ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Подари мне лучше какой-нибудь из своих рисунков».

Ложась спать, София вспоминала голос императора, произносящий эти слова. Даже если он сказал это просто так — ей всё равно приятно. Безумно приятно. И если уж дарить, то что-нибудь особенное.

София улыбнулась, поворачиваясь на другой бок и закрывая глаза. Она знала, что подарить императору, и от этого ей было очень легко засыпать.

Она вскочила рано утром, задолго до звонка будильника, даже до рассвета. Боялась, что вечером не успеет нарисовать, да и император может зайти, а вот утром есть время. Да и не станет его величество заглядывать к ней в комнату с утра пораньше.

Подготовила бумагу, акварельные краски и воду. Ещё когда София была маленькой, мама научила её ставить два стакана с водой — в одном мыть кисточку, в другом споласкивать, чтобы от краски не осталось и следа.

Синтия Тали тоже хорошо рисовала, но ей нравилось это занятие далеко не так сильно, как Софии. А отец рисовать и вовсе не любил. Впрочем, он вообще ничего не любил, кроме безделья. Как хорошо, что Элиза с Рози не унаследовали от него этой черты!

Тонким карандашом София наметила контуры лиц Агаты и Александра, а затем, взяв кисточку, стала раскрашивать рисунок. Он оживал под её руками, как и всегда бывало, и работа шла легко и приятно, и София чувствовала себя совершенно счастливой. Окружающий мир растворился, и ей казалось, что она парит в небе, сидя не на стуле, а на облаке, и нет ничего, кроме листа бумаги, кисточки, воды, красок и её воображения.

Спас будильник. София, взглянув на часы, а затем на рисунок, поняла — если она пойдёт завтракать, то не успеет закончить. А закончить хотелось. Завтрак же… ну, можно съесть мамину конфету, а потом терпеть до обеда. Не так уж и это и сложно. И рисовать ей хочется намного больше, чем есть!

Решив так, София вернулась к рисунку, и закончила его через полчаса. Быстро умылась ещё раз, переоделась, обнаружив на платье несколько пятен краски, высушила бумагу заклинанием, аккуратно свернула её свитком, перевязав лентой, захватила из шкафа две коробки конфет и побежала к наследникам.

София была уверена — император у детей, как и всегда, и не ошиблась. Когда она вошла в детскую, его величество о чём-то разговаривал с Агатой и Александром, сидя на корточках, и, оглянувшись на Софию, приветственно улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе утро, ваше величество, Агата и Александр, — сказала девушка, подходя ближе и чувствуя, как губы растягиваются в радостной и предвкушающей улыбке. Император поднялся, а дети кинулись к ней, тоже желая доброго утра и спрашивая:

— А что это у вас в руках, Софи? Что?

Она засмеялась — даже если дети королевской крови, они в первую очередь всё-таки дети. Милые, любопытные, любящие игры и подарки. Особенно подарки!

— Это вашему папе, — ответила она, протягивая императору свёрнутый в свиток рисунок. — А это вам. — И София отдала Агате и Александру коробки с конфетами.

Наследники не знали, куда смотреть — то ли заглядывать в коробки, то ли, подпрыгивая, пытаться увидеть, что там, в том свитке, который разворачивал их отец.

Удивлённая улыбка на лице императора стала для Софии лучшей наградой за труды.

— Софи… — Голос его был хриплым. Он опустил рисунок ниже, чтобы разглядели дети, и они сразу восторженно протянули:

— О-о-о! Это же мы-ы-ы!

— Ну да, — девушка кивнула, смеясь. Посмотрела на императора — и её залило ласковым теплом. В его глазах она увидела радость и благодарность.

— Спасибо, — сказал он просто, а затем обратился к наследникам: — Только не ешьте всё за раз. Растягивайте удовольствие.

Дети лукаво улыбались и чуть подпрыгивали, держа в руках открытые коробки, в каждой из которых было двенадцать конфет.

— Невозможно съесть всё сразу, — пояснила София. — Я попросила маму зачаровать коробки. В день можно взять только одну конфету.

Александр захихикал, Агата громко сказала «Ну вот!», а император, хмыкнув, заметил:

— Вы всё предусмотрели, Софи.

— Да. Охранники, которые проверяли меня на входе во дворец, очень смеялись, когда обнаружили это заклинание. Сказали, что я, — она развела руками, — издеваюсь над детьми.

Эти самые дети расхохотались, и его величество, ласково погладив их по головам, произнёс:

— Мне пора.

Он поднял взгляд на Софию, и ей показалось, что он хотел сказать что-то ещё. Но сказал лишь:

— Увидимся на обеде.

* * *

Перед тем, как отправиться на совещание, Арен заглянул к себе, чтобы оставить рисунок Софии на столе. Минуту он стоял на месте, рассматривая живые глаза собственных детей, их радостные улыбки, ямочки на щеках, волосы, к которым он так любил прикасаться.

Когда она успела нарисовать это? Раньше или, может, ночью? Или утром? Впрочем, какая разница. Её искреннее счастье, настоящий восторг, который она испытывала, протягивая ему этот рисунок, а детям конфеты, тоже стали для Арена частью подарка.

Эмоции Софии приносили ему удовольствие. Конечно, он и раньше встречал искренних людей — особенно искренними были дети, — но никогда не испытывал удовольствие от чужих эмоций. Возможно, потому что они никогда не были направлены на него самого. А здесь… Искренняя, радостная, светлая влюблённость. В этих эмоциях не было ни капли тьмы. И императору, когда он ощущал их, казалось, будто он и сам начинает светиться.

Но чувства Софии нравились не только ему, и это уже было проблемой посерьёзнее. С Агаты вновь слетел эмпатический щит, и Арен заметил, с какой радостью его дочь принялась впитывать в себя чужие ощущения. Это было ошибкой, он объяснял ей много раз, что так делать нельзя. Чужие эмоции — это чужие эмоции, их можно чувствовать, но необходимо отсекать. Иначе просто сойдёшь с ума, не понимая, где ты, а где другой человек.

Но сегодня утром, да и накануне, император впервые за последние много лет сам нарушил это правило. Он наслаждался Софией. И не представлял, что говорить дочери, ведь она наверняка это заметила. Как учить её не впитывать чужое, если сам при ней сделал иначе?

Но поговорить придётся. Агате нужно учиться контролировать эмпатию. Чужие эмоции, даже если они такие, как у Софии, могут быть опасны.

Арен усмехнулся, прекрасно понимая, что он уже попал на крючок. Единственный выход — уволить Софию прямо сейчас, пока ещё не поздно. Дать ей хорошие рекомендации, оставить зарплату за полгода в качестве компенсации за неудобства, и распрощаться. А потом заниматься утешением детей, которые наверняка будут рыдать и бунтовать. В прошлый раз Агата чуть не свела с ума охрану и его, сняв с руки браслет с маячком и спрятавшись в саду. Два часа Арен искал собственную дочь, используя кровную магию, и молясь, чтобы с ней за это время ничего не случилось.

Император был уверен — если он уволит Софию, те прятки покажутся ему цветочками по сравнению с дальнейшими выходками детей. Всего за неделю она умудрилась очаровать обоих. Да что дети — она умудрилась очаровать его самого. И Арен понимал: если не уволить Софию сейчас, рано или поздно он сделает её своей, невзирая на все разумные доводы. И тогда будет хуже. Гораздо хуже, чем если уволить её сегодня же.

Арен закрыл глаза и покачал головой. Решение казалось очевидным. Так будет лучше. Лучше для всех. Дети знают её всего неделю, они переживут. Жена успокоится. Он найдёт новую аньян, в конце концов, в Альганне их полно. София останется с деньгами, а благодаря его рекомендациям работу найдёт себе быстро. У неё уж точно всё будет отлично, он за этим даже проследит.

Император открыл глаза и посмотрел на рисунок, лежавший перед ним на столе. Защитник… это решение действительно очевидное. И единственно возможное. Иначе нельзя.

— К демонам, — прошипел Арен и, отвернувшись, пошёл к камину, злясь на себя так, как никогда в жизни.

Накануне поздно вечером охрана сообщила императору о том, что Арчибальд вернулся с севера. Это было кстати — традиционно в пятницу проводилось совещание для охранителей, и предыдущие разы его курировал заместитель Арчибальда. Арен был не очень доволен этим фактом, но пока молчал. Он дорожил своими отношениями с братом и не хотел скандалить из-за такой мелочи. Арен и сам был не в себе после гибели Агаты, он понимал Арчибальда. Но всё же свадьба с другим мужчиной — не смерть, и пора бы заканчивать эти страдания. Да и работы по горло.

Брат, хоть и был одет в чистую и выглаженную форму главы охранителей — чёрный мундир с серебряными пуговицами — выглядел каким-то помятым. Развратный образ жизни явно не пошёл ему на пользу.

— Доброе утро, ваше величество.

— Рад тебя видеть, Арчибальд, — сказал Арен спокойно и чуть улыбнулся — в глаза брат не смотрел. Стыдно, видимо. Нашёл чего стыдиться, подумаешь. — Есть новости о Геенне?

Сегодня в зале для совещаний — небольшом помещении, где по кругу стояли столы, — было совсем мало народу — император, Арчибальд и секретарь. Очень хорошо — значит, важных и срочных вопросов нет, и можно вздохнуть свободно.

— Она будет спать ещё недели две как минимум, — произнёс Арчибальд то, что император знал и так. Пробуждение Геенны чувствовали все Альго, но эти умения не афишировались. Правда, о способностях Арчибальда коллеги-охранители знали. — Патрулирование ведётся в обычном режиме. На этой неделе потерь нет. Местным жителям продолжаем выдавать экспериментальную модель щитовых амулетов по вашему приказу, читаем лекции о правилах безопасности и работе охранителей в школах. Пока это всё, ваше величество.

Прекрасно. Вот бы всегда так было. Но увы — обычно совещания длились гораздо дольше.

— Замечательно. Что ж, Арчибальд, я думаю, мы можем отпустить секретаря. А с тобой мне необходимо поговорить.

Брат ответил ему понимающим мрачным взглядом. Императору захотелось улыбнуться — родственник явно решил, что сейчас его будут ругать за неподобающее поведение.

Как только секретарь, поклонившись и забрав с собой практически пустой протокол совещания, удалился, Арчибальд заговорил.

— Арен, я понимаю, что…

— Я тебе не нянька*, — отрезал император. (*В отличие от аньян, «нянька» — это что-то вроде ругательства. Так называют чрезмерную опеку.) — И давай оставим твоё поведение в последние недели на твоей совести. — Негромкий вздох облегчения всё же заставил Арена чуть усмехнуться. — А теперь к делу. Судебный комитет настаивает на поправках к закону о ненаследственной передаче титулов.

— Уже? — почти простонал Арчибальд.

— Уже. Их интересует то, о чём мы так и не договорились. Что будет с титулом в случае развода супругов. Подготовь доклад к следующему совещанию с законниками, опиши все возможные варианты, будем обсуждать. Да, и ещё. Туда же. Смерть одного из супругов. Этот случай более очевиден, но всё же о нём следует упомянуть.

— Хорошо. — Судя по взгляду, Арчибальд предпочёл бы немедленно пробудившуюся Геенну этому докладу.

— И ещё кое-что нужно будет сделать к среде. — Арен похлопал рукой по папке, что лежала рядом с ним, а затем передал брату. Арчибальд открыл её и удивлённо посмотрел на содержимое. — Это списки Гектора Дайда*, — продолжил Арен невозмутимо. (*Гектор Дайд — главный дознаватель Альганны.) — Списки заговорщиков, которые так или иначе, прямо или косвенно, участвовали в попытке свержения меня с престола.

— Свержения? — возмутился Арчибальд. — Да они хотели тебя убить!

Император покачал головой.

— Будем справедливы, Арчи — убить меня хотел только Аарон. Но он за всё уже ответил. Вот этих людей, — Арен кивнул на папку, — Гектор частично поймал, частично уничтожил. Кое-кого поймать не удалось — либо залегли на дно, либо сбежали к соседям. Дипломатический комитет работает над вопросами поимки и возвращения, но дело это практически безнадёжное.

— Так… — Арчибальд, брезгливо морщась, листал папку, которая была действительно очень толстой. — Что требуется от меня?

— Я хочу, чтобы мы сначала обсудили это с судебным комитетом, а потом уже понесли на Совет архимагистров. Закон о лишении привилегий указанных в списке Гектора аристократических родов.

Брат резко поднял голову. Глаза его расширились от удивления.

— Арен, а это не слишком? Ведь далеко не все представители рода участвовали в заговоре.

— Не все. Но я хочу, чтобы они все это запомнили. А то уж слишком гладко для них прошла попытка развязать гражданскую войну. Я ждал, пока Дайд сформирует мне полный список участников, и теперь мы готовы его огласить. Вина людей, которые перечислены в папке, полностью доказана, сомнительных случаев здесь нет. И я хочу, чтобы ты помог мне с законом по лишению привилегий для участников заговора. Как этого заговора, так и возможных последующих.

— Ты думаешь, будут ещё заговоры? — с сомнением протянул Арчибальд. — После того как ты… э-э-э…

— После того как я сжёг Аарона заживо, называй вещи своими именами, Арчи. Я не знаю, что будет. Но я хочу, чтобы аристократия была в курсе, что произойдёт с их собственными детьми, если они ещё раз попытаются пойти против короны.

* * *

Дождь шёл всё утро, и такой сильный, что София не рискнула вывести детей на улицу. Они не возражали — сначала Агата училась играть на фортепиано в музыкальной комнате, а Александр смотрел, как занимается сестра, а потом София предложила наследникам немного потанцевать, чтобы размяться.

К её удивлению, предложение было воспринято без энтузиазма, и парой секунд спустя она поняла, почему.

— Я не очень люблю уроки танцев, — вздохнула Агата. — И Александр тоже. Мы должны уметь танцевать идеально. Брата начали учить недавно, а меня уже замучили. Когда папа освобождал нас от занятий, он имел в виду и занятия танцами.

— Я не говорила об уроках, — сказала София мягко. — Танцевать можно и для удовольствия. Я хотела вам сыграть, но раз так… Давайте воспользуемся граммофоном.

Пластинок с музыкой оказалось достаточно, но почти все они содержали в себе какую-либо танцевальную классику. Понятное дело — в этой комнате Агату и Александра обучали ещё и танцам, вот и комплект пластинок состоял в основном из того, что дети не хотели слушать ни за какие коврижки. И София успела почти отчаяться, когда вдруг обнаружила в стопке пластинок песни из известного на всю Альганну детского спектакля «Крошка Утёнок».

— Отлично! Сейчас мы с вами будем танцевать танец Крошки Утёнка. Я заведу музыку, начну танцевать, а вы повторяйте, хорошо?

Агата и Александр неуверенно кивнули. В такие моменты София как никогда понимала, что эти дети всё же не совсем обычные. Её прежние подопечные предложение потанцевать как Крошка Утёнок встречали восторгом, а наследники об этом, кажется, даже не слышали. Хотя, возможно, всё-таки слышали, но уже забыли. Кто-то ведь принёс сюда эту пластинку? Скорее всего, Вирджиния.

София поставила пластинку, и через несколько секунд из трубы донеслась весёлая музыка и звонкий, как будто бы детский голос:

— Я маленький утёнок,

Тру-ля-ля.

Пушистый как котёнок,

Тру-ля-ля.

Умею танцевать я,

Тру-ля-ля.

Танцую, как утёнок, я

Тру-ля-ля!

И вы танцуйте, тру-ля-ля,

Мои друзья!

София сначала заходила, как утёнок, переваливаясь с ноги на ногу и хлопая в ладоши в такт музыке, потом начала подпрыгивать на двух ногах, после — на одной, и подпевать песне, которую она давно знала наизусть. Агата и Александр тушевались недолго — они уловили ритм и поняли, что нужно делать, почти сразу, так что через пару минут танцевали вовсю, раскрасневшись и хихикая.

Мелодия уже почти закончилась, когда наследники вдруг остановились и так громко завопили, что даже перекричали музыку:

— Дя-я-я-дя-я-я-я Арчи-и-и-и!

В дверях, улыбаясь, стоял мужчина в чёрном мундире. София, перестав танцевать, выключила граммофон, наблюдая за тем, как гость обнимает и целует обоих детей, а потом подхватывает Александра на руки и начинает подбрасывать в воздух под дикий смех наследника.

Принц Арчибальд, двоюродный брат императора, оказался совсем не похож на Арена. До этого момента София видела главу охранителей лишь на портретах в газетах — там он появлялся довольно-таки часто, чуть ли не чаще императора. Геенна и её пробуждение всегда волновали жителей Альганны, а принц Арчибальд был главой подразделения, которое занималось борьбой с её порождениями.

Если Арен был высоким, то его двоюродный брат, скорее, приземистым. Оба мужчины были спортивными и мускулистыми, но император казался более жилистым, тогда как Арчибальд был крепко сбитым и вообще напомнил Софии медведя. И, конечно, глаза. У главы охранителей они были обычными, человеческими, светло-карего оттенка.

Мужчина наконец перестал подбрасывать в воздух Александра, но из рук его не выпустил. Посмотрел на Софию и подошёл ближе, держа одной рукой наследника, а второй сжимая ладонь Агаты. Силён! Софии с трудом удавалось держать Александра даже двумя руками.

— Добрый день, — сказал его высочество, рассматривая кланяющуюся девушку. Впрочем, в его взгляде не было ничего оценивающе-мужского — только спокойный интерес. — Значит, вы наша новая аньян? Я Арчибальд, двоюродный брат его величества.

— Я узнала вас, ваше высочество. Меня зовут София.

— Вы можете называть меня просто Арчибальд, если мы не на официальном приёме. — Мужчина поставил Александра на пол и, улыбнувшись, заметил: — Прекрасный был танец, да, ребята? Вот бы его танцевать, а не эти скучные вальсоны.

— Ага-а-а! — протянули хором наследники, а Агата добавила: — Вальсон ещё ничего, дядя Арчи. Месяц назад меня начали учить парстепу, и вот это — ужас.

Арчибальд засмеялся, а София, услышав в голосе подопечной настоящую муку, сказала:

— Знаешь, а мне этот танец всегда нравился больше остальных. Как думаешь, почему?

— Не знаю, — ответила Агата растерянно. — Мне он кажется абсолютно ужасным. Он такой сложный. Там много движений, столько ритма… Я сбиваюсь.

— Вот именно — сложный, — София кивнула. — И пока научишься его танцевать — замучаешься. Но зато когда научишься — так радостно!

— Когда я ещё научусь, — вздохнула девочка. — Это с ума можно сойти.

— Значит, вы умеете танцевать парстеп, София? — спросил Арчибальд, глядя на неё с интересом.

— Да, конечно.

— Почему же «конечно». Это большая редкость. Танец не входит в обязательную программу, Агате дают курс для общего развития, а вы?..

— А я научилась этому в институте, — пояснила София, чуть покраснев — на первом курсе она влюбилась в мальчика, который бредил танцами, в том числе парстепом. И научилась, чтобы произвести на него впечатление — ходила на дополнительные занятия, которые, к сожалению, были платными. Отец страшно ругался, что она тратит деньги на ерунду, а мама сказала: «Не только же тебе их тратить!», благодаря чему он замолчал. Любовь потом прошла, а вот умения остались. — Мне… просто захотелось.

— Хм… а станцуете со мной?

София так удивилась, что не нашлась с ответом.

— Да, Софи! — Агата по своему обыкновению радостно подпрыгнула. — Мы видели, как ты рисуешь, играешь на фортепиано, вышиваешь, слышали, как поёшь… Но ты ещё не танцевала!

— Да! — повторил за сестрой Александр. Его высочество Арчибальд весело улыбался, глядя то на неё, то на наследников, и София сдалась.

— Я вряд ли смогу составить вам достойную пару, — призналась она честно. — Я не танцевала этот танец уже года два, если не больше. Если вы не боитесь, что я отдавлю вам ноги…

— При парстепе практически не требуется близкий контакт, так что я не боюсь. Нужно только найти пластинку с музыкой.

Отыскать пластинку не составило труда, и через пару минут из граммофона полилась мелодия для парстепа. Правда, Софии всегда казалось, что она не льётся, а скорее, грохочет.

Агата и Александр уселись на пуфы, стоящие возле фортепиано, как два зрителя, и радостно захлопали в ладоши. Для них это всё было не более чем игрой, тогда как София немного насторожилась. С первого взгляда Арчибальд не произвёл на неё впечатление легкомысленного повесы, каким казался Адриан, но она ведь могла ошибиться.

Танец действительно был непростым, под быструю и ритмичную мелодию. Двум партнёрам, стоявшим в полуметре друг от друга, необходимо было двигаться синхронно, будто бы атакуя друг друга, а затем отступая назад. Атака мужчины — несколько поворотов вокруг оси в полуобъятиях — затем атака женщины, и вновь движения по кругу — его руки на талии, её — на его плечах. И несмотря на то, что физического контакта было меньше, чем в вальсоне, парстеп всегда казался Софии более личным, интимным танцем.

Но принц не позволял себе ничего лишнего, и вообще он явно был сосредоточен на танце, стремясь не ударить в грязь лицом перед наследниками. Хотя, с точки зрения Софии, Арчибальду было не о чем беспокоиться — танцевал он прекрасно. Но и она, к своему облегчению, не оплошала.

И когда музыка кончилась, Агата и Александр вскочили с пуфов, радостно запрыгали и бросились к ним обоим — обниматься.

— Здорово, дядя Арчи!

— Здолово, Софи!

— Совершенно согласен, — сказал его высочество, кивнув. Посмотрел на Софию и добавил: — Вы молодец. И кажется, скоро время обеда. Разрешите вас проводить?

— Ты будешь обедать с нами? — спросила Агата восторженно.

— Да, — ответил Арчибальд, не отрывая взгляда от девушки. И улыбнулся каким-то своим мыслям.

Сегодня на обеде было на три человека больше, чем в первый рабочий день Софии. С одним она уже познакомилась, вторым оказалась маленькая дочь принцессы Анны — годовалая Адель, а третьим — её аньян, пожилая женщина по имени Гертруда, которую, как и Софию, взяли во дворец совсем недавно. Но это было только на пользу — вновь прибывшие, особенно Адель и Арчибальд, сильно разряжали обстановку. Причём двоюродного брата императора, судя по всему, любили все присутствующие — начиная от самого императора, заканчивая Адрианом, который с явным интересом слушал рассказ родственника о последней активности Геенны. Рассказ был местами страшным, но местами, как ни странно, смешным — а может, Арчибальд делал его таким специально, — и Софии иногда казалось, что она смеётся даже слишком громко.

Вот кого она тоже обязательно нарисует. Обязательно!

* * *

Арен был доволен тем, как прошёл обед. Благодаря Арчибальду, который всегда умел рассказывать о Геенне не только страшно, но и смешно, присутствующие забыли о размолвках и увлечённо беседовали. А уж Адель — сладкая куколка с бантом на голове — и вовсе растопила абсолютно все сердца. В том числе и сердце Виктории, которая, улыбаясь, посадила племянницу на колени, чтобы той было удобнее показывать «тёте Вике» свою любимую куклу.

О том, что происходило между Софией и Арчибальдом в танцевальном зале, императору уже доложили. Пусть охрана и не присутствовала в комнате, у них была возможность просматривать или прослушивать то, что там происходит. Так что Арен был в курсе их совместного танца и даже попросил прислать ему запись, чтобы посмотреть вечером — пока времени попросту не было.

Случившееся императора не беспокоило. В отличие от Адриана, Арчибальд не был безответственным гулякой, и Арен не считал нужным говорить брату, что не стоит даже пытаться ухаживать за аньян его детей. Хотя любовница Арчи сейчас очень бы пригодилась. Но это уж точно будет не София.

После обеда у Арена была назначена встреча с комиссией по родовой магии, которых он во вторник ошарашил известием о том, что Защитник и Защитница — не боги, а выдумка. Император специально дал членам комиссии время переварить это известие, и сегодня собирался послушать, к каким выводам они пришли.

Выводы оказались ожидаемыми и совершенно правильными.

— Мы полагаем, — говорил Винсент, председатель комиссии, — что родовая магия действительно может быть завязана на том древнем заклинании, ваше величество. Но для того, чтобы понять, так ли это, нужно знать, какое это было заклинание. В принципе, понимая, что итогом было возникновение Геенны на месте Бездны, мы можем попробовать разработать новое, но лучше сначала изучить старые документы. Те, что находятся в вашей тайной комнате. — Говоря это, Винсент чувствовал себя так неловко, словно это не Арен сам рассказал членам комиссии свою родовую тайну, а они его заставили это сделать под пытками. — Тогда, возможно, нам не придётся строить теории — если мы найдём схему заклинания, то сможем сразу проанализировать, как оно повлияло на кровь и магию рода.

— У наших соседей, в Альтаке, как вы знаете, родовой магии вообще не существует, — добавил другой член комиссии. — Мы никогда не могли понять, в чём феномен, связывали его с божественностью крови Альго…

— А дело, скорее всего, всё же в заклинании, — закончил Рон Янг резко. — Маги, участвовавшие в нём, были именно из Альганны.

— Альганны тогда не было вообще, — возразила Эн Арманиус. — Она появилась, когда короновали Алаистера Альго. А это, как я понимаю, произошло в момент перерождения Бездны в Геенну.

— Вот чтобы понять всё как можно лучше, — сказал Арен, пресекая дальнейшие споры, — я и даю вам допуск в ту комнату, что находится за шкафом в моём рабочем кабинете. Обсуждать это вы сможете только здесь. Но поскольку этот кабинет всё же мой, и он мне нужен, давайте определимся с графиком посещаемости.

График составляли около часа, и к концу этого часа император ужасно устал от споров и возражений. В итоге члены комиссии решили работать попарно по два часа в день, в том числе в выходные — с восьми до десяти вечера.

Когда Арен вышел с совещания, настало уже время ужина, и он поспешил к детям, радуясь тому, что завтра в первой половине дня у него не будет никаких встреч.

* * *

София написала императору, что им нужно поговорить, сразу после обеда, вдруг вспомнив, что завтра суббота, а она понятия не имеет, как будет строиться её рабочий график в выходные. Наверняка ведь как-то иначе?

А может, спросить у императрицы? Никто не запрещал что-то спрашивать у Виктории, но София, помня о неприязненном отношении её величества, предполагала, что ничего хорошего из их разговора всё равно не выйдет. Поэтому написала императору.

«Я зайду» — пришёл короткий ответ, и София закусила губу. Уточнять, во сколько, было как-то неловко. Наверное, он и сам не знает, иначе бы написал.

Убежать в город сегодня не получилось — мама, Элиза и Рози решили развлечься и сходить на спектакль, поэтому София, после того как её по обыкновению отпустила императрица, решила провести время с пользой и поплавать в бассейне.

К её смущению, когда она туда явилась, там уже кто-то плавал. Поначалу София не могла рассмотреть, кто именно, но тут мужчина вынырнул и весело сказал, улыбнувшись и поднимая очки для плавания:

— Не тушуйтесь так, София, я вас не съем, честное слово.

Это был Арчибальд. Слава Защитнице, не Адриан.

— А вы не хотите поплавать в одиночестве?

— Я плаваю в одиночестве уже целый час, — фыркнул его высочество. — Теперь могу поплавать и в компании. У вас с плаванием так же хорошо, как с танцами?

— Лучше.

— Лучше? — От весёлого удивления в голосе принца София улыбнулась. — Это сложно представить. Тогда давайте наперегонки?

— Ваше высочество…

— Арчибальд. Я вас умоляю, София, избавьте меня от этого дурацкого титула, который и так отравляет мне жизнь. Чем вам не нравится моё имя, в конце концов?

Она улыбнулась шире. Глаза принца лукаво блестели, и у Софии зачесались пальцы — нарисовать, его нужно нарисовать!

— У вас прекрасное имя… Арчибальд. Я просто хотела сказать, что женщина в заплыве никогда в жизни не победит мужчину. Для этого у нас нет необходимых физических данных. Но просто поплавать можно.

— Прекрасно, — кивнул его высочество. — Тогда идите, переодевайтесь, а потом присоединяйтесь ко мне. А я пока сделаю ещё парочку заплывов, — и Арчибальд, надев обратно очки для плавания, оттолкнулся от борта и быстро поплыл в другой конец бассейна.

Несколько секунд София смотрела на него, любуясь широкими плечами, то и дело показывающимися из воды, а потом шмыгнула в раздевалку.

Она плавала с Арчибальдом около часа, наслаждаясь прохладой воды, которая гладила её тело, снимая усталость. Поначалу было немного неловко находиться перед этим мужчиной в своём старом купальном костюме тёмно-зелёного цвета, оставшимся ещё с института, но София постаралась перебороть эту неловкость — сидел он нормально, не открывая ничего лишнего, и дырок на нём не было. А всё остальное — предрассудки.

Разговаривали они с его высочеством мало, в основном просто плавали. Но иногда, отдыхая от заплывов, Арчибальд что-нибудь рассказывал Софии или спрашивал её о чём-то незначительном. Всё это было так приятно, что у неё, когда она вернулась в комнату, осталось в душе удивительное ощущение лёгкости и полёта.

И София, переодевшись в платье и распустив по спине мокрые волосы, полезла в шкаф за принадлежностями для рисования.

* * *

Арен не стал писать Софии время своего визита, потому что не представлял, во сколько это получится сделать. Он вновь долго сидел с детьми, а после сказал Виктории, что сам уложит их спать, и примерно полчаса читал им книгу — пока Александр не закрыл глаза и не засопел.

— Иди-и-и, па-ап, — зевнула Агата. — Я тоже… скоро.

Нужно было бы поговорить с дочерью об эмпатии, но Арен решил отложить это до завтра. Сейчас не было никаких сил на серьёзные разговоры — ни у него, ни у Агаты.

— Иду, — он уже наклонился, чтобы поцеловать свою девочку, когда она вдруг спросила полусонным голосом:

— Ты к Софи?

Арен вздохнул, поцеловал Агату и сказал то единственное, что было возможным сказать:

— Нет. Спокойной ночи, моя радость.

— Ага…

И в который раз София рисовала, сидя к нему спиной и совершенно не обращая внимания на вспыхнувший в камине огонь, искрясь от восторга и радости. Интересно, что она рисует сейчас?

Арен подошёл ближе, стараясь ступать как можно тише. И заглянул Софии через плечо.

Его будто ведром ледяной воды окатило. А потом он почувствовал такую ярость, что ладони непроизвольно нагрелись, готовясь выпустить из себя огонь.

На рисунке был Арчибальд. И не просто Арчибальд, а, демоны его раздери, обнажённый по пояс Арчибальд! С широкой улыбкой, которую Арен знал наизусть и понимал — для слуг она не предназначается, и сегодня на обеде Арчи так не улыбался. С радостно блестящими глазами — и чему он, интересно радуется?! А главное — по обнажённому нарисованному торсу брата стекали капельки воды, и именно их сейчас восторженно писала София.

Когда она успела увидеть брата таким? И почему ему не доложили?!

В этот момент девушка вдруг перестала рисовать, словно прислушиваясь, а затем обернулась.

— О! — она улыбнулась, вспыхивая от радостного смущения. — Ваше величество! А мне показалось, что я слышу дыхание за спиной, вот я и решила проверить. Вы… что с вами?

Радость уходила из Софии, сменяясь тревогой. Ничего удивительного. Арен прекрасно понимал, как выглядит сейчас. И глаза… они наверняка вновь полностью почернели, став ещё более пугающими, чем обычно.

— Всё в порядке, — сказал император совершенно ледяным голосом. Но иначе было невозможно. Ещё немного — и он тут что-нибудь сожжёт. И он даже знал, что именно. Этот демонов рисунок! — Я просто устал.

— Простите, надо было поговорить об этом раньше, но я забыла, — произнесла София. Тревога в ней только возросла, раздражая его сильнее. — Я хотела обсудить мой режим в выходной день. Он будет отличаться?

Защитник, почему в груди так болит? Туда словно молния попала.

— Будет. Придёшь завтра к девяти, как всегда, и решим на месте. Скорее всего, половина дня у тебя освободится.

Вспышка радости. Чему она так рада? На свидание собирается?

— Тебе понравился Арчибальд, — сказал император, глядя на рисунок. Он не спрашивал, а утверждал это, и ничуть не удивился, когда София кивнула.

— Да, ваш брат хороший человек.

Ясно. Агата когда-то влюбилась в его брата Аарона, София теперь предпочтёт Арчибальда. Это понятно — Арчи, в отличие от Арена, не такой пугающий.

— Я сегодня ходила в бассейн, — продолжала София, и в её голосе прорезались извиняющиеся нотки. — Мне говорили, что можно…

— Можно.

— Я там встретила его высочество, мы поплавали. — А теперь она словно оправдывалась. — Ваше величество… вы… — София вдруг вспыхнула паникой. — Скажите, пожалуйста, что я сделала не так? Вы так смотрите, словно я сделала что-то… неправильно.

Вот — уже и эта девушка его испугалась.

— Ты всё делаешь правильно. Доброй ночи, Софи.

Он только успел отвернуться и сделать один шаг к камину, когда она вдруг воскликнула:

— Стойте! Пожалуйста!

Император остановился, оглянулся — София уже бежала к шкафу, открывала его, шуршала бумагой, доставая какие-то листы. При этом она источала такое буйство эмоций, что Арену захотелось срочно присесть — голова закружилась. Там были и паника, и тревога, и непонимание, и смущение, и… нежность?..

— Вот! — София вернулась и протянула ему два листка бумаги. — Это… — Смущение и неловкость стали преобладающими. — Это… вот!

Император опустил глаза, рассматривая то, что протягивала ему София.

Это были рисунки. Два рисунка. На одном из них он был изображён в профиль — быстрый карандашный эскиз, но очень точный и живой, как и всё, что рисовала София.

На втором оказались только его глаза, написанные акварелью. Только глаза… и язычки пламени вокруг.

— Весьма… пугающе, Софи.

— Почему? — она удивилась. — Вы про глаза? Нет, совсем нет. Они у вас необычные, но совсем не пугающие.

— Ты так считаешь? — император хмыкнул. Он слишком хорошо помнил, как она испугалась его парой минут назад.

— Да. А… — София запнулась и неуверенно произнесла: — Вам не нравится? Простите, если это так. Я не хотела вас огорчить. Первый рисунок я давно нарисовала, а этот сегодня…

Она расстроилась. Демоны, она действительно расстроилась.

— Ты совсем не огорчила меня, Софи, — сказал Арен, отдавая ей рисунки. — Ты очень талантлива. И…

Да что же это такое. Она сейчас заплачет, что ли?

Император терпеть не мог плачущих женщин — в этот момент от них шли волны очень неприятных эмоций, которые вызывали у него тошноту и головную боль.

— Защитник. — Арен шагнул вперёд и уже собрался поднять руку, чтобы коснуться Софии… но, спохватившись, не стал этого делать. Демоны, это нельзя, нельзя! — Софи… всё нормально. Я уже говорил тебе, что просто устал. Не нужно так расстраиваться.

— Я чувствую, что вам не понравилось, — она вздохнула.

— Чувствуешь? Ты же не эмпат.

— Ну и что?

Он усмехнулся. Да, разницу объяснить невозможно, но и стоит ли?

— Спокойной ночи, Софи, — сказал император и, развернувшись, пошёл обратно к камину.

На этот раз его никто не останавливал.