Глава 6

Шаман удовлетворённо кивнул каким-то своим мыслям и продолжил повествование:

— Те звери, что уцелели в пожарах, в панике бежали на дальние кручи. Рыба в отравленных реках всплыла брюхом вверх. Та вода, что осталась в ручьях, сделалась мёртвой, горькой и чёрной. Любой, кто осмеливался сделать хотя бы глоток, погибал в страшных мучениях, исходя кровавой рвотой. Те племена, что промышляли у Большой воды — Пауры и Хибуты, погибли все до единого человека.

Он сделал паузу. Тяжело выдохнул, словно эта словесная картина далась ему с физическим трудом. Обвёл всех хмурым взглядом, подцепил узловатыми, дрожащими от старости пальцами глиняную плошку, отпил воды и вновь заговорил:

— Наш род сумел уцелеть лишь потому, что эта пещера уходит глубоко в самое сердце горы и расположена далеко от тех берегов, — Барк веско припечатал ладонь к каменному полу, отчего костяные браслеты на его запястье сухо звякнули.

— Но страшный обвал наглухо запечатал выход. Долгие дни провели в кромешной тьме, задыхаясь и пытаясь руками раскидать тяжёлые камни. И когда мы уже почти освободились, нам на выручку пришли остатки Тагуров и Такетов. Те, что уцелели. Они откапывали лаз с другой стороны.

Повисла тяжёлая пауза.

— От двух великих и гордых народов осталось меньше людей, чем пальцев на моих руках.

Старик вновь продемонстрировал сначала девять, а затем семь пальцев, напряженно выпрямляя их один за другим перед лицами притихших детей:

— Вот и всё, кто уцелел от множества.

Он опять тяжело вздохнул, покосился на воду, но пить не стал, лишь задумчиво поскрёб грязными пальцами седую бороду:

— Когда мы совместными силами наконец пробили лаз и вышли наружу… Прежний мир перестал существовать. Великого светила не было видно много лун. Небо заволокло густой серой пылью и жирным пеплом.

Наступил великий голод, — растопырив пальцы он медленно водил руками перед собой, видимо изображая масштабы трагедии.

Дети то вздрагивали то закрывали глаза, то таращились раскрыв рты и затаив дыхание. Для них рассказ старого шамана был как блокбастер для моих современников.

Я наблюдал за всеми. Заучивал их жесты, мимику, реакции. И невольно сравнивал с людьми двадцать первого века. А старик всё говорил и говорил.

— Оставшиеся люди начали страшно болеть, — произнёс он понизив тон почти до шёпота, тем самым нагнетая ещё больше напряжение у слушателей. — Из носа и дёсен ни с того ни с сего шла тёмная кровь, а женщины рождали лишь мёртвых детей.

Таш пискнула, обняла мать. Зарылась лицом в её одежды.

Шаман продолжал:

— Тогдашние старики в ужасе кричали, что духи разгневались на нас. Мол, мы слишком долго жили в мире и не баловали землю человеческой кровью, вот боги и забрали её сами. Они требовали начать приносить в жертву детей.

При этих словах Барк зло сплюнул в костер, и капля слюны с шипением испарилась в горячих углях.

— Но наш тогдашний вождь проявил твердость. Он наотрез отказался убивать соплеменников и приказал роду сниматься с места и уходить прочь из проклятых земель.

Проняло даже меня.

— И вы бросили свой дом? — подал я голос, искренне впечатлённый этой масштабной драмой палеолита.

Моё воображение без труда дорисовало эту картину: падение космического тела, цунами на озере, мощнейшая ударная волна и последствия с тяжёлым отравлением продуктами горения. Полный крах цивилизации в миниатюре.

— Да, — подтвердил Барк, подавшись всем телом вперед, ближе к теплу очага. — Мудрый Старый Вождь повёл остатки людей через заснеженные хребты.

Он утверждал, что там, на бескрайних ровных землях, пасутся неисчислимые стада исполинских зверей, покрытых длинной рыжей шерстью, с огромными клыками, что длиннее двух охотничьих копий. Звери-горы. — вскинул он руки вверх. — Там было вдосталь сочного мяса, жира для очагов и тёплых шкур.

Он медленно опустил руки и загадочным шёпотом, словно раскрывает нам страшную тайну, добавил:

— А то, что стряслось на нашей земле, вождь называл не карой духов, а случайностью. Он говорил, будто одно из малых ночных светил, которых без счета на небесном своде, сорвалось со своего места и упало вниз, подобно перезревшему плоду с ветки дерева.

Он убеждал нас, что это простое невезение. Нужно лишь переждать, пока земля затянет свои раны, а небо снова очистится от пепла. Так учил Старый Вождь. Слово его было крепким и нерушимым, как этот камень, — шаман вновь, неожиданно, хлопнул ладонью о камень, и этот сухой, резкий звук эхом разнесся под сводами пещеры.

Вел и Нера с детьми синхронно вздрогнули.

'Мамонты, — окончательно сопоставил я факты. — Великие звери-горы со шкурой и бивнями — это стопроцентно мамонты. А ровные земли за горами — сибирские или причерноморские степи. Племя просто откочевало на юг, к богатым пастбищам, спасаясь от последствий падения метеорита.

Но откуда, чёрт возьми, местный вождь мог знать про природу метеоритов и падение небесных тел? Неужели в этих краях до меня уже наследовал какой-нибудь ушлый попаданец?

И судя по всему, спустя десятилетия община наконец вернулась к своим истокам, в родовую пещеру. Но почему нас осталось так ничтожно мало? Что-то в этой математике упорно не сходилось. Ладно, слушаем дальше'.

— Но Старый Вождь не вечен, он ушёл к предкам, — Барк сокрушённо покачал головой, его плечи на миг бессильно опустились. — Его место у костра занял Ду-Рег — его третий по счёту сын.

— Барк, — осторожно перебил я старика, из-за чего тот сразу наградил меня недовольным, колючим взглядом.

— Прости мою пустую голову… Но что на нашем наречии означает моё имя? То-Рек?

Все присутствующие у костра разом уставились на меня с нескрываемым изумлением. Все, кроме видавшего виды шамана.

Старик лишь густо нахмурился, с хрустом поскрёб затылок сквозь свалявшиеся седые пряди и глухо хмыкнул.

— То-Рек означает «Первый Сын», — раздельно произнёс он. Затем выставил перед моим носом сухую ладонь и принялся методично загибать пальцы по одному:

— То… Ду… Ки… Ато… Тау… — и плотно сжал кулак.

У меня внутри едва не вырвался свист удивления. Да у них, оказывается, есть полноценная лингвистическая система счисления! Так какого же хрена этот старый хрыч до этого упорно изъяснялся беззвучной пантомимой на пальцах?

— Значит, «Рег» — это сын? — решил я окончательно обнаглеть и закрепить успех, проверяя лингвистическую догадку.

Старик медленно, не сводя с меня своего тяжёлого, пронизывающего взгляда, утвердительно кивнул.

— Неужели твоя голова растеряла даже эти простые слова? — спросил он с нарастающей настороженностью в голосе, слегка прищурив свой единственный здоровый глаз.

Я изобразил на лице сокрушённую мину и так же медленно, покаянно кивнул в ответ.

— Плохо, — шаман глубоко, со свистом вздохнул, укладывая ладони на колени. — Но… это не беда. Мы вернём тебе твою память, слово за словом.

Его суровый взгляд переместился на притихшего рыжего подростка:

— Вел? Ты хорошо слышал меня?

— Я всё понял, Барк, — торопливо кивнул парень, преданно заглядывая в глаза наставнику. — И поручаю обучение То-Рега тебе.

Рыжий снова кивнул, но уже не столь бодро.

— Нэра? — старик повернулся к притихшей женщине.

— Он действительно позабыл всё… — её голос дрогнул, а на глазах снова заблестели крупные слёзы, которые она принялась размазывать по грязным щекам. — Вообще всё, до единого слова…

— Нэра! — с тяжёлым, стальным нажимом повторил Барк, требуя чёткого ответа.

— Да, Барк, я всё поняла, — послушно кивнула она, поспешно утирая лицо краем шкуры.

«Так, стоп, — у меня внутри снова зашевелился холодок предчувствия неприятности. — Что именно они сейчас все дружно „поняли“? О чём идёт негласный уговор между строками? Что за тайны мадридского двора в каменном веке?»

Когда тяжёлый взор шамана сместился на притихших двойняшек, Тин и Таш синхронно и очень активно закивали своими лохматыми головами. Они испуганно переводили круглые глаза с меня на грозного деда и обратно, а их чумазые личики выражали неподдельный суеверный ужас.

Барк удовлетворённо хмыкнул.

Он поудобнее устроился на своём меховом возвышении, ещё раз окинул притихшую общину властным взглядом и высоко поднял вверх обе руки с широко растопыренными пальцами.

На площадке мгновенно воцарилось абсолютное безмолвие. Слышались лишь мерный треск прогорающего очага, едва уловимое дыхание людей, шуршание шкур да тонкий, костяной перезвон многочисленных амулетов на шее старого рассказчика.

— Та охота вернула нам изобилие, — продолжил Барк, неторопливо опуская сухие жилистые руки и плавно разводя их в стороны, словно пытаясь объять невидимое пространство.

— Род воспрянул от спячки. Появилось много новых костров. Стало много сильных мужчин. Много кричащих младенцев, — старик широко развёл ладони, наглядно демонстрируя, какими необозримыми стали кочевья.

— Новый вождь правил железной рукой, и в мыслях его жила глубокая мудрость. А мудр он был оттого, что никогда не принимал решений в одиночку. С ним бок о бок всегда стоял тот, чей голос слышали духи. Наш великий шаман Тау.

Барк сделал вескую паузу и перевёл многозначительный, колючий взгляд сначала на меня, а затем на притихшего Вела:

— Двое у одного очага. Они были столь же сильны и нерушимы, как и сам Старый Вождь.

— У Старого Вождя было пять сыновей? — сорвалось у меня с языка, и я тут же мысленно обругал себя за оплошность. Слово «пять» им было не знакомо. Я произнёс его на русском. И оно могло вызвать ненужные для меня вопросы и плохие последствия. Чтобы исправить оговорку, я поспешно вскинул руку с растопыренными пальцами прямо перед лицом старика и принялся методично загибать их по одному:

— То, Ду, Ки, Ато, Тау… — я крепко сжал кулак, закрепляя числительное.

Барк сделал вид что не заметил моей оговорки. Но я видел по его глазам — заметил. И запомнил. Ладно… Хорошо… Значит он вернётся к этому вопросу позже, а сейчас, потрескавшиеся губы Барка тронула едва заметная, снисходительная усмешка, обнажив пожелтевшие, редкие зубы.

— То-Ду, — негромко отозвался он, качнув седой головой, и ловким движением пальцев продемонстрировал число двенадцать. — Мальчиков, — уточнил шаман.

Затем сменил позицию пальцев, выставив семнадцать: — И То-Ки — девочек.

Я невольно поперхнулся воздухом, судорожно сглотнув холодную воду из плошки.

Вот уж действительно, первобытный демографический взрыв в масштабах одной отдельно взятой пещеры. Оставалось лишь надеяться, что этот гиперактивный патриарх плодил столь колоссальное потомство не с одной-единственной несчастной женщиной. Ни один женский организм палеолита попросту не перенёс бы почти три десятка родов.

Словно угадав мои мысли, старик горделиво расправил костлявые плечи, выпрямив спину, а в его уставшем голосе звенящим эхом отозвалась былая спесь:

— На ложе Старого Вождя никогда не иссякали лучшие женщины. Каждая здоровая женщина мечтала понести от его семени и родить крепкого охотника. И не только от наших костров. Красавицы из чужих, дальних племён сами приходили к его очагу и просили принять их на одну ночь.

«Ну, теперь картинка окончательно сложилась, — констатировал я про себя, аккуратно укладывая пустую миску на колени. — Здоровый, сильный, альфа-самец с явными признаками высокого интеллекта. Естественно, любая первобытная женщина на уровне чистых инстинктов стремилась заполучить его гены для своего потомства ради выживания вида».

Похоже, строгих понятий о моногамном браке в нашем понимании здесь ещё не существовало. Только зачатки парных союзов. Понятия «моя женщина» или «мой мужчина» Барк произносил вполне осознанно, но в условиях перманентного кризиса эти правила оставались весьма гибкими.

Шаман замолчал, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. Было отчётливо видно, как глубоко и надсадно вздымается его худая грудь, обтянутая потертой меховой накидкой. Затяжной рассказ давался старику с огромным трудом.

В какой-то момент Барк словно нахохлился, ушёл головой в плечи, а его иссечённое морщинами лицо потемнело и стало суровым, как грозовая туча. Он готовился перевернуть страницу и поведать о начале конца.

— Но у каждого сытого лета есть свой конец, — глухо подтвердил он мои мрачные догадки, уставившись в догорающие рубины углей. — Настал черёд, и наше благополучие разлетелось в прах.

Рука старика потянулась к полу, подобрала длинный обгоревший прут, и он принялся медленно, со значением ворошить серую золу, высекая снопы искр. Барк коротко мотнул подбородком в сторону Вела, и парень мгновенно, без лишних слов подбросил в огонь охапку сухого хвороста.

А я в этот момент подумал о том, что на хворосте мы далеко не уедем. Особенно зимой. Необходимо нормальное, полноценное топливо.

Почувствовав свежую пищу, пламя с голодным гулом взметнулось к самому потолку, озаряя пещеру багровым заревом, которое заплясало бликами на суровом лице шамана.

— Молодой охотник по имени Тарр считал, что род должен жить по иным, жестоким законам, — хрипло продолжил шаман, и его голос зазвучал в такт треску веток. — Он возжелал власти, взбунтовался и бросил прямой вызов Ду-Регу.

И Тарр оказался сильнее. Он одолел вождя в честном бою. Тау проклял нового вождя. Но шамана Тарр убивать не стал, пощадил. Надеялся, что Тау по-прежнему будет взывать к духам, вымаливая для его воинов удачную охоту и сытую жизнь.

Но Тау не принял милости от убийцы своего брата. Он наотрез отказался открывать рот у алтаря, а вскоре и вовсе тихо ушёл за великую черту.

Барк не на долго замолчал глядя на пляшущие языки пламени. Похоже, собирался с силами.

— А вместе с его дыханием из племени навсегда испарилось охотничье везение. — тихо прохрипел он севшим голосом и резко вскинув вверх руки, затарахтел своими амулетами. После чего жутким тоном произнёс на распев:

— Проклятие шамана начало сбываться… Леса опустели, дичи стало мало, зато кровожадные хищники обнаглели и караулили нас у самых стоянок.

Лучшие, самые сильные мужчины гибли один за другим на тропе. Среди соплеменников созрел голодный раздор.

Барк снова взял паузу. Выпил воды, поставил пустую плошку у своих ног.

— И тогда Тарр принял страшное решение — пойти войной на мирных соседей. — произнёс он устало, с грустью в голосе.

— Отобрать чужое копьём всегда проще, чем выследить и загнать быстроногого зверя в чащобе. А чтобы духи благоволили его набегам, он объявил, что раз его люди теперь охотятся на человека, то и на священный камень должна проливаться исключительно человеческая кровь.

Многим в роду этот закон был не по душе, но испуганное племя безмолвствовало. Все понимали, что Тарр дурной, проклятый вождь, но никто не отважился выйти против него в круг.

Его боялись.

Он двигался и разил стремительно, точно голодный хищник. К тому же за его спиной каменной стеной стояли самые свирепые и крепкие охотники общины. Так мы и существовали в страхе долгие зимы.

Я почувствовал, что пришла пора вмешаться, и решительно вскинул ладонь в останавливающем жесте.

— Погоди секунду, Барк, — я снова бесцеремонно оборвал его монолог, ловя на себе удивлённый взгляд Вела. — Ты упомянул, что Тарр ввёл регулярные человеческие жертвоприношения. У меня здесь… — я наглядно продемонстрировал два пальца, — ровно два важных вопроса. Позволишь спросить?

Старик тяжело опустил веки, давая молчаливое согласие, а затем шумно втянул ноздрями воздух:

— Спрашивай, То-Рек.

— Чтобы кровь на алтаре была угодна предкам, ритуал обязан проводить законный хранитель традиций. Раз прежний шаман умер, получается… твои собственные руки направляли обсидиановый нож на тех несчастных?

— Нет! — лицо Барка исказилось от гневной гримасы, и он яростно мотнул головой, отчего его амулеты оглушительно зазвенели.

Старик даже приподнялся со своего места, тяжело опершись рукой о колено.

— В те чёрные годы я был простым охотником, — возразил он гневно, его голос сорвался на глухой сип. — Правильным, честным охотником! Моё копьё разило лесных зверей, но я никогда не выслеживал людей в зарослях. Не все мужчины преклонили колени перед безумием Тарра.

Имя говорящего с духами племя нарекло мне гораздо позже. И даже когда я ступил на тропу предков, я ни разу не осквернил священный камень каплей человеческой крови.

Видно было, что мой вопрос на эту тему оскорбил старика. Он тяжело дышал, унимая дрожь в руках, но я все равно продолжил. Мне нужны были ответы, потому что заниматься человеческими жертвоприношениями я был в корне не согласен. И хотел убедится, что Барк не кровожадный фанатик. А ещё я видел логические несостыковки в его повествовании.

— Тогда как же ты перенял этот дар, Барк? — я тут же озвучил второй вопрос, хотя изначально планировал разузнать совсем о другом.

— Через видения, — старик прикрыл глаза, словно заново всматриваясь в ночные кошмары. Он медленно опустился обратно на шкуры. — Стоило мне сомкнуть веки у костра, как в мои сны начали приходить покойный Старый Вождь и великий Тау.

Барк говорил тихо, глядя на пламя костра.

— Порой они являлись вместе, порой безмолвно стояли поочередно.

Души предков выли от ярости, глядя на то, в какое кровавое болото скатился их род.

Их гнев был страшен. Больше всего они злились на Шиху, того скверного шамана, который занял священное место Тау.

То был пришлый чужак из разбитого, дикого племени. Именно он без конца нашептывал Тарру на ухо мысли о человеческом мясе и жертвенной крови.

В тех ночных видениях Старый Вождь открыл мне суть вещей. Он показал, какое будущее ждёт наши кочевища, если мы не остановим безумие.

Тау шаг за шагом обучил меня древнему знанию: как правильно читать знаки природы, как приносить чистые дары земле, как лечить недуги и чтить память ушедших.

Я слушал его и не верил. Да нет, не может же такого быть. Это не реально…

— Погоди… Они учили тебя тайным ремёслам, уже будучи бесплотными духами? После своей земной кончины? — я нахмурился, пытаясь переварить услышанное с точки зрения прагматичного человека XXI века.

— Да, — Барк резко открыл глаза, и в их глубине блеснула первобытная, пугающая сталь.

Он подался вперед, заглядывая мне прямо в душу.

— А когда я узнал достаточно, я подкараулил Шиху у ручья, перерезал его лживую глотку и занял его место у главного алтаря.

По моей спине пробежали мурашки. И дело было вовсе не в словах об убийстве. Нет. Скорее в самом голосе шамана. В его тоне. И во взгляде. В этих подслеповатых глазах сейчас плескалась вселенская сила и мудрость многих поколений.

«Мистика, блин… — я тряхнул головой скидывая наваждение».

Барк продолжал:

— Очистив пещеру от чужака, я пришёл к Тарру и слово в слово передал ему волю Старого Вождя. Могучий вождь, который прежде не ведал, что такое страх, в тот миг задрожал всем телом. Лицо его сделалось белым, точно первый зимний снег на вершинах.

— Какими же словами тебе удалось так напугать свирепого вождя? — я невольно подался вперёд, затаив дыхание.

— Я вытащил на свет то, что он годами тщательно скрывал от племени, — его постыдное прошлое, — Барк хищно оскалился. — И открыл ему то мрачное будущее, которое уже караулило его на тропе будущих дней. Я подробно расписал, какая страшная кара постигнет его неприкаянный дух в загробном мире, если он не прекратит преклонять колени перед Чёрным Богом.

— Чёрным Богом? — моё сердце пропустило удар.

Не думал, что религия зародилась в столь ранний период. Любопытный факт. Естественно я задал очевидный вопрос:

— Это ещё кто такой?

— Оставь на потом… — раздражённо отмахнулся старик, сделав резкий, обрывающий жест рукой.

По его суровому лицу пробежала тень беспокойства, и он покосился в сторону замерших детей.

— Я открою эту тайну тебе одному, То-Рек. Но не при них. Позже.

Он на мгновение замолчал, восстанавливая сбившееся дыхание, а затем добавил:

— Ты собирался выведать у меня что-то ещё? Говори.

Я покачал головой и поудобнее устроился на шкуре.

— Не сейчас, Барк. История про Чёрного Бога подождёт.

— Твоя воля, — согласно кивнул шаман, укладывая ладони на колени. Он устало прикрыл глаза, показывая, что разговор окончен. — Тогда закрой рот и больше не смей меня перебивать. Слушай дальше.

Я молча кивнул в знак согласия.

Краем глаза я уловил пристальный, тяжёлый взгляд Вела, устремлённый на меня из-под нависшей рыжей челки. В этих зрачках не было прежнего безразличия. Там отчётливо читалась глухая, уязвлённая зависть пополам с ревностью.

Похоже, парня до глубины души задевало, что шаман ведёт со мной, сопливым пацаном и вчерашним покойником, столь доверительную беседу почти на равных.