Глава девятнадцатая

София проснулась резко, и ей на мгновение показалось, что она находится не в собственной постели, а в ледяной воде. Было мерзко и гадко, хотелось смыть с себя все, снять вместе с кожей, выпотрошить внутренности и остаться пустой оболочкой, желательно без памяти и чувств.

– Арен… – всхлипнула София, обнимая его обеими руками как можно крепче. Пальцы коснулись волос – мокрые и холодные пряди. Но запах, душный запах другой женщины, все равно на них оставался.

– Не хотел идти, но не смог, – прошептал Арен, уткнувшись лбом ей в плечо. – Прости, что разбудил и сделал больно.

– Твоя боль – моя боль, – ответила София, поглаживая влажные плечи, которые казались ей напряженными, каменными. – Все хорошо. С чем бы ты ни пришел ко мне, главное, что пришел. С тобой лучше, чем без тебя.

Она не стала спрашивать, почему ему так мерзко – догадалась сама. И почему, прежде чем перенестись к ней, он пошел в душ, София тоже прекрасно понимала, да и чувствовала. Арена тошнило от самого себя. Но ее – нет, и она медленно, осторожно начала целовать его. Сначала щеки, потом шею, после приподняла голову, коснулась губ, и он выдохнул:

– Софи, я…

– Не надо. – Она прижалась теснее, потерлась бедрами. – Это не важно и ничего не меняет.

– Я не спал с ней, – сказал он все же с горечью. – Не смог. Усыпил и ушел.

– Арен, послушай. – София обхватила ладонями его лицо, горячо шепча прямо в губы: – Я люблю тебя и никогда не стану осуждать. Я понимаю, что Виктория твоя жена, и не буду упрекать за близость с ней. Я люблю тебя, – повторила она, с радостью ощущая, как светлеют его эмоции, становятся легче и прозрачнее. – И знаю, что ты любишь меня. Мы справимся.

Он наконец поцеловал ее сам, одновременно с этим вспыхивая пламенем – и эта вспышка уничтожила остатки запаха Виктории.

Остались только они вдвоем. Их ласковые слова, руки и губы, их торопливое дыхание и сбивчивые стоны, и бьющиеся в унисон сердца, и невероятное чувство единения, когда один продолжает другого, и оба в равной степени и берут, и отдают.

И каждый раз – как последний.

Уснуть по-настоящему крепко так и не получилось. Несмотря на то что говорила и делала София этой ночью, Арену было мерзко, и он понимал, что это «мерзко» может растянуться на долгие годы. Он будет вынужден оставаться с Викторией, не желая причинять ей боль, и тем самым истязать Софию, потому что не способен отказаться от нее, да если и откажется – вряд ли это станет для нее великой радостью.

Со всех сторон виделся тупик, и от ощущения запертой клетки словно саднило в сердце. И это признание в любви… Виктория, произнося его, верила, что говорит правду, и от этого тоже тошнило. Арен не понимал, как можно говорить «люблю», совершенно не интересуясь жизнью человека, желая только, чтобы он был рядом, и не важно, по своей воле или насильно. Для него это слово виделось не просто словом, которое можно бросить в горячке, и он никогда не стал бы говорить его, не осознавая, что действительно любит. И что же – Виктория думает, будто любит его? Что это не влюбленность, не симпатия, не желание сделать своим, а именно любовь?

Все внутри Арена восставало против такого утверждения. Защитник, было бы гораздо проще, если бы Виктория не говорила ничего подобного! Хотя слово «проще» сюда не подходит. Но слово «любовь» не подходит еще больше, и не надо трогать это святое чувство. Но и объяснить это жене тоже невозможно – она лишь обидится, расстроится, начнет переживать и плакать. Конечно, кому приятно узнать, что твой собственный муж не желает слышать из твоих уст «люблю»?

А Арен и правда не желал. И не только потому что не верил в любовь Виктории по отношению к себе, но и потому что ему казалось, будто он предает Софию еще сильнее, когда молча слушает такие признания и ничего не отвечает, словно соглашается с супругой.

Мерзко.

София рядом зашевелилась, потянулась и, обняв его, шепнула:

– Опять ты рассуждаешь о всяких гадостях.

– И не даю тебе спать, – хмыкнул Арен, целуя ее и замирая от общей нежности, в который раз не зная, как отделить себя от Софии.

– Да что я, ты себе спать не даешь. – Она вздохнула и погладила его по груди. – Как Агата чувствовала себя вечером? Днем она почему-то была немного вялой.

– Вечером тоже. Возможно, это из-за эмпатии, так случается, если слишком долго ощущать чужие эмоции в большом количестве. Посмотрим, что будет сегодня. А у тебя так и не получается создать родовой щит?

– Нет, но Вано пока не теряет надежды.

– Это правильно. Давай я расскажу о родовой магии то, что недавно выяснилось, вдруг поможет. Все равно ведь не спим.

– Значит, сил нет на что-то более интересное? – протянула София со смешком, и Арен даже в темноте рассмотрел ее лукавую улыбку и блеск ласковых глаз.

– Боюсь, что да, – признался он, тоже улыбнувшись. – Иначе мне завтра придется весь день провести в обнимку с подушкой. Слушай и запоминай, Софи. Я не буду запечатывать это знание, но о нем, конечно, никому нельзя рассказывать. Даже Вано и твоей маме.

– Я понимаю.

Арен быстро поведал Софии про письмо, доставшееся ему в наследство, где рассказывалось о Бездне, о поисках Рона и Эн, о Венце и Геенне, оказавшейся множеством абсолютных энергетических щитов.

София слушала молча, и лишь легкая дрожь и похолодевшие эмоции выдавали ее волнение.

– Это действительно ужасно, – произнесла она негромко, когда император закончил. – Такая жертва… Я понимаю, но становится не по себе. Они, получается, не живы, но и не мертвы до конца. Помнишь гимн охранителей? «Горит, не погаснет огонь наших душ, горит это пламя навечно. Мы – щит, мы – граница, мы – смелость и дух, мы – братья и сестры, мы – вечность».

– Помню.

– Он ведь такой древний, этот гимн. Может, его сочинили, еще когда помнили о том, что такое Геенна? Кстати, – София нахмурилась, – а почему об этом все забыли? Все-таки столько погибших…

– Теперь можно лишь предполагать, но я думаю, действительно почти все знающие пожертвовали собой. А оставшиеся стремились побыстрее внедрить легенду о Защитнике и Защитнице, и об Альго – потомках богов. И земли объединили, чтобы легче было с демонами бороться. Возможно, лет сто после тех событий еще жили люди, что-то помнившие, и сочиняли какие-то сказки и истории, но прошло уже больше тысячи лет, Софи. Кроме того, я не исключаю, что Алаистер поставил на всех, оставшихся в живых и посвященных в тайну, печать молчания. Это скорее всего.

– Да, ты прав. Знаешь, чего я еще не понимаю? Почему было не использовать одно и то же заклинание? Я про формулы на Венце, которые читались перед самосожжением. Благодаря им аристократы и получили свою родовую магию, как я понимаю – закрепившись на Венце, они со временем закрепились и в крови. Но почему это было не одно и то же заклинание?

– Я задавал этот вопрос Рону. Все очень просто, Софи. Формула, записанная на артефакте множество раз, будет настолько усилена, что он просто не выдержит, взорвется. Поэтому одно и то же заклинание не писалось больше пяти раз.

– Ага. А твоя родовая магия? Почему эмпатия и возможность заходить в огонь? Ведь, как сказал Рон, формулы кровной магии Альго на Венце не записаны.

– Зато наша фамилия там повсюду, – усмехнулся Арен, любуясь очертаниями лица Софии в темноте. Даже сейчас, когда почти ничего было не разглядеть, ему казалось, что он видит каждую ее веснушку. – Огонь – из-за связи с энергетическими щитами, то есть с Геенной, и эмпатия – из-за связи со всеми остальными родами и главенства над ними. Поэтому мы и друг друга не чувствуем – между собой-то связи нет.

– Мудрено, – пробормотала София. – Голова кругом. Из меня точно не вышел бы нормальный артефактор, я все это с трудом поняла. И совершенно не знаю, что нужно сделать, чтобы у меня получился кровный щит.

– Ты разберешься, счастье мое. – Арен обнял ее и с наслаждением втянул носом воздух возле виска, ощущая знакомый аромат цветущей вишни, который теперь вечно будет ассоциироваться у него с весной, любовью и Софией. – Я уверен.

Утром, когда император уже находился в кабинете, пришел отчет от заместителя Арчибальда. Положение на севере пока оставалось напряженным, и брат с поля боя еще не возвращался, но был жив, Арен чувствовал это.

В обычном режиме именно сегодня, в пятницу, на совещание приходили охранители, но пока заседание отменили – до стабилизации ситуации на севере. Впрочем, у императора и без охранителей хватало дел.

Перебрав документы, оставленные секретарем, Арен перенесся в детскую, решив не заходить за Викторией. Ночью он ее сильно усыпил, и теперь, если не будить, она должна была проспать как минимум до полудня. Будить он не собирался и предупредил Тадеуша по браслету, чтобы зашел к императрице позже.

Надо бы отправить Викторию на море, и лучше бы не на день, а на неделю. Но это чуть позже, а то Агата все никак не вернется к учебе – то одни каникулы, то другие.

Арен зашел в спальню к детям и направился к кровати дочери. Склонился, вглядываясь в родное лицо, и сразу понял – что-то не так. Слишком бледное. Пригляделся к Агате в магическом спектре и нахмурился – энергетический контур девочки не светился ровным светом, как должно быть, а чуть пульсировал. Так всегда происходило у магов в случае какой-либо болезни.

Арен осторожно коснулся ее лба – немного холоднее, чем обычно. В чем же дело? Неужели действительно из-за эмпатии?

– Радость моя, – произнес император, погладив Агату по плечу. – Просыпайся, котенок.

Девочка открыла глаза и улыбнулась:

– Папа…

– Как ты себя чувствуешь?

Она облизнула губы:

– Как тогда, после отравления. Тошнит немного. Может… – Дочь порозовела. – Математики сегодня не будет?

– Скорее всего, – кивнул Арен и улыбнулся, когда Агата счастливо расцвела и хлопнула в ладоши. – Встать можешь, голова не кружится?

Она медленно приподнялась и, сев, сразу побледнела.

– Кру-у-ужится… Ой.

– Оставайся в кровати, – обеспокоенно сказал император и вызвал по браслету Тадеуша, а заодно и Софию.

Врач пришел почти тут же, Арен даже не успел решить, будить Алекса или пока подождать. Но с появлением Тадеуша проблема отпала сама собой – как только он зашуршал содержимым своего чемоданчика, мальчик проснулся сам и тут же вскочил, с любопытством выглядывая из кровати поверх бортика.

– Побудь пока тут, – сказал Арен, погладив сына по голове. – Подожди немного, Тадеушу надо посмотреть Агату.

Алекс серьезно кивнул, глядя на сестру внимательными глазами, и шепотом спросил:

– Это потому что Агата вчела плохо себя чувствовала?

– Да. А ты как себя чувствуешь?

– Я хочу кушать. А мама где?

– Мама еще спит, попозже придет.

Защитник, как же хорошо, что он не стал будить Викторию, она бы сейчас от беспокойства сама с ума сошла и всех вокруг свела.

Тадеуш Родери

Тадеуш смотрел Агату несколько минут, а когда закончил, попросил разрешения выйти, чтобы отчитаться. В этот момент в детскую как раз пришла София, и Арен, оставив с ней наследников, вышел в соседнюю комнату.

– У ее высочества признаки анемии, – проговорил врач озабоченно. – Это удивительно, потому что анемия за такое время развивается только в случае большой кровопотери, которой сейчас не было. В остальном все нормально, я не вижу симптомов каких-либо заболеваний, отравления тоже нет. Но это странно, ваше величество, даже более чем.

– По какой причине это могло произойти? – спросил Арен, стараясь сохранять спокойствие, хотя это было сложно.

– Анемия развивается вследствие различных болезней, это так называемый сопутствующий симптом, но у ее высочества нет отклонений в состоянии здоровья. Она бывает у беременных, тут уж сами понимаете. И, как я уже сказал, третий вариант – кровопотеря, которой мы тоже не наблюдали. Я не представляю, что это, – выдохнул врач и слегка побледнел. – Простите, ваше величество.

– Что ты рекомендуешь делать сейчас?

– Отдыхать, хорошо питаться и принимать кое-какие препараты. – Тадеуш протянул Арену листок, на котором были написаны назначения. – Я сейчас вам расскажу, а потом Агате, если позволите. Надо следить за анализом крови. Я бы хотел посмотреть на изменения часов через шесть.

– Да, обязательно, – кивнул Арен. – Как считаешь, не могло такое состояние развиться из-за родовой магии? Когда у меня проснулась эмпатия и я пренебрегал щитом, мне потом было плохо.

– Я служу вашей семье уже более пятидесяти лет, – ответил Тадеуш серьезно. – Но ничего, подобного сегодняшнему случаю, ранее не наблюдал. По причине родовой эмпатии обычно развиваются лихорадочные состояния. Высокая температура, слабость, тошнота.

– Сейчас тошнота тоже есть.

– Это из-за анемии. У ее высочества пониженная температура тела и железо в крови ниже нормы. Что ж, возможно, это действительно из-за пробуждения родового дара, но… такое я вижу впервые.

– Ясно. Спасибо, Тадеуш.

Пока врач рассказывал Агате, что и как следует пить, Арен напряженно размышлял. Вся эта ситуация ему демонски не нравилась, и в груди стало тесно от беспокойства и страха за дочь. Неужели вновь покушение? Но как?! Шаманское проклятие? Вот только Ив Иша говорила, что их проклятия одним прикосновением не накладываются, нужны определенные ритуалы и обязательный постоянный контакт с тем, кого проклинаешь. Агата не общалась постоянно ни с кем из подозреваемых.

Хотя… Недавно дочь виделась с Вольфом Ассиусом. Но он ее даже не касался. Мог ли он что-то сделать с ребенком во время интервью?

Арен поймал взволнованный взгляд Софии и постарался ей улыбнуться. Пока рано паниковать, надо ждать обеда и второго анализа крови, а там уже думать, что делать дальше. Может, к обеду Агате станет лучше, а к вечеру эта проблема вообще забудется.

Хотелось бы, чтобы это было так.

Сонная императрица пришла в детскую около полудня, когда София второй час читала Агате и Александру интересную книгу про приключения мореплавателей. Наследники слушали очень внимательно, да и вообще они сегодня вели себя на редкость тихо и спокойно. У Агаты не было ни на что сил, а Александр, как всегда, повторял за сестрой.

София постоянно отчитывалась Арену о состоянии девочки, но ей не казалось, что оно меняется. Наследница оставалась вялой, тошнота ее не проходила, и из-за этого есть она не хотела. Лекарства пила исправно, а вот при виде овсяной каши скривилась, и даже к пирожному осталась равнодушной. Съела два яблока, и все.

– Арен сообщил о случившемся, – пробормотала императрица, обнимая разом обоих детей и с тревогой вглядываясь в лицо Агаты. Девочка была настолько белой, что больше не казалась смуглой, ее кожу словно белилами замазали. – Как ты себя чувствуешь, моя радость?

– Не волнуйся, мама, – ответил ребенок с серьезной важностью. – Папа объяснил, что это может происходить из-за эмпатии и наверняка пройдет. Хочешь послушать про морского разбойника по имени Штурвал? Нам Софи читает, так интересно!

– Хочу, – кивнула Виктория, забираясь с ногами на диван и прижимая к себе Агату и Александра. – Я тоже любила эту книжку, когда была маленькой.

Арену с трудом удавалось сосредоточиться на делах – все мысли были только о дочери. Не совершил ли он ошибку, решив подождать до обеда и не проверив Агату на возможные шаманские проклятия еще с утра, сразу после того как девочку посмотрел Тадеуш? Впрочем, до Ив Иши следует проконсультироваться с другим врачом. Конечно, вряд ли Тадеуш обманывает, он не может быть замешан в заговоре, но убедиться в честности семейного доктора все же нужно.

Отчеты с севера добавляли беспокойства. Количество демонов почти не уменьшалось, они лезли и лезли, и Арчибальд по-прежнему сражался с ними вместе с другими охранителями. Арен понимал: брат хочет хоть какой-то стабильности перед возвращением в штаб, но не беспокоиться не мог.

Поэтому просителей император сегодня слушал вполуха. И когда около часа дня наконец удалился последний посетитель – градоначальник Грааги, – Арен немедленно перенесся в детскую и попросил явиться туда Тадеуша.

Виктория, София и наследники вчетвером сидели на диване. Точнее, это София сидела, а остальные почти лежали в обнимку, и император улыбнулся бы, если бы не сильнейшая тревога за дочь.

– Арен… – Жена потянулась к нему, и он машинально поцеловал ей руку, глядя при этом только на Агату. Она была такой же бледной, как и утром.

Спустя пару минут Тадеуш подтвердил – состояние наследницы не улучшилось, даже наоборот, анализ крови оказался чуть хуже утреннего, хотя от прописанных препаратов, как уверял врач, должен наблюдаться обратный эффект. Тадеуш явно был в растерянности, не понимал, что происходит, и Арен, попросив его остаться в детской, немедленно связался с Эн Арманиус. Она специализировалась на энергетических контурах, но все же была терапевтом, кроме того, экспериментатором – может, хотя бы она поймет, что случилось?

У Эн оказался выходной, поэтому она перенеслась во дворец сразу после просьбы императора. Агата, увидев ее, слегка порозовела и, воскликнув: «Энни-и-и!» – протянула к ней руки.

– Я тоже рада тебя видеть, солнышко, – улыбнулась Эн, обнимая девочку, и невольно покосилась на Викторию, которая с любопытством наблюдала за этой сценой. – Здравствуйте, ваше величество. Привет, Софи. И…

– А я знаю, кто ты! – громко воскликнул Алекс. – Агата говолила. Ты лечила Софи!

– Верно, – кивнула Эн, но Арен ее перебил:

– Я прошу тебя посмотреть мою дочь, Эн, – сказал он резко. – Тадеуш сейчас все объяснит.

Старый врач, представившись, быстро и четко описал ситуацию, однако не вдаваясь в подробности, чтобы не пугать детей. Эн, выслушав его, достала из своей медицинской сумки анализатор и с улыбкой обратилась к Агате:

– Ну-ка, милая, давай пальчик.

Минуту она изучала анализ крови наследницы, потом заглядывала в горло, нос и уши, слушала легкие – Тадеуш утром делал то же самое – и, наконец, попросила императора выйти в другую комнату, чтобы отчитаться.

– Идем в спальню, – решил Арен. – Тадеуш, ты с нами.

– Мне тоже интересно послушать, – пробурчала Агата, надувшись, и Алекс тут же сказал: «Да!» – В конце концов, вы ведь обо мне будете говорить.

– Я тебе потом все расскажу, – обещала Эн, погладив девочку по плечу. – Попонятнее. А сейчас я не очень понятно буду говорить.

– Тогда ладно…

Выйдя в соседнюю комнату, Эн сразу сказала, посмотрев Арену в глаза:

– Я солидарна с айлом Родери, ваше величество. Для анемии нет никаких причин, но она тем не менее есть, и анализ по сравнению с утренним стал хуже, несмотря на препараты. Не бывает симптомов без причины, однако мы почему-то не видим ее. Но она есть, об этом в первую очередь говорит пульсация энергетического контура. Значит, скорее всего, эта причина находится в области, скрытой от классических магов. Попробуйте пригласить шамана.

– Согласен, – кивнул Тадеуш. – Еще утром я сомневался, но теперь понятно – такие изменения в анализе крови не могут происходить из-за вашего родового дара. Лекарства должны были подействовать.

– Спасибо, Эн, – поблагодарил Арен, чувствуя себя раздавленной гусеницей на дороге. – Благодарю, Тадеуш. – И набрал номер Гектора Дайда на браслете связи.

Главный дознаватель и Ив Иша прибыли через полчаса, когда Тадеуш и Эн уже ушли. Эн перед уходом немного поболтала с Агатой и Александром, легко и не страшно объяснив детям, что происходит с девочкой. Виктория тоже задавала ей вопросы, и Эн каждый раз чуть напрягалась, глядя на императрицу, но отвечала вежливо и доброжелательно. Правда, не шутила, тогда как обращаясь к Софии или детям, постоянно произносила что-нибудь веселое, пытаясь их подбодрить.

Гектор привел шаманку в салон, и Арен, получив от Дайда сообщение на браслет, оставил Александра с Викторией и Софией, а сам, взяв Агату на руки, перенесся в салон.

Ив и дознаватель сидели на диване и, когда император вышел из камина, встали и поклонились, настороженно глядя на них с Агатой. Они не могли не понимать, что он не позвал бы их просто попить чаю и поесть пирожных, и теперь напряженно ждали дальнейших указаний.

– Знакомься, моя радость, – произнес Арен, садясь на соседний диван. – Это айла Ив Иша. Она сейчас тебя тоже посмотрит.

– Здравствуйте, ваше высочество, – сказала шаманка, улыбнувшись. – Вы очень похожи на своего отца.

Агата расцвела и гордо вздернула нос.

– Здравствуйте! Мне все это говорят. Я рада!

– Быть может, вы что-нибудь разглядите, Ив, – продолжал император, погладив свою девочку по голове. – Врачи не смогли нам помочь. У Агаты анемия. Без всякой причины.

– Без причины ничего не бывает, – пробормотала женщина, доставая из сумки уже знакомые Арену глиняную миску, флягу из темного стекла и нож с деревянной рукояткой. Налила воду в миску, наклонилась над ней, прошептала что-то, а после, выпрямившись, обратилась к Агате: – Сейчас надо будет пальчик уколоть.

– Мне сегодня уже три раза кололи пальчик, – смело ответила девочка и протянула левую ладошку. – Я не боюсь.

– Молодец, – кивнула шаманка, легко касаясь кончиком ножа безымянного пальца наследницы. – А теперь опусти его в воду и подержи чуть-чуть, пока она розовой не станет.

Агата послушно сделала то, что ей велели, с интересом рассматривая то чашу, то саму Ив. Она явно сдерживала любопытство, понимая, что сейчас ей никто не станет отвечать на вопросы нормально, поэтому только молча смотрела на качающиеся в ушах шаманки серьги из трех разноцветных перьев.

– Можешь убирать.

Наследница вынула палец из воды, и Арен перехватил ладонь дочери, моментально заживив ранку. Шаманка между тем мешала содержимое миски ножом, попутно подбрасывая туда какие-то семена, и что-то негромко бормотала. Бормотание становилось все резче, настойчивее, но в конце концов оборвалось, и император, взглянув женщине в лицо, увидел, что она внезапно побледнела.

Не говоря ни слова, Ив достала из сумки карты и, перемешав колоду, быстрыми движениями, которые показались Арену нервными, сделала расклад. Она выкладывала на стол карту за картой, и руки ее слегка тряслись, как в лихорадке.

– Ваше величество… – прошептала шаманка, поднимая голову, и в глазах ее было столько ужаса, что Арен, не мешкая, коснулся ладонью виска Агаты, усыпляя дочь. Девочка обмякла в его руках, и император, перехватив ее поудобнее, попросил:

– Рассказывай, что увидела. Она уснула, не услышит, а Гектору я доверяю.

Арен бросил короткий взгляд на дознавателя – Дайд смотрел на разложенные карты, хмурясь и кривя рот. Точно такое же выражение лица было у него накануне Дня Альганны, когда Арен сказал, что в случае его гибели надо не бороться с новым императором, а бежать прочь из столицы. Гектору эти инструкции демонски не понравились.

– На девочке проклятие, – пробормотала Ив, потерев ладонями побледневшие щеки. Говоря это, она словно вдруг постарела. – Не такое, как было на вашей жене, а гораздо хуже. Оно… смертельное.

В груди стало холодно и больно.

– Ты можешь его снять?

– Ваше величество… – Женщина вновь потерла щеки. – Наши проклятия имеют множество особенностей…

– Можешь или нет?

– Могу. – Она сглотнула, а Арен резко выдохнул. – При определенных условиях…

– При каких?

– Ваше величество! – вмешался Дайд, положив ладонь шаманке на плечо, словно желая успокоить. – Мне кажется, нужно позволить Ив рассказать все с самого начала, иначе она запутается, и будет только хуже.

– Согласен, – кивнул император, прижимаясь подбородком к макушке Агаты. Бедный его ребенок! Столько испытаний выпало на ее долю! – Рассказывай все по порядку. Что за проклятие, кто поставил, как снять.

Ив Иша тяжело вздохнула, с жалостью глядя на Агату.

– Наши смертельные проклятия всегда парные. Я знаю, у классических магов не так, а у нас невозможно поставить проклятие на человека, не убив при этом кого-то еще. И не просто кого-то – этот кто-то обязательно должен быть дорог проклинающему, кто попало не подойдет, плата должна стать равноценной твоей собственной жизни. Именно поэтому чаще всего, накладывая подобные проклятия, убивают себя. – Она вновь вздохнула. – Но это не наш случай. В нашем случае тот, кто проклинал, не мог воздействовать необходимым образом на вашу дочь – там надо трижды поить специально подготовленной водой, а она горькая, так просто не проглотишь. Это еще один камень преткновения для шаманских проклятий, но его можно обойти, если воздействовать на проклинаемого через родную кровь.

– Через родную кровь? – переспросил Арен. – Ты вроде говорила, что на Альго невозможно поставить проклятие. А тут и Агата, и еще кто-то.

– Гектор спрашивал про вас, я имела в виду взрослых Альго.

– Значит…

– Да, на Агату воздействовали через другого ребенка, – подтвердила Ив догадку императора. – И этот ребенок, как я поняла по картам, еще не родился.

От изумления Арен потерял дар речи, и вместо него вопрос задал Гектор. Голосом, дрожащим от злости.

– Второй ребенок тоже должен умереть?

– Верно, он – плата за смерть ее высочества. И он дорог тому, кто проклинал.

– Аарон сдох четыре месяца назад, Ив, – сказал Дайд резко, и глаза его от ярости казались налившимися кровью. – Он с того света проклинает или это кто-то другой?

– Нет, – шаманка покачала головой, – это он. Но он думал, что не умрет и успеет снять проклятие, поставил временную петлю. Это как… ну… как будильник, который должен позвонить в определенное время.

– Четыре месяца? – прохрипел император с трудом. – Почему?!

Вместо Ив ответил Гектор:

– Потому что Аарон надеялся, что за это время его соратники сумеют убить Агату. Правильно ли я понимаю, что в этом случае проклятие со второго ребенка было бы снято?

– Да. Но не четыре месяца, нельзя так зачаровать. Всегда нужно какое-то природное условие. Карты говорят, он замкнул петлю на пробуждения Геенны. Я не знаю, сколько точно их было, карты не могут показать число, но проклятие он поставил еще до Праздника перемены года.

– Хотел отомстить хоть так в случае своей смерти, – процедил Гектор, сжав зубы. – Собственного ребенка не пожалел, дерьмо собачье.

– Как снять проклятие? – перебил дознавателя Арен. – Ты сказала – при определенных условиях.

Ив Иша закусила губу.

– Честно говоря, мне не очень хочется в этом участвовать, – призналась она. – При всем моем к вам уважении, и дело не в деньгах, я понимаю, что вы будете щедры. Просто наши смертельные проклятия… они не снимаемы. Тот, кто наложил, снять-то может, но я не ваш брат. Проклятие можно только перебросить на кого-то другого. И, как я уже говорила, этот другой должен быть дорог вам. Дорог, как Агата.

Арену казалось, что мир вокруг вращается, словно он только что слез с карусели. И тошнило почти так же.

Дорог, как Агата. Таких всего-то двое – Александр и София.

Хотя… нет.

– Если я… покажу тебе, на кого можно перекинуть проклятие с Агаты, ты точно сможешь?

– Смогу, – ответила шаманка, в который раз вздохнув. Арен ее понимал – конечно, ей не хотелось становиться детоубийцей.

– Это мое решение, – сказал он ровно. – Ты не будешь виновата.

– Вы тоже, – вмешался Гектор. – Проклятие Аарон накладывал, а не вы и не Ив.

– Он хотел отомстить мне, убив моего ребенка, – произнес Арен, вглядываясь в бледное лицо спящей дочери. – И у него это в любом случае получилось.

Пока Арена и Агаты не было в детской, Виктория места себе не находила, и, если бы не София, она, наверное, сорвалась бы на истерику впервые за последние недели. Но аньян стала фундаментом, на котором сейчас держалась ее психика, и Виктория отчаянно цеплялась за Софию – и в прямом, и в переносном смысле. Сжимала ее руку, слушала голос, казавшийся спокойным, но была не в силах разобрать слова – София читала Алексу какую-то сказку – и думала о том, что вновь может потерять Агату. И почему-то императрице казалось, что теперь шанс даже больше, чем в прошлые два раза. Наверное, потому что тогда все было понятно, а что творится сейчас?

Когда Арен с Агатой на руках вышел из камина, Виктория едва не вскочила и не бросилась к нему на грудь с требованиями поскорее все рассказать. Наверное, она бы так и сделала, но… его лицо…

Похожее было у мужа в тот день, когда возле Императорского музея активировалась портальная ловушка.

– Мама, Софи… – шептала Агата, хлопая сонными глазами.

– Побудь с детьми, – обратился Арен к Софии, укладывая дочь рядом с аньян. – Пообедайте. А мне нужно поговорить с супругой.

Она кивнула, тревожно глядя на него, а потом…

Виктория моргнула, не в силах осознать увиденное, но будучи уверенной в том, что ей не показалось – ее муж и София одновременно потянулись друг к другу, соприкоснувшись кончиками пальцев, не размыкая взглядов. И это движение, длившееся всего несколько секунд, но наполненное абсолютным взаимопониманием, объяснило Виктории все.

Стало нечем дышать, грудь сжало невидимыми тисками, и окружающее внезапно поплыло перед глазами. Что это, обморок?

Нет. Это были слезы.

– Пойдем, Вик, – сказал Арен, отворачиваясь от Софии. Виктория послушно встала, радуясь, что муж явно закрыт эмпатическим щитом, поэтому не может почувствовать ее отчаяние, и шагнула навстречу. Император подхватил ее на руки и быстро зашел в камин.

Через минуту они уже выходили в гостиной покоев Виктории. Арен, не выпуская жену из рук, прошел к окну и усадил ее в кресло, сам опустившись напротив. Потер пальцами висок, будто там болело, и сказал, глядя прямо на Викторию:

– Четыре месяца назад Аарон поставил на Агату смертельное проклятие.

Она похолодела.

– Оно проявилось только сейчас, потому что он его зачаровал, замкнув на определенное количество пробуждений Геенны. Каждое пробуждение сопровождается выбросом энергии, и с каждым разом запирающее заклятие истончалось. Если ничего не предпринять, Агата умрет в течение двух суток.

– Арен… – выдохнула Виктория с ужасом, не представляя, что хочет сказать. Да и говорить она могла с трудом – горло сжало от страха.

– Предпринять можно, и, если у Ив все получится, наша дочь останется жива, – продолжал император ледяным голосом. – Но чтобы добраться до Агаты, Аарон был вынужден проклясть ребенка, которого носит Ванесса, потому что у шаманов такие правила: чтобы убить кого-то другого, надо убить при этом то, что дорого тебе самому.

– Защитница… – прошептала Виктория, сглатывая. – Несс…

– Она плохо себя чувствовала со вчерашнего дня, Тадеуш мне передавал. Но не так, как Агата, проклятие же не на ней, а на ребенке. Поэтому с кровью у Ванессы все нормально, только слабость.

– А она…

– Насчет этого покушения, я полагаю, она не в курсе. А вот в прошлых двух Несс участвовала.

Спрашивать что-либо после этих слов Виктория была не в силах – от изумления ей показалось, что у нее во рту камень вместо языка.

– Я не рассказывал тебе, чтобы ты не переживала, – вздохнул Арен, вновь потерев висок и поморщившись. – Но сейчас у меня нет сил придумывать легенды. Несс была информатором, кроме того, именно она изготовила ту конфету.

Услышав это, Виктория отмерла.

– Да я ее!.. – процедила она, сжимая кулаки, но, заметив усталый взгляд мужа, замолчала. – Арен…

– Чтобы Агата осталась жива, проклятие нужно перебросить с нее на кого-то другого, – продолжал император. – Иного способа нет. И этот человек должен быть дорог мне так же, как дочь. – Арен на мгновение замолчал, глядя на Викторию глазами, в которых не осталось белков. – Я принял решение, Вик. Оно только мое, и ничье больше. Я хочу, чтобы ты помнила об этом и не винила себя. Я так решил. Только я.

И тут она поняла.

– Аре-э-эн… – простонала Виктория, разрыдавшись. Он встал с кресла, подошел к ней, опустился на колени и обнял, поглаживая по спине и целуя мокрую щеку.

– Прости.

Она не могла говорить, только выла и всхлипывала, обнимая его. Ее словно уносил бурный речной поток, и все, о чем она была способна сейчас думать – как же так, ну как, почему, за что?..

Они сидели так несколько минут и молчали – лишь плакала Виктория, но и ее рыдания постепенно стихли.

– Как это… будет? – прошептала она, когда слез больше не осталось.

– Я усыплю Агату и приду сюда вместе с ней, Тадеушем и Ив. Шаманка, проведя ритуал, перебросит проклятие. От ее действий оно почти наверняка катализируется и убьет… в течение пары часов.

– А ребенок… Ванессы? Он… тоже?

– Да.

– Вот и хорошо, – пробормотала Виктория и почувствовала щекой, как Арен поморщился. – Прости, я…

Она хотела сказать, что совсем не то имела в виду – хотя, конечно, это было бы неправдой, но муж ее перебил:

– Посиди пока здесь, ладно? Гектор перенес Ив обратно на север, чтобы она взяла все необходимое, они обещали вернуться в течение часа. Ни к чему тебе сейчас быть с детьми, ты слишком переживаешь.

«А сам пойдешь к Софии», – подумала Виктория, но ревности не ощутила. Только боль.

– Хорошо, Арен.

Он надеялся, что хотя бы ребенка Ванессы удастся сберечь, но шаманка разочаровала, объяснив, что после активации проклятие должно убить двоих, иначе никак.

Интересно, знали ли последователи брата обо всем этом? Пытались ли они убить Агату, потому что Аарон оставил такие инструкции, или нет? В любом случае – и в этом Арен больше не сомневался – ему явно гораздо больше было жалко ребенка брата, чем самому Аарону.

К Несс он не пошел, хотя Ив сказала, что выкидыш у нее будет болезненным, как и у Виктории. Только договорился с Тадеушем, чтобы тот вызвал своих коллег из госпиталя. Сам же Тадеуш должен был находиться у Виктории, как и Арен.

София, когда он вышел из камина, посмотрела на него огромными испуганными глазами, обнимая обоих детей. Агата и Александр прижимались к ней, как два котенка к маме-кошке, заглядывая в большую книжку с цветными картинками. На столе перед ними стояла почти пустая посуда, оставшаяся после обеда.

– Папа! – радостно, но гораздо тише, чем обычно, воскликнула Агата, и Александр тут же повторил за ней. – А я съела все-все, как ты просил. Можно нам сахарный леденец? Очень хочется.

– Да! – кивнул Алекс.

– Сахарный леденец? – повторил Арен. Он, оглушенный новостями, никак не мог сообразить, что это такое.

– Леденец из жженого сахара, – пояснила София. – На палочке. Тут в книжке герои такие сосут.

– А-а-а. Можно, – кивнул император и распорядился, чтобы принесли леденцы. Минут через пять все было исполнено, и Агата с Александром увлеченно засунули лакомства за щеки, громко причмокивая, но Арен не напоминал им о манерах, а просто сидел рядом и смотрел.

Защитник, хоть бы у Ив все получилось.

София подняла голову от книги и посмотрела на него. Она продолжала говорить – видимо, знала эту историю наизусть, – но смотрела при этом на императора тревожно и вопросительно. Арен понимал, что она переживает, но объяснить сейчас что-либо было невозможно.

«Я зайду вечером», – обещал он ей мысленно и сразу заметил, как плечи Софии чуть расслабились и во взгляде появилась радость.

Хорошо, что она еще не знает, какое решение он недавно принял. Хотя София, конечно, скажет, что он ни в чем не виноват.

Вот только Арен считал иначе.

Через полчаса, вновь оставив Софию вместе с Алексом, император перенесся в покои Виктории, усыпив дочь еще перед построением пространственного лифта.

Жена сидела там же, где он ее оставил – в кресле возле окна, и Арен попросил ее перейти в спальню, а потом запустил в гостиную уже ждавших за дверью шаманку и Тадеуша. Лица у них были печальные, траурные, они казались какими-то помрачневшими, потемневшими, словно впитали в себя часть его тьмы.

Дальнейшее слилось для Арена в один большой комок душевной боли. Он сидел в изголовье кровати, держа за руку Викторию, которая была бледной и постоянно всхлипывала, безмолвно плача и прижимая к себе уснувшую Агату. Тадеуш сидел с другой стороны постели, постоянно проверяя физическое состояние обеих по датчикам подключенных аппаратов, а Ив…

Шаманка проводила ритуал. Изрисовала кожу на животах Агаты и Виктории, усыпав их какими-то цветками и семенами, пускала кровь и почти все время пела, играя на дудочке. А в конце налила воду в две глиняные чаши, поколдовала-попела над обеими, добавила в одну кровь Агаты, а в другую – Виктории и попросила выпить. Жене – чаша с кровью Агаты, девочке – с кровью Виктории.

– Горько, – прошептала императрица, морщась и отдавая Ив опустевшую чашу, пока Тадеуш осторожно, понемногу, поил уснувшую Агату.

– Горько, – отозвалась шаманка с грустью и повернулась к Арену. – Вы можете уносить девочку. Нет на ней больше проклятия. А то, что должно случиться, произойдет в течение нескольких часов.

– А… я?.. – негромко спросила Виктория.

Император не понял, о чем она, но зато поняла Ив.

– Не умрешь ты. И детей сможешь еще родить и родишь.

Виктория вздохнула, и по этому тяжелому вздоху Арен неожиданно понял, что жена готовилась к другому исходу. Она готовилась принести себя в жертву ради Агаты, поэтому не спрашивала, чем это грозит для нее.

И впервые за последние несколько месяцев Арен ощутил к Виктории что-то вроде нежности.

Спустя два с половиной часа началась агония. Это было похоже на роды, но они несли в себе не жизнь, а смерть, да еще и болезненную.

Тадеуш колол Виктории обезболивающее, но действие его заканчивалось очень быстро. Арен пытался повлиять на жену ментально, но ментальная магия – хрупкая субстанция, и его внушение легко разрушалось сильнейшими приступами. Больше никак помочь жене он не мог, поэтому просто сидел рядом и держал за руку, как и раньше.

Это продолжалось чуть больше часа, но Арену показалось, что он за это время постарел на несколько десятилетий.

И когда Тадеуш, мокрый от пота, с белым как мел лицом, усыпил наконец Викторию, у императора появился соблазн усыпить заодно и себя, и желательно – навечно. Но у него еще оставались дела. Много дел.

– Зайди к Ванессе, – попросил он старого врача. – Ив говорила, что с ней должно произойти то же самое, если не хуже.

– Да, ваше величество.

Сам же Арен, сунув голову под ледяную воду и постояв так пять минут, отправился в детскую. Часы показывали восемь вечера, и император надеялся, что София догадалась покормить детей, потому что идти с ними сейчас на ужин он был не в состоянии.

Арену казалось, что этот день сломал его, прихлопнул, раздавил, как надоедливое насекомое, оставив лишь пятно из крови, переломанных костей и размазанных по стене внутренностей.

«Если не можешь ничего сделать, надо ждать», – так говорила мама Софии, и сейчас она старалась выполнять этот завет. И поменьше нервничать, хотя творящееся вокруг безумие очень давило на психику, и Софии временами хотелось вскочить и побежать туда, где находился Арен, помочь ему хоть чем-то. Она понимала, что и так помогает, находясь с его детьми, но неведение порой сводило с ума.

После того как император около пяти часов вечера в очередной раз вернул в детскую сонную Агату, девочка преобразилась – стала не то что есть, а даже лопать, громко смеялась, порозовела – в общем, превратилась из больного ребенка если не в здорового, то по крайней мере в выздоравливающего. Вместе с ней повеселел и Александр.

Арен вновь пришел в детскую около восьми, когда София и дети уже поужинали. Он был бледным, очень уставшим и почти неживым, и от его эмоций сжималось сердце, такими они казались безнадежно-отчаянными. Но, несмотря на измотанность, император все равно играл с наследниками больше часа – пока заглянувший Тадеуш не проверил кровь Агаты и не заявил, что анализ почти в норме, однако их высочествам лучше бы лечь спать пораньше.

– У-у-у, – завыли дети, но Арен прервал их жалобы тихим и спокойным:

– Надо.

Агата и Александр вздохнули и отправились умываться, но после водных процедур долго в бодрствующем состоянии не продержались – уснули минут через десять после того, как Арен уложил их в кровати.

– Наконец этот день закончился, – пробормотал он глухо, выходя из камина с Софией на руках.

Она огляделась и обнаружила, что перенесся он в свои покои, а не в ее комнату. Ну и хорошо – Софии нравилось у Арена. Здесь было просторно, и не только из-за больших окон, но и из-за малого количества мебели. Конечно, императору толком и не требовалась здесь никакая мебель, он ведь тут только спал. И обстановка вокруг выглядела лаконичной, строгой, как и сам Арен, и если бы София точно не знала, что эти покои принадлежат императору, ни за что не догадалась бы. Слишком уж простой темно-синий ковер – да, красивый, но не помпезный, а главное – не бело-золотой, как принято у Альго. Обычные книжные шкафы из темного дерева, под завязку забитые книгами, расставленными в строгом порядке, и гардероб в тот же тон. Пожалуй, самым вычурным в гостиной императора было зеркало, стоявшее рядом с гардеробом, в серебряной витиеватой раме, изображающей цветы, фрукты и птиц.

София подвела Арена к окну – туда, где стояли кресла, и, усадив в одно из них, опустилась к нему на колени. Он не отреагировал на подобную наглость, даже не улыбнулся, только привлек ее к себе и положил голову на плечо.

И если бы эмоции были музыкой, то София слушала бы сейчас печальный скрипичный концерт.

– Что случилось? – Она ласково погладила Арена ладонью по груди, вновь ощущая безумное желание помочь. – Расскажи.

Несколько секунд он молчал, сжимая ее талию, и дыхание его возле ключицы почему-то казалось Софии не таким горячим, как обычно. Да и сам Арен… был гораздо холоднее, будто только что вылез из проруби.

Но когда он заговорил и рассказал ей все, она и сама заледенела от ужаса.

– Как же можно так ненавидеть…

– Раньше я тоже не понимал.

– Нет, Арен! – София помотала головой, обнимая его крепче. – Ты ненавидишь Аарона за дело, за поступки. А он ненавидел тебя просто за существование. Это совсем другое! И ты никогда не стал бы убивать ребенка брата.

– Я убил. Только что, Софи.

– Ну что ты такое говоришь! – застонала она, обхватывая ладонями лицо императора. – Это ведь не ты проклятие накладывал. Ты никого не убивал. Только спас! Агату спас.

– Агату спас, – согласился он спокойно и безжизненно. – И двоих детей убил.

– Ребенок Ванессы умер бы в любом случае, – возразила София, понимая, что непременно должна вытянуть Арена из этого болота самоистязаний. – Но никто бы не умер, если бы не твой брат.

– Софи, – Арен усмехнулся, но в этой усмешке ей почудилось что-то почти безумное, – знаешь, чего я не могу понять? Венец. Почему он выбрал меня? Почему не Аарона? Тогда бы ничего не было. Я никогда не мечтал о троне, я мог бы работать вместе с Арчибальдом. А старший брат получил бы то, чего так страстно желал.

– Не только это. Еще он получил бы войну. Если Геенна действительно обладает чем-то вроде сознания, она сделала так, как лучше для страны.

– Но не для меня лично.

– Да, но они ведь тоже убили себя ради будущего. И, Арен… – София ласково прижалась губами к его щеке. – Знаешь, мне кажется, они тебя ждали.

– Что? – удивленно переспросил он, посмотрев ей в глаза, и София ответила, не отводя взгляда:

– Я так думаю, и ты меня не переубедишь. Они ждали много столетий. Ждали человека, который сможет все исправить. Который не побоится рисковать собой ради мирного будущего. Как они. Твой брат не был истинным потомком Анны Альго и остальных древних магов. А ты – истинный и единственный, кто может выдержать эту ношу.

Арен едва заметно улыбнулся, и София обрадовалась, ощутив, как потеплели его эмоции.

– Ты тоже, – ответил он негромко и провел ладонью по ее щеке. – Единственная.