Глава 22

— Вода! — закричала девочка ещё издалека. — Мы принесли воду!

Я, глядя на неё, непонимающе нахмурился. Таш резко остановилась передо мной, тяжело и часто хватая ртом воздух.

— Там… греется!

— Что греется? — я всё ещё продолжал тупить.

— Мы… воду… в пещеру принесли… Камни горячие в неё бросили… Тин следит… Ещё немного — и будет совсем горячая!

Только сейчас до меня дошло, что эта маленькая девчонка сделала. Сама, без всякого приказа или подсказки. Она просто услышала мои брошенные в панике слова, сообразила, что нужно делать, добежала до ручья, притащила воду в пещеру и накидала туда раскалённых в костре камней, чтобы нагреть её.

Я невольно улыбнулся.

Умница какая…

И тут же мой взгляд упал на её левую руку.

Таш бережно прижимала её к груди, стараясь не шевелить, а кожа на запястье уже налилась нехорошей краснотой, и местами на ней начинали вздуваться мелкие водянистые пузыри.

Обожглась, когда бросала горячие камни в воду.

Я хотел было подозвать её ближе, чтобы осмотреть ожог, но сверху, от самого входа в пещеру, донёсся отчаянный, звонкий крик Тина:

— Вода горячая!

Я мгновенно развернулся к замершему парню.

— Вел, бегом!

— Куда? — он вытаращился на меня, тут же вскакивая на ноги.

— В пещеру! Воду тащи.

Рыжий сорвался с места с такой скоростью, что едва не растянулся на влажных, скользких камнях тропы, и тут же скрылся в темноте прохода.

А я снова перевёл взгляд на площадку: на двоих кричащих новорождённых, на обессиленную, но живую Нэру и на старого шамана, который молча ждал, удерживая в языках пламени нож.

— Хватит, — обратился я к старику. — Дай его теперь духу ветра.

У Барка дёрнулся правый глаз.

Старика откровенно крыло от возмущения: малолетний щенок мало того что нарушил все вековые устои, так теперь ещё и командовал им, великим шаманом, как обычным помощником.

Но, надо отдать ему должное, он взял себя под контроль ради общего дела.

Барк обиженно пошамкал губами, подавляя уязвлённую гордость, а затем набрал полную грудь воздуха и заголосил:

— О, Великий, чьё дыхание колышет травы и гонит тучи! — завыл он, вытягивая шею к чёрному небу. — Взгляни на этот камень! Взгляни на этих детей! Наполни их силой живой! Вдохни в них дыхание жизни, как гонишь ты ветер по ущельям!

Старик так увлёкся, что начал мелко подпрыгивать, потрясая амулетами.

Из костра он нож выдернул и теперь со свистом рассекал им воздух, словно ловил тот самый невидимый дух. Выглядело это жутковато — чёрный зеркальный клинок так и мелькал в полумраке над моей головой.

— Дух Ветра, прими их под своё крыло! — выдал шаман финальный аккорд и наконец затих, тяжело отдуваясь.

Он повернулся ко мне, победно блестя глазами, и направил остывший обсидиан в сторону детей.

Замер.

Скосил на меня вопросительный взгляд.

Ну всё. Стерилизация по-первобытному завершена. Можно резать.

Я кивнул.

Барк принял этот знак.

Наклонился к младенцам, занёс ритуальное лезвие над первой натянутой пуповиной.

— Эта нить соединяет два мира. Пересекаю путь, запечатываю душу.

Обсидиан легко рассёк плоть.

Затем старик так же бережно взял вторую пуповину.

— И второму путь закрыт.

Чёрное лезвие вновь сверкнуло в отблесках костра.

Первый малыш вовсю орал, бурно возмущаясь фактом своего появления на свет, а второй лишь тихонько кряхтел, словно ещё не решил, нравится ему этот новый мир или нет.

Я затянул два узелка, прикрыл краями шкуры детей и опустился на колени возле Нэры. Нужно было провести осмотр.

Она сидела, тяжело привалившись спиной к холодной скале, прикрыв глаза. Дыхание её оставалось натужным, но уже выровнялось, что было хорошим знаком. Пульс потихоньку приходил в норму.

Я осторожно положил ладонь Нэре на живот.

Матка уже начала сокращаться.

Отлично. Значит, всё идёт как должно.

По крайней мере, теперь было видно главное: под ладонью матка оставалась плотной. Значит, всё шло правильно.

Любой акушер первым делом проверил бы именно это. Я акушером не был, но базу знал чётко, да и роды принимать уже случалось. Один раз и вовсе пришлось вытаскивать мелкого прямо под завалами рухнувшего здания, когда сверху вовсю сыпались бетонные плиты и громыхал арт-обстрел.

— Не закрывай глаза, — тихо сказал я. — Ещё немного. Роды не закончились.

Нэра едва заметно кивнула.

Через несколько минут её лицо вновь исказилось. По телу прокатилась новая схватка — уже не такая яростная, как те, что привели в этот мир близнецов, но всё ещё достаточно сильная.

— Давай… Потужься ещё раз.

Она глубоко вдохнула, стиснула зубы и послушалась.

Послед вышел целиком, следом плавно вытянулись оболочки.

Теперь самое главное.

Развернув плаценту, я тщательно осмотрел её со всех сторон. Каждая долька была на месте, оболочки целые, ничего не оторвано.

— Хорошо… Всё вышло, — выдохнул я.

Барк долго переводил взгляд с тёмного кома у меня в руках на Нэру.

— Ты и это проверяешь?

— Если внутри останется хоть кусок, она умрёт, — хмуро пояснил я, откладывая послед. — Не сразу. Через несколько дней. Сгорит от жара или изойдёт кровью.

Старик медленно, веско кивнул:

— Верно. Если духи оставят себе хоть малую часть, женщина будет долго мучиться и уйдёт к предкам.

Чёрт… А ведь он пришёл к тому же самому выводу, просто объяснил его по-своему.

Я положил ладонь на живот Нэры и осторожно помассировал дно матки. Под пальцами она быстро сжалась, становясь плотной, почти каменной.

Вот теперь мы действительно выгребли.

Облегчённо перевёл дух.

За спиной послышалось негромкое, деликатное покашливание.

— Отдай мешок, — сказал Барк.

Я поднял голову:

— Какой ещё мешок? — спросил я, не понимая, чего старик от меня хочет.

Он ткнул костлявым пальцем в кровавый ком, лежащий возле моих рук:

— Этот. Мешок Жизни. Отдай его мне.

Я скосил взгляд на плаценту. Хмыкнул.

— Зачем он тебе?

Барк посмотрел на меня так, словно я спросил, зачем вообще нужен огонь.

— В нём начинается путь. В нём остаётся сила. Она ещё не ушла.

Я невольно улыбнулся.

Иногда мне казалось, что медицина и шаманство всю историю шли рука об руку — куда ближе, чем принято думать. Просто одни объясняют этот мир через сухие знания, а другие — через духов. Но суть-то от этого не меняется.

— Забирай, — сказал я, кивая ему на послед. — Только потом покажешь, что будешь с ним делать.

Старик подозрительно прищурился.

— Зачем?

— Хочу узнать. Я ведь будущий шаман. Ты должен меня учить.

Барк помолчал, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Покажу.

Он присел рядом со мной на корточки и указал пальцем на пуповины.

— Вот, видишь…

Барк говорил, размышляя, делая долгие паузы:

— Две дороги… Один Мешок Жизни… Одно дыхание… Это великая редкость. И большая сила. Но всё-таки в этом мешке было недостаточно силы на двоих. Поэтому первый ребёнок родился мёртвым.

Он посмотрел на меня, словно пытался разгадать, кто я такой на самом деле.

— То-Рек…

Я поднял голову, встречаясь с его пристальным взглядом.

— Почему ты отдавал ему своё дыхание?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я на секунду завис.

— Чтобы он задышал, Барк, — просто ответил я, без всякой задней мысли.

Старик медленно, веско покачал головой:

— Нет. Ты отдал ему своё.

Я устало, едва заметно усмехнулся:

— Всего лишь воздух.

— Я видел, что ты сделал, — упрямо поджав губы, припечатал он не терпящим возражений тоном.

Спорить с ним сейчас было глупо, да и сил на это не оставалось.

Из темноты тропы донёсся торопливый топот, и через пару секунд на площадку вылетел Вел. Обеими руками он бережно прижимал к груди кожаный бурдюк, над которым поднимался лёгкий, полупрозрачный пар.

— Принёс! — выдохнул Рыжий, выбегая на площадку.

— Молодец, — кивнул я. — Ставь сюда.

Парень осторожно опустил бурдюк на камень.

Я перевёл взгляд на Нэру.

Мысли привычно выстроились одна за другой.

«Осмотреть промежность. Убедиться, что нет серьёзных разрывов. Смыть кровь, чтобы понять, продолжается ли кровотечение и насколько оно сильное. Затем тепло».

И тут же меня словно окатили холодной водой.

' Стоп…

Я больше не врач МЧС. Для всех вокруг я — двенадцатилетний То-Рек.

Сын Нэры.

Принять роды в экстренной ситуации — это одно. Но сделать всё остальное…

Нет. Это уже перебор'.

— О чём задумался, То-Рек? — негромко спросил Барк.

Я поднял голову.

Старик внимательно наблюдал за мной.

— Что-то не так? Ты увидел плохой знак?

— Нет, — покачал я головой. — Просто думаю.

Я указал на кровь, покрывавшую ноги Нэры.

— Нужно смыть старую кровь. Тогда я увижу, идёт ли новая и какого она цвета — тёмная или светлая.

Барк молча кивнул.

— И ещё…

Я указал на каменный пол.

— Здесь слишком холодно. Она и дети теряют тепло. В пещеру её сейчас поднимать нельзя.

Шаман лишь на мгновение задумался.

Потом спокойно произнёс:

— Тогда принесём ложе сюда.

Он повернулся к Велу.

— Вел! Неси ложе. И мою шкуру.

Парень ошарашенно моргнул.

— Твою?..

Он даже рот приоткрыл от удивления, но тут же захлопнул его.

— Беги.

Вел сорвался с места так, словно за ним уже гналась стая саблезубых тигров.

— Я помогу! — пискнула Таш и помчалась следом.

Через мгновение оба исчезли в темноте тропы.

Я повернулся к Нэре и выругался про себя.

Эта упрямая женщина уже вовсю пыталась шевелиться. Опираясь на подрагивающие локти, она упорно подтягивала под себя колени, явно собираясь подняться.

— Тебе нельзя вставать, Нэра! — прикрикнул я, шагнув к ней.

Она лишь сжала зубы и проигнорировала мои слова.

Лицо перекосило от вспышки боли, но она продолжала упрямо ползти вверх, опираясь о стену.

Мы с Барком подскочили к ней одновременно.

Старик перехватил её под мышку с одной стороны, я — с другой, удерживая на месте.

— Мне надо смыть кровь, — прохрипела она, пытаясь оттолкнуть наши руки. — Уйди, То-Рек. Я сама.

Она встала на ноги и впилась тревожным, диким взглядом в лежащих на шкуре младенцев.

Убедившись, что оба дышат и дрыгают ручками и ножками, Нэра шумно, облегчённо выдохнула и чуть обмякла.

— Нет, Нэра! — тут же сердито возмутился Барк. — Ты слишком слаба! Из тебя дух чуть не вышел, куда ты рвёшься? Мы поможем.

Он посмотрел на меня.

— То-Рек, полей. А я её придержу.

Спорить с шаманом Нэра не стала — просто не осталось сил.

Барк крепко зафиксировал её корпус, а я, стараясь не смотреть куда не надо, быстро и аккуратно обмыл её бёдра и ноги тёплой водой прямо из бурдюка.

По крайней мере, теперь было видно: сильного маточного кровотечения нет, всё в пределах нормы.

Как раз к тому моменту, когда мы закончили, из темноты тропы вывалился запыхавшийся Вел.

За ним, едва поспевая, семенили Тин и Таш, нагруженные ворохом шкур и охапкой сухой травы.

— Вон там ложе сделайте, — зычно скомандовал старик, указав на сухое и самое чистое место около священного камня, куда не долетали искры от костра.

Ребята споро скинули ношу, принявшись лихорадочно обустраивать постель.

Нэру уложили, накрыли огромной медвежьей шкурой Барка — самой лучшей в племени, — и я наконец занялся младенцами.

Нужно было очистить их от слизи и крови.

— Вел, помоги, — позвал я Рыжего.

Он бросился ко мне.

— Что делать?

— Бурдюк бери. Будешь поливать мне на руки. Только осторожно. Понемногу. Понял?

Он часто-часто закивал.

Лишь бы голова не отвалилась, — усмехнулся я про себя.

Я снова повернулся к притихшему Барку.

— Теперь пусть Великий Дух Воды даст этим детям силу.

Шаман внимательно посмотрел на парящий бурдюк, затем медленно, с уважением кивнул.

— Хорошо сказал… Очень хорошо…

Он высоко поднял обе руки, обращаясь к темноте:

— Великая Вода… Смой кровь рождения… Дай телу силу… Дай дыханию долгую дорогу… Не забирай этих детей…

Я едва заметно усмехнулся про себя.

Ну вот, теперь мы и воду освятили по местным канонам.

Для меня это была просто чистая тёплая вода.

Для него — продолжение священного обряда.

И такой компромисс устраивал нас обоих.

— Вел, — позвал я парня.

— Да!

— Поливай понемногу на руки.

Он послушно наклонил бурдюк, и тонкая тёплая струйка потекла на мои ладони.

Я быстро, но аккуратно смыл кровь и остатки смазки с первого малыша, затем повторил всё со вторым.

Не купал, просто очистил кожу.

Малыши от таких водных процедур недовольно и пронзительно запищали.

— Вот и хорошо… — прошептал я. — Кричите… Кричите громче, разрабатывайте лёгкие…

Я поднял глаза и увидел стоящую рядом Таш.

Девочка всё так же бережно придерживала обожжённую руку.

— Это ты сама придумала с водой?

Она лишь смущённо пожала плечами.

— Ты сказал, что нужна горячая вода… Вот мы с Тином и сделали.

Я не удержался и коротко потрепал её по спутанным волосам:

— Умница.

Девочка впервые улыбнулась мне — совсем чуть-чуть, одними уголками губ, но на душе у меня сразу потеплело.

Ничего, со временем привыкнут, что их непутёвый старший братец больше не мудак.

Барк всё это время не сводил с меня напряжённого, выпытывающего взгляда.

Он ловил каждое моё движение, каждый жест, словно пытался навсегда запомнить этот странный, неизвестный ему обряд.

Когда всё было кончено, я осторожно взял первого мальчишку и подошёл к Нэре.

Она с трудом поднимая подрагивающие от слабости руки, потянулась к ним навстречу — будто боялась, что дети сейчас просто растают в воздухе.

Я бережно уложил первого малыша ей на грудь. Пацан тут же затих, ткнулся носом в тёплую кожу и смешно засопел. Второго я устроил рядом. Нэра крепко прижала обоих к себе, прикрыла глаза и впервые за этот бесконечный, сумасшедший вечер позволила себе полностью расслабиться.

Сейчас в ней не осталось ничего от суровой лесной охотницы, готовой зубами грызть глотку любому врагу. Просто смертельно уставшая женщина, которая только что дважды переиграла смерть и подарила этому дикому миру две новые жизни.

Я осторожно поднялся на ноги. Колени неожиданно повело, они показались абсолютно ватными.

Ну вот… Теперь нас восемь.

Я медленно вытер испачканные ладони о свою жилетку.

В воздухе отчётливо стоял густой запах костра и свежей крови.

Странно…

За пятнадцать лет работы спасателем я столько раз сталкивался с этим запахом, что давно перестал обращать на него внимание.

А сейчас, в этой первобытной глухой ночи, он почему-то казался особенно пронзительным и сильным.

— То-Рек… — негромко раздалось позади.

Я обернулся.

Барк стоял у самого края костра, замерев, словно изваяние.

Его седые растрёпанные волосы серебрились в бледном свете взошедшей луны, а многочисленные костяные амулеты на руках тихо позвякивали.

У Барка дрожали руки.

Шаман молча смотрел на меня.

Потом он медленно перевёл взгляд на первого ребёнка — на того самого мальчишку, который ещё несколько минут назад был без признаков жизни.

И старик снова посмотрел мне прямо в глаза.

— Подойди.

Я послушно сделал несколько шагов.

Шаман не сводил с меня пристального взгляда.

— Скажи… Когда ты склонился над этим ребёнком… Что ты сделал?

Я устало вздохнул. Ну чего он никак не успокоится? Вот же заело старого.

— Просто помог ему задышать, Барк, — снова повторил я то же самое, что говорил совсем недавно.

Старик буквально буравил меня взглядом. Он не верил.

— Нет, — жёстко произнёс он.

— Именно так, поверь мне.

— Нет, — упрямо повторил он. Его голос звучал спокойно. Даже слишком спокойно для человека, чья привычная картина мира только что дала глубокую трещину. — Мы все видели, То-Рек. Ты вдохнул в него собственную жизнь.

Я уже собирался возразить, но старик властно поднял ладонь, обрывая меня на полуслове:

— Не перебивай шамана.

Он сделал несколько медленных шагов.

Подошёл к Нэре и очень осторожно, едва касаясь, приложил пальцы к крошечной груди первенца.

А после — совершенно неожиданно для меня — резко перенёс руку на мою грудную клетку, прямо туда, где ещё не до конца зажил шрам от его обряда.

— Здесь, — веско произнёс Барк, слегка надавив.

Затем снова указал на младенца.

— И здесь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Одно дыхание на двоих.

Подошёл притихший Вел.

Неслышно пристроились Тин и Таш.

Даже Нэра слегка приоткрыла тяжёлые веки.

Все замерли.

— Ты… ты правда отдал ему часть себя? — прерывистым шёпотом спросил Рыжий. — Но как?..

Я ничего не ответил.

А смысл?

Просто пожал плечами.

Они своими глазами видели смерть, а потом увидели, как я склонился над бездыханным телом, вдохнул в него жизнь — и ребёнок закричал.

Для них это было чистым, неоспоримым чудом.

Барк долго молчал.

Его пальцы медленно перебирали старые амулеты.

Он переводил взгляд с меня на близнецов, потом на Нэру.

Старик словно искал ответ у духов.

Потом глубоко вдохнул.

И только после этого поднял обе руки вверх.

Его голос снова преобразился, став громким, властным и раскатистым — именно таким, каким я услышал его в самый первый день своего странного появления в этом мире.

— Слушайте меня все!

Эхо гулко ударилось о скалы.

— Этой ночью на этой горе произошло то чего прежде никогда не случалось!

Он сделал паузу.

Все замерли.

Даже ветер будто стих.

— Первый сын Нэры этой ночью прошёл посвящение.

Старик медленно перевёл взгляд на младенца.

— Но духи решили иначе.

Он повернулся ко мне.

И я понял, сейчас речь идёт уже не о ребёнке.

— Перед вами стоит Ха-Рук!

Хм….

Я невольно огляделся по сторонам. Нет, никого лишнего на площадке не появилось — только те, кого я уже знал.

Барк подошёл ко мне вплотную.

Снял со своей шеи несколько амулетов и надел их на меня.

Затем снял один за другим амулеты с правого и левого запястий, взял мои руки и закрепил их на мне.

— Дарующий Дыхание.

Его голос был тихим, но каждое слово падало как каменная глыба.

— Возвращающий Жизнь.

Он сделал шаг назад.

— Отныне для племени есть То-Рек — охотник. — Короткая пауза. — И Ха-Рук — Великий шаман.

Вот теперь челюсть поползла вниз уже у меня.

Вел, Тин, Таш и сам Барк слаженно опустились передо мной на колени. Трижды низко поклонились, вскидывая вверх руки и касаясь ими моих ног.

И впервые за всё время, что я провёл в этом суровом, чужом веке, я не нашёл ни единого слова, чтобы возразить старому шаману. Потому что где-то глубоко внутри отчётливо понял: этой безумной ночью здесь родились не только двое беззащитных детей.

На этой холодной скале окончательно родился и я.