Глава двадцатая

Проснувшись посреди ночи, Арен поставил эмпатический щит, чтобы не разбудить Софию своими смятенными эмоциями, и посмотрел на девушку, которую сжимал в объятиях.

София спала спиной к нему, и в ночном полумраке император мог разглядеть только маленькое ушко, растрепавшиеся кудри возле него и тонкую линию щеки. Впрочем, ему вовсе не нужно было смотреть на Софию, чтобы видеть ее. Арен давно успел впитать в себя все, что было ею – очертания тела с трогательной россыпью веснушек, блеск понимающих глаз, искреннюю улыбку, звенящий от счастья смех, тепло рук и губ, чудесный запах цветущей вишни… Он мог продолжать так бесконечно, потому что София успела стать для него всем. Она была во всем, что его окружало, в том числе – в нем самом. И всегда будет.

Он счастлив рядом с ней. Наслаждается эмоциями, греется светом. Но что он может дать ей взамен? После случившегося накануне и известия об эмпатическом проклятии о разводе с Викторией не может идти речи. Так что он может дать Софии? Отсутствующую семью? Презрение в чужих глазах, когда информация об их отношениях выйдет наружу, невозможность родить ребенка, золотую клетку вместо свободы? Кроме того, и Арен понимал это особенно ясно, – если продолжать то, что они с Софией неосторожно начали, однажды ее убьют. Убьют, несмотря на все меры предосторожности и амулеты, – найдут способ. С Агатой ему повезло уже трижды, но повезет ли так с Софией, если заговорщики поменяют цель? Поняв, что она дорога императору, они могут логично решить, что убить обычную девушку гораздо проще, чем кого-то из Альго, и переметнутся на нее. Да, возможно, Гектор в скором времени переловит тех, кто замешан в заговоре сейчас, но… Арен никогда не окажется в безопасности из-за своей противоречивой политики. Рядом с ним жизнь Софии всегда будет висеть на волоске. А он не сможет жить, если ее убьют. Если она уйдет из дворца, выйдет замуж за другого, заведет семью – сможет. А ее смерти он не вынесет.

«Пусть просто будет жива», – подумал Арен, закрывая глаза и глубоко вздыхая. Она встретит кого-нибудь, обязательно встретит, в Альганне много достойных мужчин. Да, не полюбит, но сможет завести семью, родить детей. И она будет жива.

Он все выдержит. Только бы София была жива.

София поняла, что хочет сказать ей Арен, как только проснулась. Это случилось на рассвете, когда в комнате уже появились тени – еще не от света, скорее, от его предощущения, и предметы вытянулись, удлинились, как будто у них внезапно появились ноги.

Она смотрела ему в глаза несколько секунд, ощущая бешеный стук сердца и горечь во рту, и собиралась с мыслями, зная при этом, что все бесполезно – он принял решение.

И выбрала то единственное, что могло заставить императора изменить его.

– Ты ведь обещал, что не предашь меня.

Он вздрогнул, как от удара.

– Так будет лучше, – ответил глухо, обреченно. – Прости, Софи, но я должен попросить тебя об этом.

Горько, как же горько, и глаза колет.

– Я не смогу без тебя.

– Сможешь. Пройдет время… и сможешь. У тебя появятся прекрасные дети, внуки и правнуки. Семья. Но главное – ты останешься жива.

– Я понимаю, ты боишься за меня, Арен. Но…

– Не надо спорить, – пресек он ее слабые попытки возразить. – Я не передумаю.

София зажмурилась на мгновение, пытаясь сдержать слезы, но они все равно покатились по щекам.

– А как же… Агата и Алекс?

Да, еще одно слабое место в его плане.

– Они привыкнут и смирятся. Постепенно, как и ты.

Защитница, как же ужасно, когда ты совсем ничего не можешь сделать.

– Арен… – прошептала София, потянувшись к нему, и не успела сказать больше ни слова – он резко поцеловал ее, сминая губы с отчаянностью человека, который знает, что на рассвете его поведут на казнь.

Накануне вечером Тадеуш ввел ей такую дозу снотворного и обезболивающего, что Виктория спокойно проспала до утра, а проснувшись, обнаружила, что чувствует себя гораздо лучше. Хотя вчера ей казалось, она не доживет до рассвета, но острой боли больше не было, и события минувшего дня отзывались лишь ноющими мышцами и ощущением сухости в глазах.

О случившемся Виктория старалась не думать, опасаясь сорваться на истерику, как прежде. Она прекрасно понимала Арена и всецело поддерживала его решение, желая спасти Агату, но нерожденного ребенка было жаль. А еще в голову, как назло, лезли предательские мысли про то, что она больше не сможет использовать беременность как причину для удерживания мужа. И Арен уйдет к Софии.

От таких рассуждений стало мерзко, и Виктория вздохнула, переворачиваясь на другой бок и морщась от боли внизу живота. Но сосредоточиться на ней не успела – вспыхнул огонь в камине.

Император вышел из огня, когда Виктория уже сидела на постели. За окном давно разгорался рассвет, поэтому она смогла рассмотреть лицо Арена. Оно было таким мрачным, что Виктория даже испугалась.

– Что-то случилось? – пробормотала она, глядя на тени под глазами мужа и складки возле губ. – Агата?..

– Все в порядке, – ответил Арен, садясь рядом с ней. Примерно таким же голосом он когда-то рассказывал о случившемся на Дворцовой площади. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. А… – Она хотела спросить: «А ты?» – но не решилась. Да и разве он ответит? Муж никогда не делился с ней переживаниями.

– Лежи пока, Вик, – продолжал Арен. – Часов до одиннадцати хотя бы. Но еще у Тадеуша спроси, как правильно, он зайдет через час. А ты спи. Детей я сам разбужу и покормлю.

– Я… – Она подалась вперед, но тут же поморщилась – внутренности будто кто-то рукой сжал.

– Еще рано двигаться, лежи. Завтрак тебе принесут. А как только Тадеуш разрешит встать – пойдешь в детскую, к Софии и детям. – Арен поднялся и, еще сильнее помрачнев, произнес подчеркнуто равнодушно: – С завтрашнего дня София перестанет исполнять обязанности аньян.

– Что?.. – пискнула Виктория, чувствуя себя человеком, которому на голову свалился потолок. – Как?..

– Я так решил. Пока нам поможет аньян Анны, а потом найдем новую. Не волнуйся.

Он развернулся и быстро пересек спальню, запрыгнув в камин настолько стремительно, будто пытался убежать от возможных расспросов.

Арен продолжал двигаться и что-то делать по привычке – внутри было пусто. Безумно хотелось передумать и все отменить, поэтому он и сообщил Виктории о своем решении, чтобы не дать себе ни малейшего шанса.

Перед завтраком Тадеуш посмотрел Агату, а заодно и Александра – с детьми все было отлично, они сияли и хохотали, но Арену, когда он глядел на них, становилось тошно и стыдно. За то, что придется огорчать. И за то, что не удержался от связи с Софией – возможно, если бы удержался, ее не пришлось бы удалять из дворца. Хотя… нет, зачем лгать самому себе? Софию надо убирать из своей жизни независимо от того, есть между ними отношения или нет. Одно то, что он любит эту девушку, уже ставит ее под удар. Нельзя этого допустить. А Агата и Александр привыкнут и переживут, к отсутствию Вирджинии они ведь привыкли, а любили ее не меньше.

София была грустной и бледной, когда Арен передавал ей детей, и эмоции ее казались тусклыми, неживыми. Защитник, расцеловать бы ее, попросить прощения за все и рассказать, что передумал – останься, пожалуйста, останься со мной!

Но нельзя.

Чуть позже к Арену в кабинет пришел Тадеуш, доложил сначала о состоянии Виктории, которое счел удовлетворительным, а потом…

– Ваше величество… Ее высочество Ванесса… – Старый врач выглядел нерешительным. – У нее вчера все прошло гораздо хуже, чем у вашей жены, и…

– Живая? – бросил Арен резко. Смерти супруги брата он не желал, и совсем не потому что считал это слишком милосердным. Просто многовато смертей за последние сутки.

– Да, но она очень плоха, – сказал Тадеуш извиняющимся тоном. – Мучается от боли и потери крови, кровотечение с трудом остановили. Ее высочеству стало бы легче, если бы у нее разблокировали магию… Хотя бы родовую.

– Ты с ума сошел? – Император поднял брови. – Родовая магия Несс смертоносна. Кроме того, она преступница.

– Простите, ваше величество. – Тадеуш покорно наклонил голову. – Тогда позвольте ей немного погулять на свежем воздухе. Пусть вечером ее вывезут на каталке в сад. Ну или хотя бы на балкон…

– Хорошо. Я распоряжусь.

После ухода врача Арен какое-то время сидел над бумагами, задумавшись. Надо ли идти к Ванессе? Надо ли говорить ей о том, что именно убило ее ребенка? Или оставить в неведении?

«Неведение милосерднее», – подумал император, вставая из-за стола, и сделал шаг к камину.

В покоях Несс пахло кровью. Арен понимал, что все уже должны были убрать, но запах еще оставался в воздухе, оседая в носу и на языке неприятным привкусом железа.

Ванесса лежала в кровати и выглядела настолько бледной, что императору поначалу почудилось – ее лицо почти сливается с постельным бельем.

– Арен… – прошептала она почти неслышно, даже не прошептала – прошелестела, и он наконец увидел. И ее поблекшие, погасшие голубые глаза, и тонкую ниточку пересохших губ, и волосы, которые показались ему не светлыми, а седыми.

Подошел ближе. Ванесса дышала тяжело, будто на груди у нее лежал огромный камень, и походила сейчас на умирающую старуху.

Спрашивать, как она себя чувствует, Арен не стал.

– У тебя вчера был выкидыш, Несс, но тебе не сказали, по какой причине. – Ванесса дернулась, но тут же застыла. – Четыре месяца назад Аарон поставил шаманское проклятие на вашего ребенка, а заодно и на Агату. Иначе никак не мог достать мою дочь – только через кровного родственника. Дети должны были умереть одновременно.

– Ты-ы-ы… – прохрипела Ванесса. – Лжешь…

Арен усмехнулся и покачал головой.

– Верь во что хочешь, Несс, мне все равно. Я не вижу особой разницы между этим поступком и попыткой убить меня. Ваш ребенок – да, его родная кровь. А я разве нет? Я брат твоего мужа. Однако это не помешало ему в День Альганны. И ты это видела.

Грудь ее шумно вздымалась, а глаза наполнялись слезами.

– По…чему? – просипела вдруг Ванесса, и слезы все-таки полились по щекам. – Он так… со мной?

Арен даже немного удивился. Неужели Несс ему поверила? Император думал, она будет до последнего обелять мужа.

– Аарон просто был предателем, вот и все.

– Нет…

– Да, Несс. Взгляни правде в глаза. Он предал меня, попытавшись убить. Он предал нашу страну, собираясь устроить государственный переворот, грозивший гражданской войной. Он предал тебя. И вашего ребенка.

Она молчала, только плакала.

– Ты спросила почему. Потому что ненависть Аарона ко мне была сильнейшим чувством в его жизни. Он ненавидел меня больше, чем любил тебя.

Ванесса всхлипнула, и Арен вдруг вспомнил, как увидел ее впервые.

Сколько ему исполнилось лет тогда? Кажется, десять. Он гулял по дворцовому парку вместе с матерью, и тут в конце аллеи появились Аарон и Ванесса. Они держались за руки, смотрели друг на друга, а не на дорогу, и дальнейшее было неизбежно – Несс споткнулась, слетевшая с ее ноги туфелька приземлилась возле Арена. Он поднял ее и помог незнакомой девушке обуться.

«Какой у тебя галантный брат, Аарон, – смеялась Несс, глядя вовсе не на Арена, а на перекошенное ревностью лицо жениха. – Эх, будь я лет на пятнадцать моложе…»

Забавно, но ведь уже тогда Аарон видел в нем не своего брата, маленького мальчика, а конкурента. Уже тогда ненавидел всей душой.

Император поморщился и, наклонившись, коснулся плеча Ванессы, снимая блокировку родовой магии. В тот же миг женщина вздохнула гораздо свободнее и чуть порозовела, перестав наконец сливаться с собственной подушкой.

– До завтрашнего утра, – сказал Арен, выпрямляясь. – И только потому что я прекрасно знаю, что на всем твоем окружении есть защитные амулеты. Надеюсь, ты не станешь делать глупостей, Несс. Родовые молнии быстрее убьют тебя саму, и вряд ли хотя бы одна долетит до выбранной цели.

Она молчала, глядя на него непонимающими глазами, и спросила, когда Арен уже почти дошел до камина:

– Почему?

– Потому что я не похож на твоего мужа, – ответил император, заходя в огонь.

С самого утра София чувствовала себя мертвой и беспомощной, но приходилось улыбаться и придумывать занятия для детей. Придумывалось с трудом, потому что ничего не хотелось – только лечь и умереть поскорее.

Сердце ее рвалось на части, когда она думала о том, что придется уехать из дворца в течение суток. И отговорить Арена не получится: он слишком боится за ее жизнь и не станет рисковать.

Защитница, зачем ей эта жизнь, если его в ней не будет?!

– Софи, – Агата, которой было разрешено сегодня и завтра не учиться, а играть и выздоравливать, заглянула ей в глаза с детской серьезностью, – что с тобой? Тебе плохо. Почему тебе плохо?

– Опять не удержала щит, – пожурила ее София без злости, но наследница покачала головой:

– Я специально его сняла. Хочу разобраться, что случилось.

– Твой папа будет ругаться.

– Папа сам так делает, – фыркнула девочка. – Расскажи, что произошло, мы с Алексом переживаем.

– Да, – кивнул мальчик, тоже глядя на Софию. Конечно, он ничего не чувствовал, но безоговорочно доверял сестре во всех без исключения вопросах.

Они с Ареном не обсуждали, как она будет прощаться с детьми, потому что при мысли об этом им обоим становилось тошно. Так что София приняла решение сама, усадив обоих воспитанников себе на колени и погладив их по волосам.

Очень хотелось заплакать.

– Мне нужно уехать. И я, скорее всего, не вернусь.

Агата и Александр молчали, серьезно глядя на нее, и походили на Арена в этот момент так же сильно, как она походила на Вано.

– Поэтому мне грустно, – продолжала София, сжимая ладошки обоих малышей.

– А ты можешь не уезжать? – спросила Агата с печалью и шмыгнула носом. – А?

– Не могу.

– Совсем-совсем? – всхлипнул Алекс.

– Совсем.

Дети были очень расстроены, но пока не плакали.

– Мы не хотим, чтобы ты уезжала, – сказала Агата тихо, и ее брат сразу закивал. – У Вирджинии родились внуки. А у тебя что случилось, Софи?

– Ничего страшного. Но я должна уехать, – повторила она, не в силах придумывать легенды. – Просто… должна.

Алекс выпятил губу, явно готовясь разрыдаться, а Агата, помешкав, произнесла:

– Я понимаю. Ты уезжаешь, потому что любишь папу.

В голосе девочки звучала недетская серьезность, и София, пораженная до глубины души, не сразу нашлась с ответом.

– Да, – прошептала она в конце концов. – Только не говори об этом никому, Агата.

– Не буду, – помотала головой девочка. – Но ты же нас не забудешь, да, Софи?

– Ни за что, – уверила их София, и тут Александр не выдержал – разревелся в голос, широко открывая рот и прижимая к глазам маленькие кулачки.

Вернувшись от Ванессы, Арен позвал к себе Гектора, и пришедший на совещание Дайд в первые мгновения смотрел на императора так, будто ожидал, что он собирается немедленно умереть.

– Со мной все в порядке, – сказал Арен на всякий случай, и дознаватель скептически дернул губой.

– Ваше величество… – проскрипел Гектор негромко. – Вы можете меня уволить, если я ошибаюсь, но я более чем уверен, что в ближайшее время покушений на вашу семью не будет. Ни на кого, особенно на детей. Это проклятие было последним отголоском деятельности Аарона.

– Сомневаюсь.

– Это неудивительно. Но послушайте, пожалуйста, что получается. В прошлом году, незадолго до Дня Альганны, ваш брат поставил на Агату и своего ребенка проклятие – на тот случай, если все же проиграет. Я полагаю, в подробности этого он никого не посвящал, скрывая шаманский дар и от своих соратников, но, вполне вероятно, попросил их в случае его гибели попытаться достать девочку. Это предположение, но я думаю, оно верное, и собираюсь использовать эту информацию для того, чтобы расколоть наконец Арвена Асириуса. Аарон погибает, известных членов его шайки арестовывают, остаются последователи второй волны. Пока мы можем сказать со стопроцентной вероятностью, что в эту волну входил Виго Вамиус, ныне покойный, остальные – под вопросом. Я считаю, Асириус был ведущим специалистом по артефакторике и изготовителем всех тех чудес, с которыми мы столкнулись во время расследования. Еще кто-то должен работать или просто находиться на связи с Императорским театром. И, наконец, глава второй волны заговорщиков, отдававший приказы Вамиусу и обладающий влиянием как в обществе, так и во дворце. Круг людей, подходящих под это определение, довольно-таки узок.

– Это минимум участников, Гектор. Их может быть больше.

– Может быть, но ненамного, я упоминал почему – иначе информация уже просочилась бы. В этих направлениях мы сейчас и работаем. Разрабатываем Асириуса, выясняем, кто и где мог убить Виго, следим за служащими Императорского театра и за всеми более-менее влиятельными людьми, вхожими во дворец. Кроме того, я собираюсь плотно заняться темой шаманства вашего брата. Ив сказала, что сейчас в заговоре никаких шаманов нет, и это не так чтобы очень важно, но необходимо. Нужно идти по всем следам, не пропуская ни одного, и вычистить всю сплетенную паутину…

Арен слушал отчет Гектора и, когда главный дознаватель закончил, попросил:

– Еще я хотел бы, чтобы ты нашел Адриана. Это тоже не так чтобы первоочередная задача, но его все же необходимо вернуть. Не хотел бы я, чтобы племянник сколотил против меня новый заговор.

– Будет сделано, ваше величество.

Успокоить детей удалось с трудом, да и спокойствием это сложно было назвать – Агата и Александр больше не плакали, но и не веселились, молчали и постоянно лезли обниматься. И пришедшую ближе к полудню Викторию встретили жалобами на то, что София уезжает.

– Арен сообщил мне утром, – сказала она, избегая встречаться с аньян взглядом. – Мне очень жаль, что ты нас покидаешь.

София на секунду почувствовала укол неприязни. Она не могла до конца поверить в то, что Виктории действительно жаль. Если только совсем немного, а в остальном она наверняка рада, что никто больше не будет отнимать у нее мужа.

Неприятные и неправильные мысли. Нельзя так думать.

– Ты тепель не будешь учиться лисовать, мама, – вздохнул Алекс горестно, и София поспешила сказать, пока он не разрыдался:

– Ну почему же? Я могу учить твою маму на расстоянии, через почтомаг. Виктория, вы… ты можешь посылать мне рисунки, я буду поправлять и писать сопроводительные записки. Агата и Алекс, и вы тоже можете так делать.

– Правда? – Агата улыбнулась впервые с того момента, когда София сказала о своем отъезде. – Мы можем тебе писать? И ты нам тоже будешь?!

– Конечно, буду.

Охрана передала, что император на обед вырваться не сможет, и София с детьми и Викторией решили устроить прощальный пикник в саду. Императрица распорядилась, чтобы слуги все подготовили, и, пока на кухне собирали корзинки, София усадила своих подопечных рисовать.

Было невыносимо грустно, но все, даже Алекс, старались не огорчать остальных, однако иногда печаль все же прорывалась – всхлипами, закушенными губами, глазами, полными отчаяния. Виктории, кажется, тоже было не по себе, и София подумала, что ошиблась насчет императрицы и она, как и дети, не хочет, чтобы их аньян уезжала.

В восемь рук, на больших листах бумаги, скрепленных вместе, они рисовали императорский дворец. Точнее, София нарисовала эскиз карандашом, а потом дети и Виктория раскрашивали все красками, наполняя цветом, и она смотрела на них, пытаясь запомнить как можно лучше. Защитница, неужели она никогда больше не увидит Агату с Александром?..

– Все готово, – объявил зашедший в детскую слуга и поклонился Виктории и детям. – Можно спускаться в сад.

Положение на севере стабилизировалось, и сегодня был первый день, когда Арен ближе к обеду получил отчет не от заместителя Арчибальда, а от брата. Очень подробный отчет и по видам демонов, и по их количеству, и по пострадавшим, в том числе по жертвам, без которых на этот раз не обошлось. «Вернусь завтра», – сообщал Арчибальд. Он мог бы вернуться и сегодня, Геенна уснула, и половину демонов уничтожили, но брат предпочитал оставаться на месте до последнего.

На обед Арен не вырвался из-за нескольких непредвиденных посетителей, да не очень-то и хотел, понимая, какой кошмар его там ждет. София наверняка успела сообщить детям о своем отъезде. Она, разумеется, сможет погасить их истерику, но совсем без переживаний не обойдется. Особенно когда аньян уже не будет во дворце.

Кстати, об этом…

Арен отправил Вано Вагариусу на браслет связи сигнал о немедленной встрече, и через несколько минут безопасник вошел в кабинет императора, чеканя шаг и вытянувшись по струнке. Арен на мгновение приподнял эмпатический щит – нет, Вано, судя по эмоциям, еще не в курсе, София не рассказывала. Это усложняет дело.

– Вчера на Агату было совершено очередное покушение, – начал Арен после того как Вагариус поздоровался и поклонился. Услышав это, безопасник нахмурился. – И я принял решение, Вано. Дворцовый управляющий уже подготавливает документы. С завтрашнего дня София перестанет числиться моей аньян.

Глаза Вагариуса медленно поползли на лоб.

– Ваше?..

– Я не хочу рисковать ее жизнью, – пояснил Арен устало, ощущая себя человеком с дырой вместо сердца. – Поэтому у меня к тебе просьба. Во-первых, поддержи Софию, ей будет тяжело. Во-вторых, постарайся уговорить ее переехать в твой дом, мне так было бы спокойнее, он гораздо надежнее дома Синтии Тали. И в-третьих… – Император залез в нагрудный карман, достал маленький пузырек с темно-красной жидкостью и протянул его Вано. – Возьми. Это понадобится, чтобы сделать портальные блокираторы. Я хочу, чтобы ты установил их там, где будет жить София.

Судя по лицу Вагариуса, он потерял дар речи от всех этих новостей.

– Иначе я когда-нибудь не выдержу и перенесусь к ней, – продолжил император и невольно поморщился – Защитник, какая жалкая слабость! – Этого нельзя допустить. Возьми кровь и попроси… Рона Янга сделать такие артефакты.

Несколько секунд Вано молчал.

– Янга? – прохрипел наконец. Кашлянул и переспросил: – Почему именно?..

– Я ему доверяю. И, кстати, раз уж зашла речь о Янге… Включи его и Эн Арманиус в список тех, кто получит ордена Славы в ближайшее время. Когда ты планируешь объявить награждение?

– Хотел через неделю…

– Прекрасно. Все, Вано. Можешь идти.

Вагариус открыл рот, намереваясь что-то сказать, но не успел – браслет императора завибрировал и засветился красным.

Погода стояла чудесная, и Софии от этого было даже немного странно – ей казалось, на улице должен идти проливной дождь, нещадно поливая землю и барабаня по листьям, и небо должно быть черным и мрачным, без единого проблеска солнечных лучей. Но все было не так. И солнце светило ласковое, теплое, и ветерок дул приятный и мягкий, и на небе виднелись только пушистые белые облака, похожие на маленьких барашков на гребне морской волны.

София, Виктория и дети в сопровождении четырех охранников, оставшихся стоять неподалеку, расположились на траве в полутени деревьев. Это были яблони, и они как раз цвели, и с каждым порывом ветра вниз летели лепестки, создавая иллюзию цветочного дождя. И, несмотря на грустное настроение, Агата и Алекс открывали рты, вскакивали и начинали прыгать и кружиться среди трепещущих белых лепестков.

– А вы знаете, что именно из плодов этого дерева делают вашу любимую яблочную пастилу? – сказала София, и наследники застыли, глядя на нее и так и не закрыв рты. – Хотя не только из нее. Пастилу можно делать из чего угодно, даже из клубники.

– Из клубники-и-и?!

София рассказывала детям про пастилу из клубники, пока они обедали вкуснейшими пирожками и фруктами, и на душе постепенно становилось легче и светлее.

Нет, не может быть, чтобы она больше не увидела их. Арен передумает. Пройдет немного времени, и он обязательно передумает…

– Несс! – воскликнула вдруг Виктория нервно, вскакивая с покрывала и глядя куда-то в сторону. София обернулась – по дорожке, находившейся метрах в двадцати от них, шла ее высочество Ванесса, опираясь на руку охранника. Еще двое шли следом за ними. – Постой! – Императрица опустила голову и сказала детям: – Побудьте здесь, я на минуту. – И почти побежала по направлению к женщине. Следом за Викторией отправился один из охранников.

– Агата, Алекс, – произнесла София, ощущая небольшую тревогу. – Посидите тут, ладно? Никуда не уходите. – Дети закивали, и она поглядела на охранников. – Проследите, пожалуйста.

– Вы куда, айла Тали? – поинтересовался Картер, заменивший Дэйва, как только София поднялась. – Не стоило бы…

– Я ненадолго.

Конечно, не стоило. Но Виктория помчалась разговаривать с женщиной, которая хотела убить ее дочь. Ванессы София не боялась – она опасалась только за Викторию. Сейчас сорвет самой себе нервы, расстроится, еще и разозлится наверняка. Надо ее оттуда вытаскивать. Охранники-то не будут пресекать разговор императрицы с женой брата Арена, а вот София может.

– Как ты себя чувствуешь? – услышала она вопрос Виктории. – После вчерашнего…

– Живая.

София подошла совсем близко и встала рядом с императрицей, покосившейся на нее с удивлением.

– Софи?..

– Пойдемте-ка обратно, ваше величество, – произнесла девушка, дотрагиваясь до локтя Виктории. – Надо вернуться. Император будет недоволен.

Ванесса хрипло засмеялась, неприязненно глядя на Софию.

– Говорящая комнатная собачка беспокоится за сохранность хозяйки.

– Софи не комнатная собачка, – пробурчала Виктория с обидой. – Зачем ты так говоришь, Несс? И зачем ты… все это… Мы ведь дружили!

– Я никогда с тобой не дружила. Ты истеричная дура, как с тобой можно дружить? – фыркнула Ванесса, заставив императрицу отшатнуться.

Охрана напряглась и переглянулась, и тот мужчина, на руку которого опиралась принцесса, холодно сказал:

– Хватит, возвращаемся во дворец. Извините, ваше величество.

– Пойдемте, – попросила София тверже, сильнее цепляясь за локоть Виктории, и потянула ее в сторону. – Не надо с ней разговаривать.

– Я просто хотела узнать, почему… – почти прошептала Виктория, беспомощно посмотрев на Софию. – Защитница, она ведь тоже мать…

– Пойдемте, – повторила девушка и хотела сказать, что их ждут Агата и Александр, но не успела.

– И чего ты ее тянешь? – хмыкнула Ванесса, не реагируя на попытки охранника мягко повернуть ее в противоположную сторону. – Думаешь, я что-нибудь могу ей сделать? Глупости. Она совершенно не дорога Арену. А вот ты…

В следующую секунду произошло сразу несколько событий.

Ванесса резко вскинула свободную от захвата руку, и кончики ее пальцев, задрожав, заискрили.

Виктория закричала: «Нет!» и загородила собой Софию, вцепившись в ее плечи, а с ладони жены Аарона, Аарона-предателя, вдруг сорвалась большая извивающаяся молния и полетела императрице в спину.

Мыслей никаких не было. Только вкус железа во рту, ощущение текущей по венам и артериям горячей крови, стремительно поднятая вверх правая рука – и за Викторией, обнимающей Софию, возникла стена из плотного воздуха. Молния Ванессы увязла в ней, как муха в варенье, вспыхнула и исчезла, оставив после себя лишь немного дыма и несколько нервно дрожащих искр.

– С ума сошла, – сказала София тихо, погладив жену Арена по спине. – У тебя же дети.

Виктория смотрела на нее изумленно округлившимися глазами. Точно такие же глаза были сейчас и у Ванессы, и у всех охранников – впрочем, это не помешало им, скрутив женщину, заломить ей руки и надеть на них наручники – блокираторы магии.

Конечно, они должны были почувствовать, что щит родовой магии Вано Вагариуса возник не из амулета – его сотворила сама София.

– Я не хотела, чтобы она тебя убила, – пробормотала Виктория обескураженно. – Но как?..

– Вряд ли у нее получилось бы убить хоть кого-то, – улыбнулась София. – Даже если бы не этот щит, появился бы другой, амулетный. Просто я успела раньше. А теперь давай все-таки вернемся к детям.

Арен был в ярости, когда начальник охраны дворца сообщил ему о случившемся, и в очередной раз убедился в том, что Софии надо срочно покидать замок и никогда не общаться ни с кем из его семьи.

Демонова Ванесса! Чего она добивалась, пуляясь в Софию родовой молнией? Надеялась, что на аньян нет кровного амулета? На всех охранниках есть, а на Софии нет? Ерунда какая-то! А убить ее она могла только при отсутствии амулета, иначе никак – чтобы разбить щитовые чары, нужно больше одной молнии, но никто не позволил бы их создавать. Да и силы единственной созданной молнии было недостаточно для убийства, София максимум упала бы в обморок. Для того чтобы причинить кому-то вред, Ванесса еще недостаточно восстановилась.

И охрана хороша. Всем по выговору. Почему пустили Викторию?! Да, Арен не давал указаний не подпускать императрицу к жене брата, но неужели нельзя было догадаться?!

А уж Виктория… Зачем пошла разговаривать с Ванессой? О чем хотела узнать? Не стыдно ли той было участвовать в покушениях на Агату? Бессмыслица.

По какой причине София последовала за его женой, Арен прекрасно понимал. Хотела поскорее увести ее обратно к детям. Но лучше бы уж не вмешивалась. Теперь придется ставить на охрану печати молчания, причем с запретом разговаривать о случившемся и в пределах дворца.

Но больше остальных виноват он сам. Пожалел, снял блокировку родовой силы, позволил прогуляться по саду. И вот что из этого получилось. Дурак сентиментальный!

«Вы жалеете родственников своего брата, ваше величество, – вспомнил он вдруг слова Гектора. – А они вас – нет».

Вот уж точно. Но демона с два он теперь кого-то из них пожалеет. Адриана – в охранители, Анастасию – в Альтаку, а Ванессу в тюрьму на вечное поселение. Заслужила.

Около шести вечера, освободившись, Арен перенесся в детскую, перед этим минут десять посидев в одиночестве и собравшись с мыслями и духом. Он понимал, что собственными руками уничтожает свою жизнь, но так было необходимо – иначе рано или поздно его жизнь и судьба уничтожат Софию.

Жена, дети и аньян рисовали, сидя на полу, в окружении листков бумаги, и Арен, приглядевшись, понял, что они пытаются изобразить императорский дворец. Получалось неплохо, хоть и по-детски аляповато, и в другой день он обязательно улыбнулся бы и похвалил, но не сегодня.

Хмурые и печальные Агата с Александром, вскочив с пола, вцепились в Софию – Агата с одной стороны, Александр с другой – и хором завопили:

– Папа-а-а-а, не на-а-а-адо-о-о!

– Прощайтесь, – сказал он строго, стараясь не смотреть на Софию. – Вашей аньян нужно еще зайти в кадровую службу. Поэтому прощайтесь.

Дети истошно разрыдались, и София тут же присела на корточки, обнимая и утешая обоих, а они вешались на нее, прижимались, но не слушали, крича все громче и громче.

– Арен… – шепнула Виктория, коснувшись его руки. – Может, все же…

– Нет. – Он покачал головой и громко приказал: – Хватит. Софи, вставай.

Она не расслышала, продолжая обнимать Агату и Александра, и Арен вдруг заметил, что девушка тоже плачет.

Его резко затошнило. Защитник, что он делает? Зачем убивает их обоих, причиняет боль детям? София все время говорила, что они справятся – так, может…

«Нет».

Император с трудом вздохнул – легкие как в огне горели – и сказал еще громче:

– Софи, вставай.

Она вздрогнула, посмотрела на него измученными заплаканными глазами, с трудом отцепила от себя ручки детей и поднялась, чуть покачиваясь, словно собиралась упасть в обморок. Лицо ее было белым.

– Пойдем. – Арен взял Софию за руку и повел к камину. Позади вновь разрыдались Агата с Александром, но на этот раз их стала утешать Виктория, приговаривая какие-то ничего не значащие глупости.

Вспышка огня, засветившиеся стены пространственного лифта – и Арен шагнул из камина в комнату Софии, держа на руках съежившуюся от отчаяния девушку.

– Зачем ты с ними так жестоко? – прошептала она, вытерев кулаками мокрые глаза. – Плачут, бедные…

– Они не перестанут плакать, пока ты не уйдешь, – ответил Арен, поставив Софию на пол. – Да и после того как уйдешь, еще долго будут. Но постепенно им придется привыкнуть.

– Арен… – Она потянулась к нему, и он покачал головой:

– Не надо, счастье мое. Я и так с трудом держусь. Сейчас сходишь в кадровую службу, заберешь документы. Браслет связи останется у тебя, я распорядился. Кольцо тоже оставь, это отличный защитный амулет, да и в моих чувствах к тебе ничего не изменилось. После того как сложишь вещи, доложи об этом охране, они тебя доставят домой. Вагариуса я предупредил.

– Арен… – София все-таки шагнула вперед, прижалась и обняла его. – Пожалуйста, передумай. Мне не будет лучше без тебя, и тебе без меня тоже.

– Зато ты останешься жива, – произнес он упрямо и, не выдержав, быстро и крепко поцеловал ее в губы. – Все, Софи. Я пойду.

Арен с огромным трудом и с замершим от безысходности сердцем, казавшимся ему похожим на тяжелый камень, отцепил от себя руки Софии и, коснувшись губами родных ладоней, шагнул в пламя.

Нужно было отвлечься, поэтому император перенесся в собственный кабинет, где, как ему было известно, уже работали Рон Янг и Эн Арманиус. Они предупредили его утром, что придут сегодня пораньше – хотели подольше посидеть над документами и начать сводить их в единый отчет.

Когда Арен зашел в секретную комнату, Эн и Рон посмотрели на него с удивлением – видимо, не ждали.

– Добрый вечер, – сказали оба, склонив головы, а затем Янг поинтересовался: – Вы что-то хотели уточнить? У нас пока нет новой информации.

– Да я все думаю, – произнес Арен глухо, потерев сухие, наполненные режущей болью глаза. – Как это рассказывать народу, что говорить, а что нет.

– Решите, когда мы сделаем подробный отчет, – заметила Эн, глядя на него почему-то с сочувствием. Хотя эмоций ее император не ощущал – он весь день не снимал эмпатический щит, даже когда оставался с Софией. Опасался, что может передумать. – Мы с Роном предложим какой-нибудь вариант. По крайней мере постараемся.

– Однозначно легенду о Защитнике и Защитнице необходимо оставить, – задумчиво протянул Янг. – Иначе обязательно найдутся желающие сменить династию, мало ли у нас сумасшедших.

– Они и с легендой о богах находятся, – пробормотал Арен, и Рон хмыкнул.

– Разумеется, идиотов-то много. Но все же без этой легенды их количество резко возрастет, это нам не надо. Конечно, открыть правду проще, ведь она – лучшее доказательство того, что аристократия может жениться на нетитулованных. Так было бы легче решить проблему связных дыр…

– Какую проблему? – не понял Арен, и Эн пояснила:

– Геенна, то есть живой щит, слабеет с каждым вымершим аристократическим родом. Пока их мало, но если количество станет увеличиваться… думаю, Геенна в таком случае может исчезнуть. Нужно как-то вернуть вымершие рода, найти нетитулованных наследников, провести ритуалы признания…

– Думаешь, это возможно? – Император нахмурился. – Целое расследование необходимо проводить.

– Да уж, Дайд будет в восторге, – фыркнул Рон. – Копаться в родственном дер… то есть в родственных связях – то еще удовольствие. Но придется. Я так прикинул… Если выродятся еще примерно пятьдесят фамилий – а как раз столько родов в империи сейчас находятся в критическом состоянии, – мы рискуем остаться без Геенны.

– Для решения этого вопроса целый комитет нужно создавать, – пробормотал Арен задумчиво. – Там ведь не только расследования требуются, много чего еще. И закон о передаче титулов необходимо переписывать…

– Как это? – хором спросили Рон и Эн, и Арен уточнил:

– Закон планировалось принимать в несколько этапов. С первым – заключение браков – мы чудом угадали, решив передавать аристократическую фамилию независимо от пола, не только от мужа к жене, но и наоборот. А вот второй этап – награждение титулом за заслуги перед империей – в таком ключе, как он написан сейчас, окажется не только не полезен, но даже вреден.

– Это верно, – кивнул Янг. – Титул нельзя просто присвоить, награждаемый должен быть родственником. И ритуал по включению в род тогда нужен. Да, ваше величество, – артефактор усмехнулся, – вы создали сами себе много проблем, когда решили разобраться с социальным неравенством.

– Кто-то же должен был с этим разобраться, – пожал плечами Арен. – Если бы не решился я, решился бы кто-нибудь другой.

– Сомневаюсь, – пробормотал Рон, и Эн едва заметно улыбнулась, опустив глаза.

Император не хотел идти к Ванессе и всерьез думал отложить этот визит на потом, но решил, что все неприятное лучше по возможности оставить в сегодняшнем дне и завтра заниматься только детьми. Арен даже попросил Адну перенести все дела на следующую неделю, собираясь провести воскресенье с семьей.

И без Софии.

Когда он подумал об этом, стало так больно, что он несколько минут стоял в огне посреди камина, пытаясь восстановить дыхание. Пытаясь открыть глаза и жить дальше – так, как жил раньше, до Софии, ведь всего два месяца назад ее не было в его жизни.

Впрочем, жизни тогда тоже не было.

Ванесса сидела в кресле у окна и смотрела на постепенно сгущающуюся за окном тьму, в которой маленькими светлячками мерцали огни вечерней Грааги.

Собиралась гроза.

Арен встал возле жены брата, скрестив руки на груди, и поинтересовался, прорезав пространство погруженной в тишину комнаты резким звуком своего голоса:

– Ну и зачем?

Она не взглянула на него, только ответила, пожав плечами:

– Просто.

На ее руках Арен заметил черные антимагические браслеты – кровные, они блокировали в том числе и родовую магию.

– Протяни руки.

Вот теперь Ванесса посмотрела на него, и в ее глазах Арен увидел отражение своего отчаяния. Пусть они были голубыми – ему все равно казалось, что он смотрит в Бездну, в непроглядную черноту, из которой не суждено выбраться.

– Поставишь блок в сознании? – прошептала Ванесса. – Правильно, зачем переводить на меня ценный артефакт.

Он криво усмехнулся:

– Руки, Несс.

Она послушалась, и Арен, коснувшись обоих браслетов, по очереди снял их, а затем убрал с сознания Ванессы и блок на обычную магию. Она охнула, зажмуриваясь – энергетический контур вспыхнул, – и порозовела, даже волосы стали менее тусклыми.

– Зачем? – выдохнула она с непониманием, распахивая глаза. – Ты не боишься, что я…

– Попытаешься меня убить? – Арен поднял брови. – Ну, можешь попробовать. Даже если бы твой магический резерв был сейчас полон, ты вряд ли смогла бы меня прикончить. Если у тебя не получилось тогда, после смерти Аарона, то сейчас тем более не выйдет.

Ванесса всхлипнула:

– Не понимаю.

– Неудивительно. Я объясню, если ты расскажешь, зачем швырнула молнию в Софию и почему именно в нее.

Она отвела взгляд, не спеша что-либо объяснять. Впрочем, Арен уже не нуждался в объяснениях – он, остыв, осознал все и сам пару часов назад. Это было совсем не сложно.

– Что ж, раз ты не хочешь рассказывать, я сам это сделаю. Ты, Несс, мечтаешь о смерти, но единственный способ получить ее – заставить меня убить тебя. Вот ты и пульнула родовой магией в Софию, полагая, что я рассержусь и сделаю то, о чем ты мечтаешь. Или я ошибаюсь?

Она сглотнула и сжала кулаки:

– Нет.

– Почему именно в Софию?

На этот раз Ванесса все же ответила:

– Не знаю. Это было спонтанное решение. Я подумала, что из-за Виктории ты не рассердишься – ты никогда ее не любил, даже София вызывает у тебя больше эмоций. Мне иногда казалось, что она тебе нравится. И я решила… – Жена брата подняла голову и взглянула на императора. – Как у нее получилось создать родовой щит Вагариуса? Она ведь нетитулованная.

В голосе Несс сквозило неподдельное удивление.

Арен смотрел на нее, пытаясь понять, правду ли она говорит про Софию и спонтанное решение. Не знает ли об их связи? Впрочем, не важно – ее воспоминания о последних месяцах записаны в кристалл, и он всегда может попросить Гектора проверить, что и кому говорила Ванесса о Софии и императоре. Хотя вряд ли она лжет. Знала бы правду – попыталась бы разозлить его, бросив обвинение в лицо.

– Очень просто. София – внучка Вано Вагариуса.

Жена брата нахмурилась:

– Это ничего не объясняет.

– А ты хочешь, чтобы я объяснил? – Арен фыркнул. – Этого не будет. Не твое дело. – Он развернулся и пошел к камину. – Я поставлю блок на магию обратно завтра утром.

– Арен! – Несс вскочила и кинулась к нему. – Нет, пожалуйста!

Так он и знал.

Ванесса на мгновение коснулась его спины, но тут же отдернула руку, словно боялась обжечься. Арен остановился и, развернувшись, вгляделся в побледневшее лицо.

– Ты даже сейчас хочешь этого? – Он покачал головой. – Даже после того, как я рассказал о проклятии? Аарон предал тебя, как и меня, Несс.

Она вдруг зажмурилась и заплакала. Молча и не открывая глаз, только слезы текли по щекам.

– Поэтому и… – выдохнула она сипло. – Ты ничего не понимаешь…

– Да куда уж мне.

– Я его так любила, – бормотала она, продолжая плакать. – С первой встречи. Очень. Я верила ему, я злилась и ненавидела тебя за то, что ты не оставил ему хотя бы жизнь… А он предал меня. Убил нашего ребенка. Я ведь ждала… – Несс открыла глаза и посмотрела на Арена с отчаянием. – Я ждала, когда он появится на свет, думала, что смогу жить ради… и ты… ты бы не отнял его у меня, я знаю.

– Я не стал бы отнимать ребенка у родной матери, – произнес Арен и замер, перестав дышать, потому что Ванесса вдруг сделала стремительный шаг вперед и прижалась к нему, обняв обеими руками и уткнувшись в грудь мокрым лицом.

– Прости, – прорыдала она, и Арен даже сквозь рубашку ощущал тепло ее слез. – Прости, пожалуйста!

Он молчал, не двигаясь, и постепенно рыдания Несс стихали. Однако она продолжала обнимать его и дрожать, пряча лицо у него на груди, будто не могла смотреть в глаза.

Арен поднял руку и коснулся пальцами подбородка Ванессы, заставляя ее приподнять голову.

– Подумай. Конечно, жизнь не будет прежней, но она все же будет.

Она всхлипнула:

– Не хочу. Зная о предательстве… Пожалуйста, Арен…

Он поморщился:

– С Тасси ты поговорить не хочешь?

– Нет. Мы с ней виделись, я все сказала. Не надо. Иначе мне… иначе я…

Император не стал переспрашивать, что это значит. Он прекрасно понимал – Ванесса боялась передумать.

– Закрой глаза, Несс.

Наверное, следовало позвать Анастасию – быть может, она отговорила бы мать. Хотя вряд ли. Аарон для Ванессы значил то же, что для императора значила София, а предательство собственного сердца невозможно вынести.

Он осторожно обхватил ладонью шею Несс и, на секунду коснувшись ее лба сухими губами, выпустил из себя пламя Геенны, превратив жену брата в горстку серого пепла.