Глава тринадцатая

Несмотря на то что ночью София почти не спала, усталости она не ощущала. Наоборот, ей казалось, если она подпрыгнет повыше, то сможет взлететь, так было хорошо и радостно.

Как же это замечательно – делать счастливым человека, которого любишь! Быть с ним, чувствовать его частью себя, впитывая эмоции. В груди рядом с сердцем Софии теперь будто бы билось еще одно сердце – крепкое, сильное, искренне любящее. Оно вело ее за собой, и София ощущала, что на самом деле принадлежит ему – но вовсе не потому, что живет его жизнью.

Отдать ей жизнь было выбором Арена. Выбором же Софии стало решение остаться с ним вопреки всему.

– Софи… просыпайся, счастье мое. Я должен вернуть тебя.

Тихий и ласковый шепот возле виска. София, улыбнувшись, обняла Арена, который уже спускался легкими поцелуями к шее и плечам, щекоча теплым дыханием обнаженную кожу.

– Не хочется расставаться… – призналась она негромко. В глазах будто что-то вспыхнуло – и София, распахнув их, поняла, что Арен вновь горит. Он полыхал пламенем всю ночь, но ее это совсем не пугало, даже наоборот – она с удовольствием гладила его огонь и смеялась, когда Арен после этого вспыхивал сильнее.

– Мне тоже. – Он приподнялся и посмотрел на нее абсолютно черными глазами, в глубине которых тоже бушевало пламя. – Но я должен. – Арен наклонился и, нежно поцеловав Софию в губы, серьезно сказал: – Я постараюсь сделать все, чтобы жениться на тебе.

– Что? – Она растерянно улыбнулась, коснувшись пальцами огненных лепестков на его плечах.

– Сейчас это невозможно по многим причинам. Но со временем, когда Агата и Алекс вырастут, ситуация с передачей титулов стабилизируется и заговоров больше не будет… Надеюсь, тогда я смогу развестись с Викторией и жениться на тебе.

– Спрашивать моего согласия ты, разумеется, не собираешься? – фыркнула София ему в губы и почувствовала, что Арен тоже улыбнулся.

– А ты против?

– Я уже говорила, что сделаю так, как ты хочешь.

– Мне нравится эта покладистость, – произнес он довольно, проводя ладонью по ее телу, и София охнула от острого наслаждения, которое пронзало ее каждый раз, когда Арен откровенно прикасался к ней. – Однако надо вставать.

– Покажи мне пример, – выдохнула она, обнимая его не только руками, но и ногами. – И вставай первым.

– Ох, Софи… – Он покачал головой, с улыбкой глядя в ее смеющиеся глаза. – Так я всюду опоздаю.

– Ничего, – прошептала София и застонала от ощущения наполненности. – Иногда можно…

То, что расписание в эту субботу полетит к демонам, Арен понял быстро. С трудом оторвавшись от Софии, он вернул ее в дом на берегу моря, а затем отправился в детскую будить детей. За Викторией он не зашел. Общаться с ней через несколько минут, после того как находился в постели с другой женщиной, было слишком неприятно, поэтому Арен отложил их встречу. Стыда он не чувствовал – лишь раздражение от того, что все настолько запутанно и ему придется общаться с Викторией и даже спать с ней, хочет он этого или нет. Если с ней не спать, она взбесится, и труды психотерапевта пойдут прахом.

Стыдно Арену было по другому поводу. Когда они с Софией лихорадочно одевались, пытаясь догнать стремительно убегавшее время, он почувствовал, что ей некомфортно, и, задав вопрос, получил неловкое признание: «Болят все мышцы». София тут же добавила: «Не беспокойся, пройдет», – но Арен уже начал ругать себя, понимая, что этой ночью – и утром тоже – он переборщил. И это еще мягко говоря!

– Обещай, если к обеду ситуация не улучшится, ты покажешься врачу, – попросил он, хмурясь, и София не стала спорить, дав обещание и вновь попросив его не волноваться.

Агата и Александр, проснувшись, задали сразу два вопроса – где мама и вернется ли к ним сегодня София.

– Сейчас мы с вами вместе пойдем будить маму, – ответил Арен, обнимая детей и в очередной раз чувствуя, что попал в западню. – И Софи тоже обязательно придет. Сразу после завтрака, как обычно.

И, только слушая крики «ура!» и глядя на то, как наследники прыгают в своих кроватях, он вдруг вспомнил…

Защитник, действие противозачаточного заклинания, встроенного в браслет связи, закончилось чуть больше месяца назад, и Арен тогда не стал его обновлять, подумав, что им с Викторией не помешает третий ребенок. С женой он не спал уже… демоны, когда была последняя близость? Арен не помнил, но ему казалось, что прошло больше двух недель, и надо бы поинтересоваться у супруги, как она себя чувствует.

И София… Нужно немедленно принять меры. Ночью он, совсем потеряв голову, и не вспомнил, что противозачаточное заклинание закончилось, но это не так уж и страшно, есть и другие способы предохранения. Главное – не потерять голову еще раз и напомнить Софии о том, что необходимо сделать, когда они увидятся.

Будить Викторию вместе с Агатой и Алексом оказалось гораздо легче, чем одному, и Арен подумал, что стоит взять это на заметку. Жена улыбалась и смеялась, глядя на радостных детей, и в одно мгновение императора все-таки кольнуло стыдом за ложь – но в следующую секунду это чувство ушло, оставив после себя лишь усталую обреченность.

Он сделал свой выбор в тот миг, когда начал целовать Софию вместо того, чтобы перенести обратно в ее комнату. Он выбрал счастье и ложь, отодвинув в сторону долг и правду. И не жалел об этом.

Что ж… пусть будет так.

Утро для Софии было заполнено испытаниями.

Первым и, пожалуй, самым сложным оказалось общение с Вано. Несмотря на то что она считала свой поступок верным и ничуть не жалела, разговаривая с Вагариусом, все же ощущала неловкость. Вряд ли он сможет понять ее так, как поняла мама… И от осознания, что совсем скоро Вано начнет смотреть на нее иначе, Софии было немного горько.

Но она все равно не жалела и знала, что никогда не пожалеет.

Вторым испытанием стала пришедшая в голову во время завтрака с родными неожиданная мысль, от которой София похолодела и чуть не выронила ложку. Предохранялся ли Арен? Она-то думать забыла о подобном, а он?..

Вспоминая, как он вспыхивал пламенем, с какой страстью ласкал ее и как смотрел – словно на чудо, – София сомневалась, что Арен подумал о противозачаточном амулете. Может, он у него встроен в браслет связи? Для обычных людей это дорого, но он ведь император. В любом случае надо спросить, стоит ей что-то предпринимать или нет.

Третьим испытанием было возвращение в ее комнату во дворце. Дознаватели здесь, естественно, порылись, и София перебрала вещи и положила на место рисунки – они почему-то оказались на столе, – чувствуя неловкость из-за того, что какое-то время назад тут рылись незнакомые люди, а она тогда считалась погибшей.

А потом огонь в камине вспыхнул, и София, тоже вспыхнув от радости, бросилась навстречу вышедшему из пламени Арену.

– Я на две секунды, – сказал он, прижимая ее к себе и целуя в макушку. – Софи, я забыл про…

– Да-да. – Она улыбнулась, обнимая его крепче, и зажмурилась от счастья, что он вновь рядом с ней. – Я тоже вспомнила.

– Сходи к Тадеушу сегодня, я попрошу его принять тебя. Он скажет, что нужно сделать.

– Я сама могу заказать настойку через городскую аптеку…

– Не нужно. – Арен покачал головой и вздохнул, уткнувшись носом в ее волосы. – Лучше через врача все делать. В дальнейшем я восстановлю заклинание на браслете связи, и можно будет не беспокоиться. – Он вновь вздохнул и тихо признался: – Не хочу уходить.

София чувствовала, что он не хочет – его эмоции ощущались как ласковое прикосновение теплой ладони, они грели, словно кружка горячего чая в морозный день.

– Мы скоро встретимся, – прошептала София и посмотрела Арену в глаза. – И я буду с тобой всегда-всегда.

От его улыбки плеснуло радостью, но радость эта чуть горчила осознанием хрупкости происходящего.

– До встречи, моя Софи, – сказал император тепло и, коснувшись коротким поцелуем ее губ, ушел через камин.

Они встретились через полчаса, и эта встреча оказалась четвертым испытанием для Софии, но не из-за Арена, а из-за Агаты с Александром.

Нет, София по-прежнему не жалела. Но когда дети, радостно галдя, побежали ей навстречу и она опустилась на колени, обнимая их, – ее затопило сожалением.

Как было бы замечательно, если бы Арен любил Викторию. Как было бы прекрасно, если бы у них была крепкая и верная семья. Такие искренние и светлые дети, она их так любит, но их мама и папа существуют отдельно друг от друга, они не вместе. Сейчас Агата и Александр этого еще не понимают, но когда-нибудь поймут, и им тоже станет больно. И кто знает, как они начнут относиться к ней после этого? Не решат ли, что во всем виновата София, что из-за нее папа не любит маму?..

Она подняла голову и посмотрела на Арена. Он тоже смотрел на нее, улыбаясь с грустным пониманием, и теперь в его эмоциях не было ничего, кроме горечи.

«Я не жалею», – послала она ему ментально мысль и беззвучно прошептала, глядя в глаза:

– И никогда не пожалею.

Горечь уменьшилась, тяжесть в области сердца тоже ушла, и София замерла, сжимая в объятиях Агату и Александра и слыша внутри себя родной голос, наполненный искренним чувством – тем самым, которое вернуло ее из смерти в жизнь:

«Я люблю тебя. Пожалуйста, не грусти».

Отвечать ментально у Софии не было сил, поэтому она просто кивнула и негромко поинтересовалась:

– У нас сегодня каникулы, ваше величество, или?..

– Каникулы до понедельника, – ответил Арен ровно и спокойно, словно и не вел с ней только что безмолвный диалог. – Сегодня и завтра развлекайтесь. Можете позаниматься игрой на фортепиано, если хотите, но учителя придут только в понедельник.

– А ее величество?..

– Виктория сегодня в оранжерее. Освободится как обычно или чуть раньше.

– Софи! – воскликнула Агата, оглядываясь на своего отца. – А пойдем в бассейн! Будет почти море, только поменьше.

– Да! – подтвердил Александр. – И дядю Алчи с собой надо взять.

– Возьмите, – кивнул император, наклонился, расцеловал детей и осторожно коснулся ладонью запястья Софии. – До встречи на обеде, мои прекрасные.

И, только когда Арен вновь ушел в огонь, София вспомнила, что хотела обсудить с ним странное поведение Виктории. И об этом она тоже забыла… Впрочем, неудивительно.

Последние два дня Виктория старательно записывала для Силвана все свои радости и во время этого записывания словно проживала их еще раз и улыбалась, вспоминая.

Странно и удивительно, почему раньше она толком не могла ничему радоваться? Практически любое хорошее событие перекрывалось негативом, Виктория это точно помнила. Негатив этот возникал по любому поводу, и теперь, анализируя собственное поведение, императрица немного удивлялась – почему она постоянно была настолько раздражена? Ведь злилась из-за каких-то мелочей, зачастую даже вспомнить стыдно. Особенно если эта злость относилась к Арену.

Вспоминать свои истерики было не только стыдно, но и больно. Хотелось извиниться перед мужем, но Виктория даже заикнуться об этом боялась, понимая, что реакция Арена будет совсем не такой, какой ей хотелось бы, как в случае с выращенной розой. Скорее всего, сначала он просто удивится, как удивился, когда она сообщила, что извинилась перед Софией, а потом скажет: «Ничего страшного. Забудь». И не оценит.

«А как он должен вести себя, чтобы вы были довольны?» – вспомнила вдруг Виктория вопрос Силвана и закусила губу, пытаясь понять – и не понимая.

Раньше, когда Аарон говорил ей про Арена всякие гадости, она думала – муж не раздражается в ответ на ее раздражение, потому что не любит. И тогда она действительно хотела, чтобы он хоть раз заорал на нее, разозлился, а не разговаривал, словно с глупым ребенком. Но теперь Виктория не хотела, чтобы Арен орал или злился. И не только на нее, а вообще. Ей хотелось, чтобы муж чаще улыбался, но… он уже давно не улыбался ей лично. Даже последние два дня – Арен улыбался всем, кроме Виктории. А уж когда он улыбался Софии…

Нет, об этом лучше вообще не думать. Виктория страшно боялась, что вновь начнет ревновать, и предпочитала не рассуждать, отсекая от себя любые мысли об отношениях мужа с Софией.

Лучше и правда думать о приятном. Два замечательных дня остались позади, но Викторию до сих пор переполняло умиротворение, когда она вспоминала шум моря, веселые голоса детей, теплый песок под ногами и рисунки на нем, которые они все вместе выводили палочками под руководством Софии. Теперь Виктории безумно хотелось тоже научиться так рисовать – нет, не для того, чтобы быть лучше, а просто для радости и позитивных эмоций, которые она получала каждый раз, когда из-под тонкой палочки выходило хоть что-то, похожее на нормальный рисунок. Это оказалось не менее приятно, чем заниматься растениями.

Но больше всего Виктории понравилась Синтия. Мама Софии удивительно напоминала императрице ее собственную – она была такой же мягкой, вежливой и понимающей и очень любила цветы. Виктория, поначалу уцепившаяся за эту тему от неловкости, раскрывалась все больше и больше – и не заметила, как совсем перестала переживать и стесняться.

Ей всегда было неловко рядом с нетитулованными, и она боялась, что они это поймут, поэтому задирала нос. И сейчас Виктория с нетерпением ждала Силвана – ей хотелось поговорить с ним именно об этом.

До полудня она работала в оранжерее, радуясь, что Арен позволил вернуться сюда, а около двенадцати за ней зашли охранники, чтобы вернуть во дворец, где в салоне ее уже ждал психотерапевт.

– Доброе утро, ваше величество, – сказал Силван, улыбнувшись, встал с дивана и поклонился, разглядывая рабочую форму Виктории. – Вы прекрасно выглядите.

Ей стало смешно.

– Как нормальный человек? – засмеялась она, садясь, и мужчина тоже опустился обратно в кресло.

– Вы всегда выглядите, как нормальный человек, – ответил он с безукоризненной вежливостью. – Просто выглядеть прекрасно в прекрасном платье гораздо проще, чем в рабочей форме садовника. Но у вас получается и то и другое.

Виктория даже немного смутилась.

– Спасибо. Чай будете? Я уже успела проголодаться.

– Не откажусь, – кивнул Силван. – Я сейчас налью нам обоим. Значит, вы работаете в саду, ваше величество?

– В оранжерее, – уточнила она. – Я думала, что рассказывала вам…

– Нет. – Он мягко усмехнулся, протягивая Виктории чашку с чаем. – Этого вы пока не рассказывали. Но я с удовольствием послушаю. Над чем вы там работаете?

Императрица, как это обычно бывало, ухватилась за тему цветов и растений с удовольствием и несколько минут увлеченно рассказывала о новых разработках ученых-ботаников в оранжерее, о том, что делает там она сама, и закончила свой рассказ словами:

– Я так счастлива, что Арен разрешил мне вернуться к этой работе!

Виктория почти сразу пожалела об этом, поняв – сейчас Силван спросит…

И он спросил:

– Что значит – разрешил вам вернуться? – Врач внимательно посмотрел на нее и добавил, видимо, заметив неуверенность и смущение: – Вам не обязательно отвечать на этот вопрос, если вы не хотите. Только если есть желание обсудить что-то со мной. Но я не настаиваю.

– Я хочу. – Она вздохнула. – Просто мне стыдно. Вы, я полагаю, знаете такое чувство… Когда не хочется, чтобы хороший человек думал о тебе плохо.

– Я не буду думать о вас плохо, что бы вы мне ни рассказали, – произнес Силван со знакомой серьезностью, которой было невозможно не поверить. – Я не оцениваю ваши поступки. Я помогаю вам как врач.

– Я понимаю. Просто вы тоже человек, и мне кажется невозможным не судить другого человека, – пояснила Виктория. – То есть это может получаться просто невольно…

– Если хотите, я скажу вам, что думаю не как врач. Скажу вам правду, какой бы она ни была. Хотите?

Виктория посмотрела на Силвана с сомнением.

– Доверие – это очень важно, – продолжал он, не отводя открытого и прямого взгляда. – Доверять друг другу должны не только родные, но и врач с пациентом. Я вам доверяю, я считаю, что вы, отвечая на мои вопросы, говорите правду и не лукавите. И я хочу, чтобы вы доверяли мне. Поэтому, если вам нужно мое мнение, я его выскажу. Договорились?

Она кивнула и поспешила признаться, чтобы не дать себе возможности передумать:

– Арен запретил мне работать в оранжерее, потому что я пыталась приворожить нашу с ним аньян, Софию, к племяннику мужа. С помощью одного зелья…

Как ни старалась Виктория разглядеть в лице Силвана хотя бы толику осуждения, его там не обнаружилось. Впрочем, как и удивления. Он будто бы ждал, что она скажет нечто подобное.

– Зачем вы это сделали?

– Скорее, почему. Ревновала очень, хотела, чтобы муж в ней разочаровался, возможно, даже уволил. Хорошо, что ничего не вышло, приворот не подействовал – то ли я напутала с ингредиентами, то ли еще что-то…

Виктория знала – привороты не действуют или действуют, но слабо, в том случае, если тот, кого хочешь приворожить, влюблен в другого человека. Но думать о том, в кого может быть влюблена София, категорически не хотелось.

– Что ж, мое мнение – это был глупый поступок, ваше величество, – сказал Силван ровным и спокойным голосом. – Не думаю, что вы действительно желали причинить кому-то зло – вы действовали на эмоциях. А эмоции бывают столь сильны, что не дают нам нормально мыслить. И если бы вы подумали, то поняли бы, что ни к чему хорошему этот поступок не приведет независимо от результата.

– Да, – грустно согласилась Виктория. – Я очень жалею. Накануне я извинилась перед Софией, и она вроде бы не сердится… И Арен разрешил вновь работать в оранжерее. Правда, еще до того как я извинилась. Почти сразу после покушения на Агату.

Виктория сглотнула, вспомнив жуткий огонь и свое отчаяние при мысли о том, что в нем сейчас горит ее дочь.

– Как поживает домашнее задание? – поинтересовался врач, будто желая отвлечь ее, и Виктория действительно оживилась, услышав этот вопрос.

– Хорошо! – Она достала список из кармана и протянула его Силвану. – Вот! Целых пятьдесят пунктов.

– Мне можно не отдавать, это для вас. Хотите обсудить что-нибудь из того, что записали?

– Хочу. Правда, не совсем из того, что записала… Связано с этим, но не совсем.

– Я вас слушаю.

– Я… – Виктория запнулась, вновь подумав о том, что Силван может осудить ее, но она все равно желала обсудить с ним свои мысли. – Понимаете, я всегда плохо ладила… с неаристократами. Когда я была маленькой, отец следил за тем, с кем я общаюсь, и в школу меня отдали… элитную. У нас тогда еще были деньги на такое. А потом, после смерти мамы, папа все растратил, и я сбежала из дома в студенческое общежитие Академии прикладных наук. Аристократов там на все общежитие было всего лишь пятеро, остальные – нетитулованные маги. Многие смеялись надо мной – и из-за бедности, и из-за маленького дара, а потом, когда я стала невестой Арена… – Она нервно рассмеялась, качая головой и краснея от воспоминаний. – Защитница, насколько же другим стало отношение ко мне! Это было отвратительно. И потом, когда я вышла замуж, положение не улучшилось. – Виктория потерла глаза, ощущая, что сейчас расплачется. – Мне все время казалось, что ко мне все подлизываются, да это так и было, скорее всего. Я ведь из презираемой вдруг стала лучшей подружкой, мне все улыбались, звали меня повсюду. Я никому не доверяла, старалась ни с кем не общаться, и чем больше ко мне обращались, тем сильнее задирала нос. До вас, наверное, доходили слухи о том, что императрица не любит нетитулованных магов?

– Я не слишком верю слухам, ваше величество. – Силван мягко и ободряюще улыбнулся ей, разворачивая конфету в ярко-малиновой блестящей обертке. – Их, как правило, распространяют не очень достойные люди, которым нечем заняться.

– По отношению ко мне это правда, – сказала Виктория негромко, понимая, что рискует говорить подобное неаристократу. – Я действительно терпеть не могу нетитулованных. За лицемерие и подлизывание. Я была никому не нужна до помолвки с императором, зато после нее мнение обо мне резко поменялось.

– Почему вы вспомнили именно об этом? Как это связано с поездкой на море?

– Там было много нетитулованных, – объяснила Виктория. – София, ее мама – она вообще не маг – и две маленькие сестры. Но они радовали меня, а не огорчали. Особенно Синтия, мама Софии. Кажется, им все равно, кто я, и это… приятно. А вспомнила я об этом, потому что подумала об Арене. Он сталкивается с подобным поведением каждый день, но никого не ненавидит. Правда, у него обратная ситуация – это ведь аристократия устроила покушение на Агату и хотела совершить переворот в стране. – Виктория вздохнула. – Мне кажется, я склонна к тому, чтобы делить все на черное и белое, на хорошее и плохое. Но это неправильно. Особенно по отношению к людям. Никто из нас не может быть «покрашен» только одним цветом.

– Мне нравится эта мысль, – сказал Силван с улыбкой. – Она очень художественная. Но на сегодня нам с вами пора закругляться. Ваше величество, я вновь приду к вам во вторник, и домашнее задание будет следующее – подумать и записать свои мечты и желания. Все, что придут в голову, от очень мелких вроде «хочу новое платье красного цвета» до глобальных желаний научиться летать и побывать на другой планете.

– Интересно. Я постараюсь. – Она кивнула и не удержалась от признания: – Вы как будто специально даете мне приятные задания.

– Так устроены мы все, ваше величество. О плохом вспоминаем сами, а о приятном приходится напоминать.

Первой на сегодня была запланирована встреча с делегацией из Альтаки, но, как только Арен собрался сказать секретарю, чтобы запускала визитеров в малый зал для совещаний, браслет связи на запястье завибрировал, и император, посмотрев на экран, принял вызов – с ним хотела поговорить Эн Арманиус.

– Я слушаю.

– Ваше величество, – Эн выглядела встревоженной, – я только что узнала об аресте всех членов семьи Асириус… Говорят, по вашему приказу. Это правда?

– Да.

Она вздохнула и чуть нахмурилась:

– Байрон Асириус… Мы с ним работаем над исследованием методики восстановления энергетического контура. Он хирург, мы совместно пишем научную работу. Мне сказали, ни у кого из Асириусов нет права выходить из камер дознавательского комитета до выяснения обстоятельств. Но он мне нужен. У нас с ним через месяц защита магистерской работы. – Она вновь вздохнула. – Я все понимаю, но прошу вас дать ему возможность посещать госпиталь и работать со мной хотя бы под конвоем.

Байрон Асириус, значит. Насколько Арен помнил, этот молодой человек приходился главному подозреваемому – Арвену – племянником. И среди Асириусов считался чуть ли не белой вороной и предателем – за то, что захотел работать с безродной Эн.

– Хорошо, я дам разрешение.

– Спасибо, – поблагодарила она искренне и, помолчав пару секунд, добавила: – Я уверена, он ни при чем. Байрон не слишком любит нетитулованных и не особо поддерживает ваш закон, но его намного больше интересует наука, да и покушение на ребенка…

– С этим будет разбираться Гектор, Эн, – перебил ее Арен. – У тебя все?

– Да, – кивнула она и повторила: – Спасибо.

Делегация из Альтаки состояла из трех человек. Первым в малый зал для совещаний шагнул посол, а следом за ним еще двое мужчин, в одном из которых Арен, к своему удивлению, узнал канцлера Альтаки – была там такая должность у главы правительства и второй руки короля, а во втором – главу их внутренней разведки.

Кроме того, в малый зал вошел еще секретарь протоколов совещаний, и представители соседней страны покосились на него со смущением. Видимо, будут просить о соблюдении секретности.

И точно – через мгновение Остин Фокс, канцлер Альтаки, произнес, вежливо поклонившись:

– Ваше величество, можем ли мы провести эту встречу без составления протокола?

Арен спокойно кивнул и махнул секретарю рукой, разрешая выйти из зала. Потом, оставшись наедине с просителями, сказал:

– Я вас слушаю.

Фокс еще раз поклонился и начал говорить:

– Я хотел бы попросить вашей поддержки в одном… деликатном деле. Вы, я полагаю, уже в курсе того, что наш король Фредерик умирает, ему осталось жить не более двух месяцев. – Дождавшись кивка императора, мужчина продолжил: – На престол должен взойти его старший сын Тедеон, но далеко не все с этим согласны. Главный несогласный – брат Тедеона и средний сын короля Грегор, он собирается поднять восстание против брата сразу после смерти его величества. Тедеон в курсе, и оба точат ножи. Силы у них примерно равны как по магическим способностям, так и по количеству соратников, и я предполагаю, что в скором времени нашу страну вновь захлестнет гражданская война.

Арен покачал головой – время для междоусобиц самое неподходящее. Впрочем, когда для них подходящее время?

– Вы хотите, чтобы я поддержал наследника?

– Нет, – выдохнул Фокс, слегка бледнея. – Именно поэтому я просил удалить секретаря, ваше величество… Речь по сути идет о государственной измене.

– Интересно, – протянул Арен, внимательно глядя на канцлера. Он общался с ним много раз и знал, что Фредерик когда-то выбрал молодого и амбициозного советника, сделав его канцлером, именно по причине исключительной преданности Альтаке. Уже лет пять страной по сути правил не король, а канцлер. Неужели Фокс хочет сам сесть на трон? На взгляд Арена, у него для этого достаточно ума, но недостаточно магических способностей.

Император снял эмпатический щит – стало любопытно, что чувствует сейчас канцлер, – и прислушался к эмоциям. Сильное волнение, даже отчаяние, словно мужчина понимал, насколько безнадежна его просьба.

– И Тедеон, и Грегор не заинтересованы ни в чем, кроме захвата власти. Я не знаю, насколько хорошо вы помните обоих принцев, ваше величество…

– Я хорошо их помню. Они практически одинаковы, так что нет особой разницы в том, кто займет престол, тот или этот. Главное – не допустить войны. Для обоих важен статус, но не суть этого статуса. Я не думаю, что вам следует беспокоиться за свое положение, Фокс, вы нужны им обоим.

– Я не беспокоюсь, – резко возразил канцлер и тут же наклонил голову. – Прошу прощения, ваше величество. Я не беспокоюсь за себя, я волнуюсь за страну. Король Фредерик никогда не был столь алчным, как его сыновья, он интересовался делами государства, я лишь помогал ему, а не правил единолично. Мне категорически не нравится то, что происходит сейчас, и я не желаю видеть на троне Альтаки ни Тедеона, ни Грегора.

Арен молчал, внимательно глядя на нервничающего Фокса. Задавать вопросы он не спешил, прекрасно понимая, что канцлер скажет все сам.

– У его величества Фредерика есть еще один сын, младший. Огден. Он не настолько силен магически, как Тедеон и Грегор, но маг все равно неплохой. Огден не претендует на престол, однако имеет на него право. В отличие от своих братьев, Огден интересуется проблемами страны, но не лезет в борьбу, считая, что трое претендентов на престол – это уже слишком. Он работает в целительском подразделении охранителей и…

– Я его помню, – кивнул Арен. – Год назад его высочество Огден отличился в одной нашей совместной операции, я лично наградил его орденом Славы. Он достойный человек.

– Да, – чуть приободрился Фокс. – Огден – один из лучших целителей Альтаки, он…

– Можете не рассказывать, этот вариант точно лучше первых двух, – усмехнулся Арен. – Он сам в курсе ваших планов?

– Частично. Я говорил с ним о возможности занять престол, но не рассказывал о том, что собираюсь обратиться к вам за поддержкой. Однако Огден не идиот, он наверняка догадался сам. Без вашего вмешательства у нас не получится все сделать без крови.

Это было понятно и естественно – Альтака слишком зависела от помощи империи, особенно с Геенной, и потерять поддержку Альганны не могла.

– Приведете его ко мне завтра, мы поговорим, – сказал Арен и ощутил, как Фокса буквально затопило облегчение. – Посмотрим, что ваш будущий король сможет предложить мне в обмен на посильную помощь.

Канцлер поклонился, почти ликуя. Видимо, он точно знал, что можно предложить императору сильнейшей в мире страны.

До обеда София с детьми и принцем Арчибальдом плескались в бассейне. Его высочество, недавно вернувшийся с севера, имел самый благодушный вид, с удовольствием играл в кита, под хохот детей выпуская изо рта вертикальные струйки воды, отфыркиваясь и вновь уходя под воду. Агата с Александром радовались, висли на своем дяде, как грозди винограда на лозе, и это выглядело так мило и трогательно, что у Софии совсем не получалось предаваться тревожным мыслям.

Хотя пару раз она ловила на себе задумчивые взгляды принца, но в них не было ничего осуждающего – он просто смотрел, будто пытался что-то понять. София же, в свою очередь, прекрасно понимала, что Арчибальд, как человек более чем неглупый, должен догадываться о ее связи с императором. Сложить два и два нетрудно – ее влюбленность, сильная ревность Виктории, затем чудесное спасение и возвращение во дворец – во всем этом прослеживался определенный вектор, и вряд ли он был непонятен Арчибальду. Как и Гектору Дайду.

Впрочем, по-настоящему Софии не казалось важным то, что думает тот или другой – она решила быть с Ареном, и мысли посторонних людей ее не волновали.

Вот только Виктория не была совсем уж посторонним человеком – и София, когда увидела императрицу за обеденным столом, ощутила сильнейшую волну смущения. Это не было ни стыдом, ни ревностью, ни злостью – лишь неловкостью за ложь и обман, которые теперь всегда будут стоять между ними.

Но София знала, что так случится, и учитывала это, когда переносилась в комнату к Арену, поэтому теперь она лишь на пару мгновений опустила глаза, переводя дыхание и отпуская собственное смущение, как выпускают птицу в небо, – и оно улетело, покинув ее и оставив в сердце лишь спокойное смирение и ощущение правильности своего поступка.

Пусть будет так.

Вольф Ассиус

За обедом в эту субботу присутствовал новый для Софии человек – муж Анны, Вольф Ассиус, глава Комитета культуры, науки и образования. Это был не слишком высокий мужчина с тяжелой челюстью, широкими кустистыми бровями, гладко выбритым лицом, карими глазами и короткими темными волосами, которые уже начинали кое-где серебриться. Выглядел он уставшим, но счастливым, и принцесса, комментируя тот факт, что муж появился за общим столом впервые за последний месяц, сказала, мягко улыбаясь супругу:

– У Вольфа первый полноценный выходной за три недели. Очень много работы. Надеюсь, Арен все же займется разделением комитета и отделит от тебя хотя бы здравоохранение, дорогой…

– Займусь, – раздался голос из вспыхнувшего в камине огня, и следом в столовую шагнул император. Кивнул присутствующим, обнял детей и опустился на свое место, сохраняя настолько невозмутимо-холодное выражение лица, что София невольно восхитилась.

В ответ на это восхищение ее тихонько пощекотало его весельем, и девушка с трудом сдержала улыбку, на всякий случай спрятав ее за глотком воды из бокала.

И так было все время, пока они обедали, – с одной стороны, София видела бесстрастное лицо Арена, а с другой – ощущала его настоящие эмоции. Почти все они были направлены на нее, и это оказалось безумно приятно – он словно обнимал девушку, словно касался, только не телом, а душой.

Ни Ванессы, ни Анастасии за столом не было: они должны были вернуться с моря только в понедельник, – но и Адриана не наблюдалось. София о нем ничего не слышала – да и, по правде говоря, она о нем не думала все эти дни, поэтому не представляла, где он. Неужели замешан в покушении на Агату?

Очень хотелось спросить, но девушка сдержалась – потом узнает у Арена, как только они останутся наедине.

Поскорее бы.

Обед, слава Защитнику, прошел благополучно, хотя император понимал: вряд ли это надолго. Стоит только Виктории что-то заметить – а рано или поздно это должно случиться, – как она вновь слетит с катушек и начнет устраивать сцены, возможно, даже за обедом. Пока все было благополучно, но Арен не верил в устойчивость этого благополучия, слишком уж хорошо он знал собственную супругу.

А София молодец – держалась стойко и спокойно. Император ощущал ее уверенность и не мог до конца поверить в то, что она действительно решилась быть с ним. Он прекрасно понимал, насколько ей непросто – гораздо проще отказаться от такого сомнительного счастья.

Хотя… кого он обманывает? София любит его, а отказаться от любви практически невозможно. Даже он не смог этого сделать, сдался, не сдержал слово, данное Вагариусу и самому себе.

После обеда Арен около часа провел с начальником охраны дворца, выслушивая отчет о том, что сделано за последние дни – менялись абсолютно все замки и амулеты, проверялись сотрудники и допуски к помещениям, дворцовая территория обыскивалась, и императору, когда он слушал доклад Ральфа, казалось: будь он даже мышью, уже сбежал бы отсюда подальше, а кто-то покрупнее вроде крысы и вовсе не должен проскочить.

Другое дело – крысы в лоне семьи…

Гектор Дайд, пришедший на совещание сразу после Ральфа Рильо, выглядел хмурым и неприветливым.

– Результатов задержания нет, как я понимаю? – уточнил Арен, глядя на почти злое лицо главного дознавателя, и тот усмехнулся. В эмоциях его накопилось так много раздражения, что император все-таки поставил эмпатический щит, вдруг подумав, что в последнее время стал делать это чаще. Почему-то после случившегося с Софией ему стало тяжелее выносить любой негатив, и даже эмоции Гектора, которые раньше почти никогда не раздражали, вызывали ломоту в висках.

– Результаты есть всегда, но их пока мало и доказательной базы на этом не построишь. Задержанных и их родственников допрашивают, кое-что мы выяснили – например, жена Арвена Асириуса утверждает, что он в последнее время пропадал в своей лаборатории, изготавливая какие-то артефакты. Естественно, пропадал – на портальную ловушку все-таки нужно время, даже если были заготовки, работы там достаточно. А еще ему требовалось изготовить артефакты, блокирующие ваш перенос к музею… Но само по себе пропадание в лаборатории – не преступление и не доказательство.

– А что на месте? Обыскали?

– Конечно. Чисто. Ну, почти – совсем чисто все-таки бывает очень редко. Мы нашли у Арвена небольшой кусок мартогена – этот металл используется для изготовления любых портальных артефактов. С учетом того, что артефакторика – его специальность, это тоже сомнительное доказательство. Крови Аарона в его лаборатории нет.

– Естественно…

– Все случается, ваше величество, – буркнул Гектор. – Особенно когда преступник верит в то, что все сделал идеально. Но для Арвена это было бы глупо, особенно с учетом того, что Агата осталась жива, а значит, ни о какой идеальности не может идти и речи.

– Что говорит он сам?

– Он пока не разговаривает, – скривился дознаватель. – Молчит, гнида. И это хорошо. Значит, ему есть что сказать. Так всегда и бывает – когда подозреваемому сказать нечего, он говорит, а когда есть – молчит. Понимает – если случайно ляпнет что-то не то, мы его постепенно за эту ниточку размотаем, раскрутим, вытянем остальное. Жаль, что у нас пытки запрещены, а то было бы как в Корго – щелк щипцами перед носом, и подозреваемый готов признаться в чем угодно, хоть в убийстве, хоть в краже, лишь бы ему ничего не отрезали.

Голос Гектора, когда он говорил это, был наполнен такой мечтательной мстительностью, что Арен не удержался от улыбки.

Императрица вошла в детскую около пяти вечера, когда София, Агата и Александр занимались игрой на фортепиано. Лицо ее казалось расслабленным, глаза мягко блестели, и она ласково поприветствовала не только подбежавших к ней детей, но и саму Софию.

– Мама, ты сегодня раньше! – радостно возвестила Агата, прыгая возле Виктории. – Так здорово!

– Да! – подтвердил Александр и, посмотрев на сестру, тоже начал прыгать.

– Ваш папа просил не задерживаться, чтобы я не уставала, – сказала императрица, с нежностью прикасаясь к детям. – Софи, ты… вы можете идти, если хотите.

Она хотела – нужно было еще зайти к Тадеушу, да и общаться с Викторией больше положенного желания не имелось, но тут Агата воскликнула:

– Софи, а давай ты поучишь маму рисовать, а мы с Алексом посмотрим! Мам, ты же хотела?

Императрица чуть порозовела, и во взгляде ее появилось смущение.

– Да, но…

– Софи, давай! – продолжала Агата, хватая за руку свою аньян. – Мама очень хочет, но стесняется тебя просить!

«На море ведь не стеснялась», – подумала София, но тут же покачала головой – там все было менее официальным, и высказать свое пожелание учиться рисованию в непринужденной беседе гораздо проще, чем повторить его позже, уже во дворце. Тем более – для Виктории, которая… которая…

Что – которая? София никак не могла придумать определение странным изменениям в поведении жены Арена.

– Я с удовольствием останусь. – Девушка кивнула, улыбаясь Агате с Александром. – Но вы будете не только смотреть, рисовать тоже.

– А можно? – обрадовался Алекс.

– Нужно.

София усадила всех за стол, раздала листочки, а потом, чуть помешкав, достала из вазы с цветами, что стояла здесь же, в центре стола, одну розу и положила ее перед императрицей и детьми.

– Обычно обучение рисованию начинается с самого простого – с элементарных объектов строгой геометрической формы, – сказала София скорее для Виктории, чем для Агаты с Алексом, ожидая от них вопроса, что такое геометрическая форма, но дети молчали и глядели на нее с любопытством. – Только мне кажется, всегда лучше рисовать то, что интересно. Давайте попробуем изобразить вот эту розу. Пока простым карандашом. А я посмотрю, что у вас получится, и объясню, как улучшить рисунок.

Оказалось, что Агата рисует лучше, чем ее мама, и даже Алекс по сравнению с Викторией блистал. Императрица совсем терялась, не зная, как перенести то, что она видит, на бумагу, и сразу расстраивалась, когда у нее не получалось.

София показывала различные приемы, направляла, дорисовывала и постоянно повторяла, что сразу не может получиться, нужно тренироваться.

– Да я понимаю, – вздыхала Виктория. – Но у меня, как мне кажется, совсем нет к этому таланта, в отличие от тебя… вас, Софи.

– Талант и обучение – это разные вещи, ваше величество. Можно быть талантливым, но не обучаться и похоронить свой талант. А можно и вовсе не иметь его, но научиться благодаря упорству и стараниям. Конечно, лучше, чтобы два этих критерия совпадали, но так бывает не всегда.

– Мама, у тебя талант к ботанике, – сказала Агата, рассматривая кривенькую розу Виктории. – Слишком много талантов не бывает! Поэтому рисуешь ты… так себе.

Императрица засмеялась:

– Ну спасибо, радость моя.

Софию как иголкой кольнуло – больно было слышать выражение Арена из уст его жены, – но она быстро подавила в себе это чувство, мягко заметив:

– Это все поправимо. Вот увидите.

Император освободился около семи часов вечера и сразу перенесся в детскую. Жена, сидя на диване, читала Агате с Александром какую-то книгу, и Софии рядом с ними не было.

Арен расцеловал детей, коснулся быстрым поцелуем щеки Виктории – делать этого не хотелось, но он поступал так все время и изменять привычкам прошлого не мог, это было бы слишком подозрительно, – поинтересовался, как прошел день, и несколько минут слушал сбивчивый рассказ Агаты и Александра, закончившийся восторженным:

– А Софи учит маму рисовать! Вот!

– Серьезно? – Император покосился на чуть порозовевшую Викторию и подумал, что в выдержке и умении принимать ответственность за собственное решение Софии, пожалуй, нет равных. Учить его жену рисовать! Проще было бы сказать, что она не умеет учить взрослых, да и во дворце есть художники, почему бы не попросить их? Или еще лучше – почему бы не нанять нормального преподавателя?

– Вик, может, мне попросить Бруно подыскать тебе педагога? – спросил Арен осторожно, опасаясь вспышки ревности или гнева, но Виктория лишь вздохнула и, опустив глаза, почти прошептала:

– Если хочешь, то конечно…

Защитник, и в чем дело? Император снял эмпатический щит и прислушался к эмоциям супруги.

Грусть и сожаление. Демоны, и что это значит?

– А как хочешь ты? – произнес Арен, перетаскивая к себе на колени обоих детей. – Как лучше для тебя?

Виктория подняла голову и посмотрела на него с неуверенностью.

– Маме нравится заниматься с Софи, – сказала Агата звонко. – И нам нравится, потому что мы тоже участвуем в занятиях. Нам не нужен другой педагог!

– Ясно, – хмыкнул Арен и обратился уже к дочери: – А ты, маленькая нахалка, откуда знаешь, что маме нравится? Ты опять снимала щит?

Она насупилась, но промолчала.

– Я же просил, Агата.

– Он сам слетает! Честно! Я просто… ну, не возвращаю его иногда сразу…

Это было нормально – Арен тоже делал так в детстве. Но он прекрасно знал, насколько чужие эмоции могут давить на психику, а уж эмоции Виктории и подавно.

– Ладно, мы с тобой поговорим на эту тему чуть позже. А сейчас идемте в столовую, пора ужинать.

– Да, папа, – вздохнула дочь, надувая губы и глядя на него исподлобья жалобными, но очень хитрыми карими глазами.

Арен поговорил с Агатой перед сном – оставив Александра с Викторией в детской, отвел свою девочку в спальню и еще раз долго и обстоятельно объяснял, что, если злоупотреблять эмпатией, особенно в ее раннем возрасте, можно даже заболеть.

– Я ведь рассказывал тебе, как однажды, когда мне было лет десять, впитал слишком много чужих эмоций и целую неделю лежал с лихорадкой, а врачи ничего не могли сделать. Хочешь так же? Мне было очень плохо, Агата, и я не желаю, чтобы с тобой произошло то же самое.

– Я понимаю, пап, – вздыхала наследница. – Но мама… ее эмоции изменились! Разве ты не чувствуешь?

– Чувствую. Но не надо в них копаться, радость моя. Не смущай маму. Договорились?

– Я постараюсь…

В отличие от Агаты, у Арена не возникало особого желания копаться в эмоциях Виктории, хоть они и изменились. Но он знал, что должен разобраться в этом. Слишком уж резко жена из истерички превратилась в нормальную женщину, и это демонски напоминало последствия снятия какого-нибудь эмпатического проклятия. Лучше бы все-таки это было чудом лично Силвана Неста…

Люди, не разбирающиеся в эмпатии – особенно немаги, – часто искренне полагали, что эмпаты могут и сами насылать на своих собеседников нужные им эмоции. Увы, эмпатия так не работала, и внушить Виктории спокойствие Арен не мог – эмпаты лишь воспринимали чужие эмоции, но не насылали их. В ментальной магии имелись разделы, отвечающие за внушение, но внушать эмоции было неэффективно хотя бы потому, что практически любой человек быстро преодолевал это внушение, если в данный момент испытывал нечто абсолютно иное. Влияние извне разрушалось влиянием внутренним, и, если бы даже самый лучший ментальный маг попытался внушить спокойствие женщине, находящейся в ярости, она бы сожгла это заклинание, даже не заметив его.

А вот скорректировать уже имеющуюся эмоцию… Да, это возможно. Может, так Нест и работает – вызывает у Виктории определенные положительные эмоции, а потом закрепляет их? Нет, Арен уже увидел бы на жене ментальное воздействие, да и невозможно это – на Виктории ведь щитовой амулет.

В общем, с подобными «чудесами» следовало бы разобраться, и император собирался начать с разговора с женой. Поэтому, после того как дети легли спать, он перенес Викторию в ее комнату и сразу отошел к столу, где стоял графин с водой. Пить Арен не хотел, но и стоять рядом с супругой он не хотел тоже. Лучше находиться подальше.

– Как твоя психотерапия, Вик?

– Хорошо, – сказала Виктория, и в эмоциях ее вновь появились сплошные неуверенность и робость. – Мне очень нравится врач, и кажется, что он помогает. По крайней мере я… стала спокойнее. Да?

– Да, – подтвердил Арен, делая глоток воды и поворачиваясь лицом к жене. – Что ж, я рад, что ты довольна. У меня были сомнения по поводу утверждения именно этой кандидатуры.

Она удивилась:

– Почему?

Странно, неужели не понимает?

– Силван Нест – нетитулованный маг.

Виктория вспыхнула – и щеки загорелись, и эмоции потеплели от неловкости.

– Арен, ну не настолько же я… – Она, запнувшись, покраснела еще больше, и глаза наполнились слезами. – Хотя да, пожалуй, настолько… Прости, я виновата перед тобой…

Император нахмурился:

– За что ты извиняешься, Вик?

Защитник… плачет. Плачет, вытирает глаза кулаком, и губы дрожат. Точно так же всегда плакала Агата, и Арен, не выдержав, подошел к жене и погладил ее по плечу.

– За все, – прошептала она, не глядя на него и продолжая всхлипывать. – За истерики, ревность, за… то, что не поддерживала… Я ведь знаю, что ты прав с этим законом о передаче титулов, проблему давно пора решать, а у меня… Это просто личная обида на конкретных людей, но при чем тут все остальные…

У Арена разболелась голова от какофонии эмоций Виктории – она ощущала сразу столько всего, что он никак не мог разобраться во всем этом. В любом случае в голове звенело, а во рту появилась горечь, как всегда бывало, если он чувствовал чье-то расстройство.

Поставив эмпатический щит, император спокойно сказал:

– Не плачь. Все в порядке, я не сержусь.

Виктория посмотрела на него, всхлипнула, а потом разрыдалась, уткнувшись лицом в собственные ладони.

– Защитник, ну что ты? – простонал Арен, обняв ее, и погладил по голове. – Вик, что ты ревешь? Разве я кричу, злюсь или в чем-то тебя обвиняю?

Она помотала головой.

– Тогда почему ты плачешь? Ты либо объясни, либо прекращай.

Виктория сглотнула, убрала от лица ладони и, посмотрев на него красными глазами, тихо призналась:

– Я просто не знаю, что мне делать, Арен. Я очень хочу извиниться, я жалею, но не знаю, как… Я не понимаю, почему так вела себя… Совершенно не понимаю! А нетитулованные… Они меня унижали до помолвки с тобой, а потом стали подлизываться. Практически всем институтом! Я из-за этого и не поддерживала твой закон. Пожалуйста, прости!

Арен, задумавшись и анализируя, молчал.

Значит, вот откуда растут корни негативного отношения Виктории к неаристократам – из институтских обид. Бастарды ее отца тоже наверняка замешаны, но не настолько, как однокурсники. Он прекрасно представлял, с чем она должна была столкнуться после помолвки и свадьбы, да ему и докладывали об этом, но Арен никогда не думал, что эти обиды так глубоко проросли в Викторию. В конце концов, к нему тоже подлизывались – и аристократы, и нетитулованные – и не от статуса это зависело, а исключительно от характера конкретного человека. Арену всегда казалось, что это очевидно, но, видимо, не всем…

– Я не сержусь, – повторил он терпеливо. – И буду рад, если мы с тобой перестанем ссориться. Не плачь.

– Постараюсь, – прошептала Виктория, и, пока она вновь не начала всхлипывать, император поинтересовался:

– Я хотел обсудить еще кое-что. Помнишь, я говорил тебе, что не стал обновлять противозачаточное заклинание месяц назад. Как ты себя чувствуешь, Вик?

Жена удивилась – застыла и посмотрела на него с испугом.

– Да… я сейчас вспомнила, ты говорил. У меня… – Она нахмурилась. – Да, цикл должен начаться на следующей неделе. Если хочешь, я схожу к Тадеушу, он может сделать анализ крови, иначе пока никак не увидишь.

– Сходи в понедельник. Завтра у Тадеуша выходной, не будем его дергать, от одного дня ничего не изменится. А вот в понедельник сходи.

– Хорошо. – Виктория смотрела на него, закусив губу, и медленно краснела. – Ты… останешься?

Демоны. Только не сегодня. Когда-нибудь придется, но точно не сегодня.

– Позже, – произнес Арен и сделал шаг назад, выпуская жену из объятий. – Сейчас я пойду к себе. Спокойной ночи, Вик.

Она повесила голову и сказала, не глядя на него:

– Да. Спокойной.

Быстро приняв душ, император переоделся в чистую рубашку и штаны и шагнул в камин, чтобы перенестись к Софии. На часах было уже почти десять, и от желания поскорее увидеть ее все внутри переворачивалось.

Когда он вышел из камина, она сразу бросилась навстречу, прижалась, обняла, и от вспышки радостного нетерпения Арен едва не застонал. Защитник, как же хорошо! Как он жил без этого раньше?

– А я уже думала сама к тебе переноситься, – пошутила София, погладив его по щеке теплой ладонью. – Думала, вдруг придется уговаривать еще раз.

Арен улыбнулся, целуя ее.

– У тебя хорошо получается меня уговаривать. Ты ходила к Тадеушу?

София кивнула, слегка покраснев.

– Да, он дал противозачаточную настойку, сказал пить в течение семи дней.

– Прекрасно, молодец.

Она фыркнула и поморщилась, глядя на императора с иронией.

– Ты не представляешь, как неловко было! Я думала, провалюсь сквозь пол, когда объясняла, что мне надо. Айл Родери потом еще расспрашивал про мое самочувствие и где болит – и это вообще было ужасно! – София показательно закатила глаза, и Арен засмеялся. – Как я ему скажу, где болит?! Да я это все выговорить не смогу, тем более при мужчине!

– Тадеуш не мужчина, а врач, – произнес император как можно более наставительно, но не выдержал и вновь рассмеялся. – И что, ты все-таки объяснила, где болит?

– Пришлось, – горестно вздохнула София. – Я ведь обещала тебе, поэтому пришлось сказать многозначительное «ну… там» и покраснеть.

Арен хмыкнул. Он прекрасно понимал, что все это было на самом деле, но вместо того, чтобы жаловаться, как это наверняка сделала бы Виктория, София решила его рассмешить.

– Тадеуш тебя посмотрел?

– Ага. – Она кивнула. – Слава Защитнице, не раздевая. Сказал, что характер повреждений и так можно считать.

– Повреждений… – Веселье разом пропало. – Прости, Софи.

– Да не было никаких повреждений! – возмутилась она, обнимая его крепче. – Тадеуш сказал, что… мм… первая близость – это как порез, но он ранку залечил, и все. Но без ранки не бывает же! Все в порядке, Арен, правда. И даже можно… опять.

Император улыбнулся этому искреннему беспокойству, приправленному смущением, подхватил девушку на руки и понес к кровати.

– Уже? – удивилась София, и он фыркнул.

– Нет, сегодня я тебя не трону. Даже если Тадеуш сказал, что можно. Лучше повременить. Я просто хочу сесть.

– А-а-а…

Опустившись на кровать, Арен прислонился спиной к стене и устроил Софию у себя на коленях.

Прямо перед ними оказалось окно, за которым темнело небо, и император вдруг вспомнил ночь с субботы на воскресенье, когда он понял, что любит эту девушку. Всего-то неделя прошла, а сколько всего случилось…

Наклонившись, он поцеловал Софию и тихо выдохнул, одновременно с этим вспыхивая пламенем:

– Когда ты превратилась в щит, мне показалось, что у меня из груди вырвали сердце.

Она замерла, обнимая его – и руками, и своей нежностью.

– Не вспоминай. Все хорошо, я здесь.

– Да, – прошептал он, с наслаждением втягивая носом воздух возле ее виска – какой же теплый, родной и любимый запах! Свежий и легкий, словно аромат цветущей вишни. – И я все еще иногда боюсь, что ты исчезнешь, пока меня нет рядом. Наверное, всегда буду бояться.

– Ох, Арен… – София прижалась губами к его щеке. – Не бойся. Как же я могу исчезнуть, если я к тебе пришита?

– Умом я это понимаю, но… сердцем боюсь. Ладно. – Он вздохнул и улыбнулся, ощущая, как ладонь девушки легко скользит по его груди, поглаживая пламя. – Не будем об этом. Скажи, чему ты так удивилась за обедом? Оглядывала присутствующих и удивлялась.

Она застыла, словно вспоминая.

– Ах да. Адриан. Куда он делся?

– Демоны его знают, – ответил Арен, чуть отклоняясь и глядя Софии в глаза. – Но я его не испепелял.

– Я об этом даже не подумала, – уверила она его с сочувствием. – Я просто удивилась, он ведь не поехал на море с их высочествами Ванессой и Анастасией.

– Да, не поехал. Как только стало известно о покушении на Агату, Адриан сбежал на север. Найти его сложно – чем ближе к Геенне, тем сильнее сбоят заклинания, особенно поисковые. Их как в вихрь заворачивает. Правда, мы его и не особенно искали.

– Почему?

– Оно того не стоит, Софи. Дознаватели и безопасники сейчас нужны мне в столице, и отправлять на север поисковый отряд я считаю нецелесообразным. Лучше подождать, пока мой племянник отойдет от Геенны подальше, тогда и возьмем его.

– А если не отойдет?

– В этом случае поищем позже, когда разберемся с заговором.

– А он?..

– Не знаю. Может, поставлял информацию, но сейчас не до него. Пусть отсиживается, вдруг заодно поумнеет.

София закусила губу и, пару секунд помешкав, все же негромко сказала:

– Я не знаю, стоит ли говорить об этом, но… Арен, твоя жена…

– Что такое? – Он поднял брови и сразу расслабился, когда София продолжила:

– Она изменилась, стала спокойнее и… уравновешеннее. Я ее не узнаю.

– Насчет уравновешеннее я бы поспорил – Виктория слишком много плачет, – покачал головой Арен. – А в остальном ты права. Она стала спокойнее, с ней проще договориться. За последнюю неделю она ни разу не впадала в истерическое состояние, чего за восемь лет жизни с ней я не припомню – хоть раз в неделю, но она выходила из себя. Да, это странно, Софи. Но ее проверяли на воздействие.

– Кто проверял? – спросила София так же тихо. – Аарон?

Арен открыл рот, чтобы ответить «нет», и застыл.

Стоп-стоп-стоп. Но ведь именно Аарону он приказал восемь лет назад привести во дворец шамана, не особенно надеясь на успех – просто от отчаяния. Император не слишком верил в шаманскую магию, да и вообще не понимал, как она работает. Кроме того, среди шаманов встречалось столько мошенников и шарлатанов, что создавалось впечатление, будто они абсолютно все такие.

Только перед Днем Альганны Арен убедился – не все.

– А ведь ты права, Софи. По части, скажем так, классической магии я проверял Викторию сам. Приходили и психотерапевты, писали официальные заключения… Но по части неофициальной магии мне помогал Аарон. Я попросил его найти шамана, чтобы он посмотрел Викторию на всякий случай. Я никогда не верил в шаманство, но решил, что лишним это не будет.

– И он сказал, что все чисто, да? – Эмоции Софии звенели от сочувствия, и она, приподнявшись, прижалась к груди Арена, обнимая его за шею. – Не терзайся, ты же не мог знать…

– Я забыл об этом. Напрочь, Софи. Даже после того как собственноручно убил Аарона, я не вспомнил, что именно он привел во дворец шамана. Демоны…

– Не терзайся, – повторила София твердо. – У тебя столько всяких дел, неудивительно, что ты забыл. Тем более шаманство… Честно говоря, я всегда думала, что это чистейшей воды шарлатанство.

– Я тоже так думал, пока предсказание одной шаманки не спасло мне жизнь в День Альганны.

– Что?.. – Глаза Софии удивленно блестели, и Арен принялся рассказывать ей о том, что тогда случилось и благодаря чему он выжил.

Братец Аарон… Интересно, сколько еще времени следы этого паука будут попадаться ему на пути то здесь, то там?..