Глава восемнадцатая

Пробуждение Геенны всегда похоже на взрыв, особенно когда оно случается ночью, что происходит чаще, нежели днем. Но взрыв не снаружи, а изнутри – все органы внезапно сжимаются, а затем разжимаются, и ни о каком сне не может быть и речи.

Арен сел на постели и потер кончиками пальцев занывшие веки. Защитник, он и раньше понимал, что в этот раз пробуждение будет мощнее, чем в предыдущий, но насколько, стало понятно лишь сейчас.

– Что это? – простонала София, тоже садясь, и уткнулась лбом Арену в спину. – Меня как будто только что вырвало…

– Это Геенна, – ответил император кратко. – Скорее всего, ты почувствовала не только мои эмоции, но и ее пробуждение.

– Из-за того, что я к тебе пришита?

– Вероятно. Это сейчас пройдет, так остро чувствуешь только в первые полчаса, не дольше.

София обняла Арена обеими руками, тихо вздохнула и сказала:

– Арчибальд вчера приходил, играл с Агатой и Алексом, и я подумала… Арен, почему он? Ты ведь любишь его. Неужели не боишься?

– Люблю, – подтвердил мужчина спокойно, перехватил руки девушки и, повернувшись к ней лицом, продолжил: – И боюсь. Но любовь – это прежде всего свобода, Софи. Я никогда не заставлял Арчи становиться охранителем, он сам это выбрал, и я не собираюсь лишать его этого права только потому что беспокоюсь.

– Сам… – протянула София. – Тогда я понимаю.

– Ты думала, это приказ? – удивился Арен. – Нет. Арчи, так же как и я, учился на охранителя. Но ему повезло больше. – Император усмехнулся, вспомнив ощущение разбитой мечты в тот миг, когда на него опустился Венец. – Он может позволить себе заниматься тем, что выбрал сам, а не тем, что само свалилось на голову, и это благо, Софи, несмотря на риск.

Она улыбнулась и погладила его по щеке.

– Я уже говорила, что люблю тебя?

Арен засмеялся и легко поцеловал ее в губы.

Чуть позже, когда София уже уснула, на браслет связи пришел отчет от Арчибальда.

«Пространственные координаты… размер квадрата около трех километров… Демоны класса «А», огненного вида, очень много».

Что ж, раз «очень много» – значит, на севере сейчас горячо и брату не до отчетов. Но то, что Арчи смог определить класс и вид демонов – хорошо, значит, нечто подобное уже происходило, и как их уничтожить, в целом известно. Проблема может заключаться лишь в количестве, но в любом случае брат знает, что делать.

Арен вновь лег рядом с Софией, закрыл глаза и тут же провалился в сон, не обращая внимания на тяжесть в сердце, появляющуюся каждый раз после пробуждения Геенны и давно ставшую привычкой.

Домашним заданием Силвана на этот раз стало нечто настолько интересное, что Виктория не сразу поняла, как к этому подойти.

– Нарисуйте себя, – попросил психотерапевт, прежде чем уйти, назначив следующую встречу на вторник. – Себя до и после начала нашей с вами терапии. А во время сеанса обсудим, что получилось.

– Я не очень хорошо рисую, – пробормотала Виктория, вспоминая уроки рисования с Софией.

– Ваше величество, это не художественное задание, а психологическое. Вы можете использовать только пятна краски или карандашную штриховку – что угодно. Я не требую портретной достоверности, я хочу увидеть ваше эмоциональное состояние до и после.

– То есть я могу взять лист бумаги и просто заляпать его краской? – развеселилась Виктория, внезапно вспомнив одну из последних выставок, куда она приезжала с официальным визитом. Там было немало подобных пятнообразных картин, которые казались императрице просто испачканными краской холстами, но выразить свое настоящее мнение Виктория не могла. Секретарь Арена, составлявшая расписание и для нее, приносила еще и указания, что именно она должна говорить. Не всегда Виктория с этим справлялась, но до откровенных скандалов не доходило, и после каждой ее оплошности Арен повторял: «Вик, дипломатия – это не искусство, а наука. Помни об этом и говори только то, что требуется, даже если ты с этим не согласна. Свое несогласие можешь выражать мне, но больше никому».

Хоть в этом она почти не подводила мужа…

– Да, можете взять и заляпать, – подтвердил Силван, улыбнувшись в ответ. – Но помните, в чем смысл – вы рисуете себя до и после начала терапии, а не просто цветовые пятна.

– Хорошо, я попробую.

Виктория занималась портретом «до» накануне вечером, после ухода Арена, но успехов не достигла. Пока рисовала, ей казалось, что все хорошо, но стоило только закончить портрет, и Виктория понимала – нет, это вообще не она. Ни до, ни после. Не она, и все!

Мешали сосредоточиться на задании психотерапевта и другие настойчивые и навязчивые мысли, которые напоминали Виктории ее прежнюю. «Я не разрешаю… потому что Софии надо отдыхать от работы», – написал Арен в ответ на просьбу сходить в гости к их аньян, и с одной стороны это было справедливо, а с другой… почему он поставил интересы Софии выше желаний собственных детей? Неужели все-таки…

Виктория, закусив губу одновременно от досады на себя и понимания, что в этих рассуждениях может быть доля истины, вспоминала и другие моменты, которые ее смущали: ласковые и обеспокоенные взгляды Софии, направленные на Арена, его улыбки в ответ, их уважительное взаимопонимание. Виктория редко видела мужа и Софию рядом, но, когда видела, сердце ее невольно сжималось, если она замечала между ними то, что казалось ей похожим на нежность. Это вполне могла быть и нежность, но она ведь не преступление, да и вообще – разве София не заслуживает хорошего отношения к себе?..

Хорошего – да, заслуживает, но у Виктории возникало ощущение, что Арен относится к их аньян не просто хорошо, а… очень-очень хорошо. Трепетно. С огромной теплотой. В общем, с любовью.

Может, ей все-таки кажется? Или нет? Как же это трудно – анализировать чувства! И свои-то нелегко, а чужие особенно. Конечно, Арен хорошо относится к Софии, а она – к нему, но есть ли там что-то большее? То, о чем мечтает сама Виктория?..

«Я хочу, чтобы муж меня любил». Силван, когда они обсуждали ее список желаний, попросил отметить, какие из них исполнимы, а какие нет, и если желание исполнимо, то что можно сделать, чтобы оно исполнилось?

Обсудить все они не успели, застопорившись на первом и самом главном желании.

– Что можно сделать, чтобы оно исполнилось? – удивленно повторила Виктория, глядя на надпись на листке бумаги. – А… кому? Мне?

– Да, вам.

«Я хочу, чтобы муж меня любил».

Она нахмурилась, перекатывая в сознании эту мысль, и молчала. И когда прошла минута, Силван мягко сказал:

– Я не прошу у вас план действий. Ответьте на вопрос – можете ли вы что-то сделать, чтобы муж вас любил? Или нет?

– Наверное, могу, – вздохнула Виктория, поднимая голову и глядя на психотерапевта с неуверенностью. – Вести себя нормально, не скандалить, проявлять сочувствие и понимание. Правда, мне кажется, что к любви это не имеет отношения.

– Почему вы так думаете?

– Ну любовь ведь не растение, которое можно просто полить смесью удобрений – и оно вырастет. Если в земле пусто, сколько ее ни поливай – ничего не получится. Арен… – Она на секунду вспыхнула одновременно от стыда и смущения, а после призналась: – Да, он не любит меня. Вы можете не верить, считать это блажью, но это правда. И мне кажется, даже если я стану сейчас идеальной женой, это не поможет, потому что любить не заставишь.

– Я не считаю блажью ничего из того, что вы говорите, – произнес Силван спокойно. – Я работаю с вами и с тем, что вас тревожит, что важно для вас. Если для вас что-то важно – мы будем это обсуждать и рассматривать. Даже в том случае… – Он ободряюще улыбнулся ей. – Если это чувства императора.

Силван верно понял – Виктории было безумно сложно и неловко говорить обо всем, что касалось Арена, но именно он волновал ее больше всего, на нем замыкались все ее рассуждения и проблемы.

И сейчас, вспоминая этот разговор, Виктория грустно улыбалась, понимая – вполне возможно, то, о чем она мечтала и мечтает, получила София. А возможно, она ошибается, и ничего там нет, кроме обычной теплой симпатии, а в ней говорит застарелая ревность. Но как это проверить? Спрашивать Арена бесполезно и даже вредно, а София… она ведь все равно не скажет правду.

Остается только наблюдать.

Второй отчет Арчибальда, в котором он писал, что вызвал подкрепление из-за огромного количества демонов и человеческих потерь, поступил около семи утра, когда Арен уже перебирал документы в своем кабинете. Ситуация действительно оказалась тяжелой, и Арчи сообщил, что отправляется к Геенне сам, а связь с императором станет поддерживать его заместитель. Это было разумно, брат всегда делал так, чтобы минимизировать потери – его сила и умения на поле боя были незаменимы, – но у Арена каждый раз после подобных отчетов что-то саднило в груди, скреблось, как котенок в закрытую дверь. Наверное, страх.

Сразу после завтрака, когда Виктория отправилась в оранжерею, а в детскую уже пришла София, секретарь сообщила императору, что его и Агату ждут Вольф Ассиус и несколько его сотрудников.

– Да, точно, интервью, – пробормотал Арен, понимая, что за тревогами об Арчибальде умудрился забыть о задании, которое давал мужу сестры. – Софи, останься с Алексом, а мы с Агатой ненадолго отлучимся.

Она кивнула, кольнув его тревогой, а Алекс уже вопил:

– А я-а-а-а?!

– Тебе там будет скучно, моя радость, – улыбнулся Арен, потрепав сына по волосам. – Лучше займитесь с Софи чем-нибудь интересным.

– Без Агаты все не интелесно! – заявил ребенок, надувшись. – Я хочу с вами! – В этот момент София наклонилась к уху наследника, что-то прошептала, и лицо Александра заинтересованно вытянулось. – Да-а-а?!

– Ага, – серьезно кивнула маленькая аньян и, подняв голову, подмигнула Агате с Ареном. – Идите-идите. Мы тут без вас справимся.

Император хмыкнул и, подхватив дочь на руки, понес к камину.

– Потом расскажете! – крикнула Агата, перед тем как они скрылись в огне.

Наследницы не было около получаса, но сразу после прихода Агату вновь забрали – теперь уже на ее обычные уроки. София с Алексом тоже сели за занятия по окружающему миру – и мальчик, обожавший животных, некоторое время с удовольствием слушал про них, выполнял задания и смотрел на небольшие иллюзии, которые создавала София по примеру императора.

Потом они играли в железную дорогу – Александр деловито заполнял вагоны разными «товарами», – и, когда ребенок уже начал скучать и канючить «когда-а-а велнется Агата-а-а», она как раз вернулась – и все сразу вновь стало хорошо. А после обеда, на который у императора, к радости Софии, получилось вырваться, стало еще лучше, потому что они все вместе с присоединившимися к ним Викторией и Анастасией начали репетировать постановку спектакля. И дети, и императрица с принцессой были в восторге, с радостью читали текст по ролям, хихикая в смешных местах, но наибольший восторг вызвало придумывание костюмов, особенно – костюма ежика для Алекса.

– Может, попросить тетю Анну сшить что-нибудь? – неуверенно предложила Анастасия.

– Тогда сюрприза не будет! – возразила Агата, с надеждой глядя на Софию. – А мы можем сделать сами?

– Конечно, – подтвердила аньян. – Все костюмы сами сделаем из бумаги или ткани. Чтобы уж точно был сюрприз. И, чур, не болтать! – София пригрозила пальцем детям, и они засмеялись, по своему обыкновению сразу начав прыгать от радости.

Ближе к вечеру ей показалось, что Агата плохо себя чувствует – она вдруг стала зевать и чесать глаза, будто хотела спать, но на все вопросы девочка только отмахивалась:

– Это меня айл Братиус сегодня утомил своей математикой! Скукота!

Около шести София освободилась и отправилась в город, к маме, сестрам и Вагариусу, думая о том, что, возможно, стоит остаться сегодня на ночь дома, все равно ведь Арен не сможет прийти. Он ничего не говорил по этому поводу, но София понимала и так: это было бы слишком часто.

Сегодня он должен остаться с Викторией.

Гектор зашел к Арену ближе к вечеру, после того как император провел несколько часов сначала с дипломатическим комитетом, а потом с торговым, и попросил у Адны чаю, желая хоть десять минут посидеть в одиночестве, перед тем как возвращаться в детскую. Его желание побыть одному вообще часто заканчивалось полнейшим фиаско – обязательно кто-нибудь либо пытался связаться по браслету, либо приходил на аудиенцию.

– Рассказывай, – вздохнул Арен, показывая Гектору на диван. – Чай будешь?

– Чай… – Дайд задумчиво почесал подбородок. – Пожалуй. Может, хоть аппетит перебьет…

– Скоро ужин. Если хочешь, присоединяйся, – предложил император, но дознаватель покачал головой:

– Не стоит.

Арен с удивлением смотрел на помрачневшего Гектора, не понимая, в чем дело. Он бы подумал, что отказ связан с его статусом, но это казалось глупым – слишком уж давно Арен был знаком с Дайдом, поэтому понимал, что титулованность не может являться причиной.

– Я не приглашал тебя раньше из-за Виктории, – сказал Арен, снимая эмпатический щит и невольно удивляясь, потому что Гектору было неловко. – Эта ее нетерпимость к неаристократам могла вылиться в истерику, но сейчас все неплохо.

– Я понимаю, – буркнул Дайд. Смущение его усиливалось. – Но все же не стоит. Я поем дома или в комитете.

Арен чуть нахмурился:

– Гектор, если бы ты с этого начал и не так сильно переживал, я бы ничего больше не спрашивал. Но теперь мне любопытно. В чем дело? Объяснись.

Дознаватель устало вздохнул, закатив глаза.

– Да ничего страшного. Я просто не хотел вам говорить, это все не важно. Мне лучше поменьше контактировать с ее высочеством Анастасией.

– Что? – Арен поднял брови, не уверенный, что верно понял услышанное.

– У ее высочества есть на мой счет романтические представления, – пробурчал Гектор, сцепив руки на коленях перед собой. – Я не желаю их подпитывать.

Император не выдержал и засмеялся, но поперхнулся смешком, заметив хмурый взгляд Дайда.

– Стараешься избегать мою племянницу, в общем, – фыркнул Арен весело. – Она тебе не нравится?

– Ее высочество прекрасная девушка, – произнес дознаватель сдержанно. – И будет кому-нибудь прекрасной женой.

– Это был вопрос, Гектор.

– Я понимаю. Просто не хочу озвучивать обидные ответы.

Арен кивнул:

– Что ж, я это учту. А теперь давай-ка к делу…

Император проговорил с Дайдом не более получаса – новостей появилось немного, и информация касалась в основном расследований, связанных с театром, а еще – с шаманом, учившим Аарона. Гектор просмотрел часть документации, касающейся того периода, когда старший брат Арена был подростком, и теперь пытался понять, когда и где Аарон познакомился с шаманом.

– Его высочество не мог учить какой-то дилетант, а значит – в то время и в тех местах он должен был практиковать свое шаманство, где-то жить, на что-то существовать и быть с кем-то знакомым.

– А что насчет поселка, который ты увидел в шаре?

– Мои видения или карты Ив – не доказательство, – покачал головой Гектор. – Я отправил туда агента для получения информации, и выяснилось, что шаманов в этом Тиле двое – это если мужчин, еще девушка есть. Я хочу собрать как можно больше сведений о прошлом Аарона и в целом о шаманстве, прежде чем что-либо предъявлять кому-то из этих людей.

– А если арестовать и устроить очную ставку со мной?

Дайд усмехнулся:

– Однажды этот человек уже солгал, глядя вам в глаза. Что мешает ему сделать это еще раз?

За ужином Арен заметил, что Агата выглядит вялой, и встревожился – все Альго отличались отменным здоровьем, и недомогания были связаны в основном с чем-то магическим.

– Все хорошо, пап! – ответила дочь упрямо. – Я просто устала от математики. Давай у меня ее завтра не будет?

– А-а-а, – протянул он, рассматривая Агату в магическом спектре. Все было в порядке. – Что ж, раз такой разговор, значит, у тебя все и правда хорошо. И математике быть.

– Ну па-а-ап…

«Возможно, дело в эмпатии», – подумал Арен, вспоминая себя в этом возрасте. Пробуждение эмпатического дара могло сопровождаться недомоганиями, особенно если малолетний эмпат пренебрегал щитами и напитывался чужими эмоциями до расшатывания собственных. Видимо, это с Агатой и произошло. Надо будет вновь прочитать ей лекцию об эмпатии, но это уже утром – сейчас дочь слишком хотела спать, пришлось укладывать их с Алексом пораньше.

– Я опять отлучусь, – сказал Арен, быстро глянув на браслет связи. – На час-полтора, Вик. Потом вернусь к тебе.

Жена просияла так, что императору на мгновение даже стыдно стало за собственное равнодушие – он-то никакой радости по этому поводу не испытывал. Но Арен заставил себя улыбнуться в ответ, поцеловал Викторию в щеку, зашел в камин – и через полминуты уже выходил из огня в своем кабинете.

– Ваше величество! – воскликнул выглянувший из секретной комнаты Рон. Он выглядел взъерошенным и взволнованным. – Хорошо, что вы пришли раньше. Идите сюда скорее!

– Что-то нашли? – поинтересовался Арен, быстро пересекая кабинет. Ждали они его, что ли? Раз даже момент переноса караулили.

– Да. Наконец-то!

На столе лежала большая папка из плотного темно-бежевого картона – завязки развязали, и обнажилось содержимое, состоящее из множества листков бумаги, исписанных или изрисованных чем-то.

– Это полное описание формулы заклинания, создавшего Геенну, – сказала Эн, не поднимая глаз от одного из документов. – Нам повезло – на папке не было охранных чар, поэтому мы смогли ее открыть. Каждый листок пронумерован, зачарован от внешних воздействий и на каждом стоит личная печать той самой Анны Альго.

– Вы успели хоть что-то просмотреть? – спросил Арен, наблюдая за Роном, который сразу бросился к папке и принялся перебирать лежащие в ней листки.

– Да, конечно, – кивнул артефактор, не прерывая своего занятия. – Еще не все, но многое.

– Тогда рассказывайте.

– Эн, – к удивлению императора, Янг похлопал девушку по плечу, – давай, может, лучше ты? А то я слишком волнуюсь.

– Ладно. – Она хмыкнула, откладывая в сторону документ, который рассматривала, и взглянула на Арена. Глаза ее были серьезными и почему-то немного печальными. – Их было пять тысяч четыреста пятьдесят два человека – по четверо из каждого рода. Все имена здесь есть. – Она указала на папку. – И не только имена. Возраст, уровень дара. Так же, как Анна Альго пошла на это вместе со своим мужем, остальные тоже… погибали парами.

– Прежние фамилии, кстати, указываются, они действительно были изменены, – продолжал Рон. – И прежде чем… в общем, все маги совершили ритуал, который Анна Альго назвала ритуалом создания рода. Это был ритуал передачи новой фамилии, записанной на Венце, путем вживления под кожу двоих наследников каждого рода кровных связных артефактов. По типу связных игл.

– Наследниками были только мальчики?

– Нет, мальчик и девочка, – ответил Янг. – Не удивляйтесь, это все сделано для того, чтобы связь шла по принципу парности. На самом деле наследниками рода и носителями родовой магии были, конечно, не только владельцы артефактов, а вообще все родственники. Однако, судя по тому, что я просмотрел и прочел, ни о какой родовой магии в то время речи не шло.

– Мы не нашли в документах подтверждения, что заклинания наносились на Венец с учетом передачи именно этих свойств крови будущим поколениям, – подтвердила Эн. – Они были нужны для другого, а это… что-то вроде побочного эффекта, видимо. Мы еще посмотрим бумаги, но, скорее всего, Анна Альго не учла этот момент.

– Ты сказала, что они были нужны для другого, – произнес Арен, наклоняясь, и прикоснулся к одному из листков. – Я имею в виду заклинания. Для чего?

Бумага на ощупь была как новая, и только по чуть желтоватому цвету становилось понятно, что ей уже очень много лет.

Эн молчала, и император поднял голову и посмотрел на нее. Она морщилась и кривила губы.

– Это было не очень приятно читать, – сказал Рон тихо и протянул Арену несколько листков. – Вот, здесь она объясняет принцип действия того, что придумала. Вечный живой щит.

– Живой?

Император посмотрел на то, что отдал ему Янг. Строчки перед глазами отчего-то плясали, виски сдавило, как тогда, после гибели Софии, но Арен все-таки разобрал слова.

«Пока Альго носят Венец, мы не умрем, вечно будем гореть, не сгорая, не давая Бездне шириться и защищая своих потомков от ее порождений. Мы станем живым щитом, стеной между жизнью и смертью и никогда не умрем, пока горит огонь наших душ».

Мурашки бежали по телу, захотелось то ли выругаться, то ли выпить.

– Они читали эти заклинания все одновременно. Выбирали сами то, что им хотелось, что угодно, главным условием оставалась краткость и простота формулы, которую Анна записала на Венец. Эти формулы нужны были только для связи, для связи между родами, чтобы им было за что цепляться, и связь эта стала как можно крепче. Они прочли эти заклинания, а потом совершили ритуальное самопожертвование – все вместе, одновременно, сожгли самих себя. Этот огонь мы и видим до сих пор.

Арен так и не понял, кто из них сказал это, Рон или Эн, да и не важно – он просто уперся кулаками в стол, глубоко дыша и пытаясь успокоить бешеный стук сердца.

Конечно, они и раньше предполагали, что Геенна – множество абсолютных энергетических щитов, но что это значит по-настоящему, до императора дошло только сейчас.

– Защитник…

– Мне кажется, поэтому все кровные артефакты, закаленные пламенем Геенны, имеют подобие сознания, – почти прошептала Эн. – Они связывают нас… с ними. Со всеми ними.

– Значит, вот почему мне иногда при пробуждении Геенны кажется, будто я слышу чей-то шепот, – проговорил Арен глухо. – Но я никогда не могу разобрать слова.

– Вы связаны с ними напрямую, больше, чем кто-либо другой, – сказал Янг. – Они стали щитом. Назначение щита – защита, и, когда границы нарушают, они предупреждают вас об этом.

– Не понимаю, почему у меня в таком случае глаза не огненные, а черные, – грустно усмехнулся император и с удивлением посмотрел на Рона, когда тот ответил:

– Это Бездна. – Артефактор вытащил из папки еще одну бумагу и передал ее Арену. – Она была когда-то такой.

На листке оказалось нарисовано… нечто. Другого слова император и подобрать-то не мог. Расщелина в форме вытянутого овала – как озеро, только наполненное абсолютно черной водой.

– Анна Альго описывала Бездну как провал, дырку в земле, – произнесла Эн. – Этот провал будто бы светился, но свет этот словно был черным, то есть провал не создавал его, а поглощал окружающее.

– Не свет, а тьма, – пробормотал Арен, возвращая листок Янгу. – Значит, ее частичка отражается в моих глазах.

– По-видимому, это так, ваше величество.

После разговора с Роном и Эн Арен не выдержал и все-таки перенесся к Софии. Пусть всего на несколько минут, но он должен ее увидеть.

Она кинулась ему навстречу, как только он вышел из камина, обнимая и целуя одинаково крепко, и с нежностью прошептала:

– Пришел…

– Я ненадолго, Софи. – Арен сжал ее талию, вдыхая носом воздух возле виска и наслаждаясь чудесным, теплым и свежим ароматом девушки. – Всего на пару минут.

– Я понимаю, но я все равно рада.

София целовала его, дрожа от радостного нетерпения, и император не удержал пламя, ярко и страстно вспыхнув. Она засмеялась, погладив его по плечам и груди, посмотрела лукаво, призывно – и Арен едва не застонал от желания и досады на то, что вскоре нужно будет уйти.

– Что ты сказала сегодня Алексу, чтобы он не капризничал? – спросил император, склоняясь к бархатной шее девушки, и коснулся губами мягкой кожи. – И не просился на интервью вместе с Агатой?

– Ах, вот что тебя интересует, – протянула София весело. Ладони ее легко скользили по его спине, и хотелось, безумно хотелось забыть о данном Виктории обещании и остаться здесь. – А я-то думала…

– Меня интересует все, что касается тебя, мое счастье, – произнес Арен, прижимаясь губами к ямке в основании шеи. – Абсолютно все.

– Я сказала: «Пусть идут. У них свои секреты, а у нас с тобой – свои».

– Вот, значит, как. – Император усмехнулся. – Секреты у них. От нас с Агатой, но главное – от меня! Безобразие.

– Да… – выдохнула София, и от этого вздоха Арен вновь вспыхнул, опуская руки с талии ниже и ощущая, как кровь в его жилах начинает гореть.

– Я приду позже, – сказал он тихо и хрипло, полыхая пламенем и сжимая упругие полукружия. – Позже, когда Виктория уснет.

– Да, – выдохнула София еще раз. – Конечно, приходи.

Арен вышел из камина, когда Виктория уже легла, но уснуть не успела – лежала и думала о том, куда ее муж может отлучаться по вечерам.

Раньше она непременно спросила бы его об этом, но не теперь. Теперь она понимала, что ни к чему хорошему этот вопрос не приведет: куда бы ни ходил Арен, ему это в любом случае не понравится. Даже если Виктория скажет, что не имеет в виду плохое и просто любопытствует – супруг воспримет подобный вопрос как возвращение к ее прошлому поведению и почти наверняка ответит резко. Императрица не хотела злить мужа, поэтому промолчала, чуть приподнявшись на постели и наблюдая, как Арен раздевается, по своему обыкновению аккуратно складывая одежду. Он мог бы и не стараться так – завтра эта одежда все равно отправится в стирку, – но был приучен к аккуратности и внимательности, и его движения оставались привычными, механическими, но при этом – плавными и завораживающими, и Виктория невольно залюбовалась мужем.

– Знаешь, – сказала она очень тихо, рассматривая его смуглую спину, – я помню, как однажды, когда мы только поженились, я бродила по дворцу, изучая его, и зашла на твой рабочий этаж.

Арен, оставшийся в одних трусах, выпрямился и внимательно посмотрел на нее. Кажется, он не мог понять, к чему Виктория это вспомнила.

– Ты тогда прошел мимо вместе с кем-то из советников, не помню, с кем конкретно, я смотрела только на тебя. И меня как ударило. Я вдруг подумала: «Защитница, а ведь этот мужчина – мой. Такой замечательный, сильный, красивый… и – мой». Мне это ужасно понравилось. – Она засмеялась и потерла заслезившиеся глаза. Было горько. – Какая же я была глупая!

– Не вижу ничего глупого, – ответил Арен спокойно, но в голосе его слышалось столько сочувствия, что Виктория перестала тереть глаза и взглянула на мужа. – Ты влюбилась, Вик. Это не глупо, а хорошо.

– А ты… – Она вздохнула, закусив губу. – Ты чувствовал, что я?..

– Чувствовал. – Муж подошел к кровати, откинул одеяло и залез под него. Виктория тут же прижалась и обняла, ощущая, как сразу становится тепло и хорошо. – Мне было очень приятно. Влюбленность – она мягкая и теплая, как котенок.

– А потом моя влюбленность захлебнулась в ревности… – пробормотала Виктория, положив голову Арену на грудь. – И ты перестал ее замечать.

– Сильные негативные эмоции всегда выходят на первый план. Твои эмоции были усилены проклятием.

– Не только им, – сказала она почти неслышно и зажмурилась от неловкости. – Аарон… он много говорил…

– Я представляю. – В голосе мужа слышалась ирония, но она не ощущалась злой. – На вранье мой брат был горазд, как я теперь понимаю.

– В том-то и дело, что это было не совсем вранье, Арен. Это была правда, но вывернутая наизнанку.

– Интересное сравнение. Приведи-ка пример, Вик.

Кажется, ему и правда стало интересно, и Виктория, приободрившись – как же давно они в последний раз вот так беседовали! – призналась:

– Агата. Когда ты сообщил мне, что собираешься назвать так нашу дочь, Аарон, узнав это, хмыкнул и сказал: «Неудивительно, ведь так звали погибшую невесту Арена».

Муж словно закаменел, и она слегка испугалась.

– Я понимаю, это глупо…

– Не то слово, – произнес Арен негромко. – Это не глупо, это гениально, Вик. Да, Агатой звали мою невесту. Но еще так звали мою мать. А Александром – отца.

– Я помню. Не сердись, я…

– Я не сержусь. Ты была под проклятием, которое сам Аарон и поставил, и умело этим пользовался. Даже если бы ты рассказала мне об этих его словах, он смог бы оправдаться, заявив, что ты не так его поняла и вообще он совсем не то имел в виду.

– Арен… – Виктория, почувствовав, что мужу неприятно и больно, потянулась к нему, прижалась губами к подбородку, щеке и, наконец, коснулась крепко сжатых губ.

Несколько секунд император не двигался, а потом, вздохнув, словно приняв какое-то решение, ответил на поцелуй, и Виктория вспыхнула от радостного удовольствия, что он здесь, с ней и отвечает на ее чувства, что его руки нежно ласкают ее тело, и от каждого прикосновения жар внизу живота усиливается, разгорается, как пламя Геенны.

– Я тебя люблю, – выдохнула Виктория, обнимая мужа, и он замер, застыл, а ей вдруг показалось, что он даже слегка похолодел. – Арен?.. – Она встревожилась, но больше ничего спросить не успела, потому что император шепнул:

– Все хорошо. Лежи, Вик. – А через минуту стало не до разговоров, да и мысли в голове не оформлялись, полностью вытесненные страстью и желанием.

И Виктория совершенно не заметила, как уснула.