьезно. – Запечатайте это знание, если хотите.

– Обязательно.

– Я считаю, не стоит удивляться тому, что София ощущает ваши эмоции. Вы отдали ей жизнь, а жизнь – это намного больше, чем просто цифры. Вы… как бы… – Рон, к удивлению императора, слегка порозовел. – Как бы открыли ей себя. Вы добровольно отдаете Софии не только жизненную силу, но и эмоции.

– Точно, – выдохнула Эн обрадованно. – Не она их ощущает, а его величество отдает. Точно же!

– Если научится ставить эмпатический щит, сможет закрыться. Или вы сами закройтесь, ваше величество…

Арен улыбнулся. Закрываться? Ну уж нет.

– Разберемся.

Вечерняя прогулка по пляжу вышла немного грустной, ведь на следующий день с утра нужно было переноситься обратно в Граагу. В девять София должна быть у наследников, Вано – в комитете, а Синтия и девочки – дома. У Элизы заканчивались «каникулы», которые устроила ей мама, отпросив из школы на пару дней, а Рози с понедельника вновь должна будет ходить в детский сад.

Поэтому все печалились, и София чувствовала себя предательницей, втайне радуясь, что возвращается во дворец. Так она сможет быть ближе к Арену. Глупо – видеть его чаще все равно не получится, он же работает целыми днями, но… она хотя бы будет рядом. Только бы он не закрылся, не отсек ее, предоставив возможность общаться лишь с одной Викторией!

После ужина вместе с Софией в ее комнату поднялся Вано, сказал, что им нужно поговорить, и, как только они оказались наедине, Вагариус пояснил:

– Я хотел пообщаться с тобой по поводу родовой магии.

– Ох. – Она улыбнулась. – А я думала, почему ты все молчишь…

– Тебе нужно было отдохнуть, Софи, – сказал Вано, ласково поглядев на нее. – Я и сейчас не собираюсь ничему учить тебя, просто хотел спросить… ты сама ощущаешь ее?

– Нет, прости. Император объяснял, что это сила крови, надо сосредотачиваться не на энергетическом контуре, а на крови, но я не понимаю. Я чувствую энергетический контур, но совершенно не чувствую свою кровь.

– Аристократия обладает родовой магией с рождения, поэтому мне сложно сказать, как ты должна ощущать ее, – вздохнул Вано. – Но давай попробуем кое-чему поучиться… допустим, с понедельника.

– Ты думаешь, я смогу строить твой родовой щит?

– Сможешь, Софи. Да, кстати. – Вагариус вытащил из кармана брюк тонкую серебряную цепочку. – Подставляй шею, застегну. Это новый амулет с моими щитовыми чарами взамен… сгоревшего.

София послушно развернулась и, когда Вано застегнул на ее шее амулет, тихо произнесла:

– Мне жаль, что медальон твоей матери сгорел.

– Ничего. – Вагариус обнял девушку. – Он сослужил свою службу, Софи. Да и вечных вещей на свете не бывает… Если только Венец Альго, и то я не уверен.

После ухода Вано София некоторое время сидела на кровати и собиралась с духом.

Ей было не по себе. Во-первых, она не привыкла переноситься куда-либо без приглашения, во-вторых, она тем более не привыкла переноситься в камин, в-третьих, это может очень не понравиться Арену, и в-четвертых… А есть ли у нее вообще координаты для переноса?

София, нахмурившись, полезла в браслет связи, где хранился план дворца. Раньше на нем никаких координат не было – схема и схема, мало ли заблудишься. Но теперь, поскольку император дал ей доступ на переносы через камины, координаты на плане имелись.

София, чувствуя, как рьяно колотится сердце в груди, прокрутила план на экране до парадного этажа, нашла комнату Арена – и чуть не застонала от облегчения. Да! Есть координаты камина в его гостиной!

Она встала и тряхнула руками, пытаясь расслабиться, но не получилось.

Ладно, Арен ее в любом случае не съест, главное – от волнения не напортачить с пространственным лифтом. Строить лифты София умела, но не любила – пространственная магия давалась ей тяжело, в отличие от иллюзорной или щитовой.

Глубоко вздохнув и поведя плечами, София начала строить лифт.

На этот раз Виктория даже не пыталась задержать Арена – она покорно и спокойно отпустила его, пожелав доброй ночи. В эмоциях жены было много грусти, но не злость и не ревность.

Надо, наверное, поговорить с психотерапевтом, узнать, по какой причине изменения настолько резкие. Может, Силван Нест сможет объяснить это научно, и окажется, что Арен зря переживает и такие контрастные перемены в поведении – это нормально?

Вернувшись в свои покои, император успел только выпить воды и снять рубашку, собираясь идти в ванную, когда огонь в камине вдруг ярко вспыхнул и заискрился.

От удивления Арен застыл на месте, не зная, что и думать. Ему кажется? Наверное, он просто переработал, вот и мерещится…

Но потом в огне начал проступать контур человеческого тела – женского и очень знакомого, – а следом Арен ощутил волнение и страх.

– Софи… – прошептал он обескураженно, глядя, как она выходит из пламени, дрожащая и смятенная, и смотрит на него испуганными глазами. – Защитник!.. Ты в порядке? – Император подошел ближе и коснулся ладонью щеки девушки. – Не обожглась?

– Нет. – Она неуверенно улыбнулась и потерлась щекой о его ладонь. – Просто впервые я перенеслась не на улицу или в помещение, а в камин, и вокруг был только огонь. Непривычно и не по себе. Но он меня не трогает.

Безумно хотелось наклониться и поцеловать ее, но Арен сдержался.

Завтра надо закрыть ей допуск на перенос в его покои, чтобы такое больше не повторялось.

– Я рад, что ты цела, Софи. Я сейчас перенесу тебя обратно.

Она решительно помотала головой, сделала шаг вперед и, прижавшись, положила теплые ладони ему на грудь.

– Не надо, – проговорила она тихо, коснувшись мягким дыханием его кожи. – Я хочу быть с тобой. Не потому что ты отдал мне свою жизнь. И не потому что мне тебя жаль. Я хочу быть с тобой, потому что люблю.

– Софи… – Арен криво улыбнулся. – Я тоже тебя люблю, именно поэтому я не хочу, чтобы ты страдала.

– А сейчас я меньше страдаю? – возмутилась она, прижимаясь крепче. – Арен, мне не станет легче, если ты откажешься от меня. И тебе не станет.

– Обо мне речи не идет.

Защитник, где взять силы, чтобы оттолкнуть ее?

И как сделать это так, чтобы не ранить смертельно?..

– Я хочу быть с тобой, – прошептала София, приподнимаясь и целуя его в подбородок, в щеки, в уголки губ. – Мне не важен статус… Какая разница, если я всегда буду знать, что ты меня любишь? Это главное.

– Софи… – Арен осторожно обхватил ладонью ее затылок, заставляя посмотреть в глаза. И замер на секунду, увидев в этом взгляде уверенность в собственной правоте. – Ты сама когда-то говорила: «Как я буду после этого общаться с твоей женой и детьми?» В тебе сейчас сильно желание отдать мне долг жизни. Подумай! Завтра тебе придется увидеть и Викторию, и Агату с Александром. И если ты сейчас останешься здесь…

– Разве в твоих отношениях с женой и детьми изменится хоть что-то, если я останусь? – произнесла София, не отводя взгляда. Ничто не дрогнуло в ней после этих его слов. – Разве ты перестанешь любить их? Или не любить ее? От меня совсем ничего не зависит.

– Со временем Агата с Алексом догадаются, – продолжил Арен, желая найти хоть какую-то болевую точку, чтобы София раздумала и ушла сама. – И могут начать презирать тебя.

– Пусть. Хотя я в этом сомневаюсь, они ведь эмпаты и должны почувствовать, что я люблю тебя. Как за любовь можно презирать?

Спокойная уверенность в эмоциях, чистейшее понимание. Кажется, она успела подумать обо всем, прежде чем прийти сюда.

– Софи, – простонал Арен почти с отчаянием, понимая, что аргументы катастрофически быстро заканчиваются, – ты ведь не сможешь выйти замуж, понимаешь?

– Конечно. – Она спокойно кивнула. – Я и не желаю выходить замуж за человека, которого не люблю. А тот, кого я люблю, занят. Значит, буду незамужней.

– А дети? Разве ты не хочешь детей? – выдохнул он, пытаясь нащупать хоть тень неуверенности в ее эмоциях – но неуверенности не было. Ни капли. Даже после этих слов.

– Детей надо заводить не просто так, чтобы они были, – произнесла София твердо, потянувшись к губам Арена и обхватывая ладонями его лицо. – Дети должны рождаться от человека, которого любишь. – Она на секунду смело прижалась к его губам, а потом продолжила с отчаянной горячностью: – Я сделаю так, как ты захочешь. Так, как ты скажешь. Если ты захочешь, я рожу тебе детей… Но выходить замуж просто для того, чтобы быть чьей-то женой и матерью, я не стану.

София ласково касалась его лица, Арен ощущал ее трепетную нежность и сам дрожал от желания. Тело давно горело, словно охваченное огнем, и сердце билось о ребра так, что он с трудом дышал.

– Я обещал Вано, – шепнул он, не выдержав и начиная целовать Софию – сначала щеки, потом шею. – Обещал, счастье мое…

– Вы оба все решили за меня, – выдохнула она, сжав ладонями плечи Арена, и запрокинула голову, позволяя ему целовать дальше. – Не спросили, чего хочу я. А я хочу быть с тобой. Вано поймет когда-нибудь, что я не смогу быть счастливой вдали от тебя.

У императора закончились аргументы, да и в голове уже не было мыслей – только огонь.

София дрожала в его объятиях, когда он расстегивал платье, но дрожь эта рождалась не страхом, а нетерпением. Арен ощущал, как ее эмоции вливаются в его чувства, смешиваются, проникают друг в друга, становясь единым целым, и сомнения исчезали, растворялись, вытесненные любовью и желанием быть вместе.

– Софи… Будет немного больно.

Она улыбнулась, глядя на него сияющими от счастья глазами.

– Тебе тоже.

…Арен проснулся на рассвете, когда солнечные лучи коснулись ладони лежащей рядом девушки, и, пощекотав пальцы любимой, двинулись выше, к запястьям. Скользнули по одеялу, чуть не утонув в нем, и наконец заискрились, заиграли, достигнув разметавшихся по подушке рыжих волос.

Хоть бы не проснулась.

София не проснулась, только вздохнула спокойно и повернулась на другой бок, прячась от солнца. Арен осторожно накрыл одеялом обнаженное плечо и застыл, вспоминая случившееся.

Всю ночь он горел в собственном пламени и был не в силах обуздать его. Всю ночь ласкал Софию и соединялся с ней, и все ему было мало, хотелось еще, еще и еще… И быстрее, и сильнее, и глубже, и если бы не ответное желание Софии, не их совместное нетерпение, он подумал бы, что сделал ей слишком больно. Но она отражала чувства Арена, как зеркало, принимая его и телом, и душой, и от ощущения целостности самого себя он сходил с ума, чувствуя абсолютное, почти неприличное счастье.

Столько света и радости… Как он жил без этой девушки раньше?

– Арен… – прошептала София, не открывая глаз. – Поцелуй меня.

Он засмеялся, придвигаясь ближе и подминая ее под себя.

– Я думал, ты устала.

– Не больше, чем ты…