Глава 10

Похоже, я уже понемногу начинал визуально различать этих мелких сорванцов. Тин — мальчишка — был классическим непоседливым озорником: суетливый, шебутной, он вечно донимал сестру, первый лез буквально во все щели — и в костёр норовил прыгнуть, и матери под руку лез, и Барку под ноги, и Велу на голову ухитрялся садиться.

Меня он, правда, до сих пор заметно побаивался — зыркал настороженно из темноты, но близко подходить не решался. Пока не решался.

А вот Таш — девчонка — была совершенно иной: обстоятельная, не по годам серьезная. Она вовсю помогала матери по хозяйству, говорила редко и, как и Нэра, исключительно по делу. А еще она регулярно отвешивала своему неугомонному брату тычки и затрещины, когда тот окончательно терял берега.

Брат, надо заметить, в долгу никогда не оставался и вовсю огрызался. Из-за этого только за вчерашний вечер, перед ужином, эти мелкие обормоты ухитрились подраться как минимум четыре раза. И что меня поразило больше всего — старшие члены общины на эту яростную детскую возню вообще никак не реагировали.

Сами задрались — сами и помирятся.

Возможно, такой суровый спартанский подход к воспитанию в условиях дикой природы был в разы эффективнее, чем наше бесконечное цивилизованное сюсюканье и гиперопека. Мне, как холостяку, судить об этом было сложно.

Близнецы с искренним, детским удивлением уставились на то, как их мать бережно обувает меня, и поспешно зашептались о чём-то своем, секретном. Затем они синхронно кивнули друг дружке и снова уставились на меня, продолжая из последних сил удерживать в руках тяжелый кожаный мешок с водой. Судя по форме и выделке, эта штука именовалась бурдюком, сделанным из цельной шкуры животного, хотя я мог и ошибаться в терминологии.

— Так, Нэра, принесенную воду нужно… — я резко осекся, в очередной раз зайдя в тупик: как доступно объяснить первобытной женщине концепцию термической обработки жидкости? Как на её языке будет слово «вскипятить»? И, главное, в чём её кипятить, если в пещере нет ни одного глиняного или металлического сосуда?

— Что именно нужно сделать с водой, То-Рек? — с живым любопытством поинтересовался Тин, не дождавшись окончания моей фразы.

— Нужно… мы должны принести эту воду в жертву великому огню.

На меня тут же уставились три пары глаз, и в них читалось отчетливое подозрение, что я окончательно сошёл с ума и несу полную чушь.

Я попытался разжевать мысль как можно проще.

— Нам нужно сделать так, чтобы вода внутри мешка стала горячей. Очень горячей. Чтобы она начала бурлить, клокотать и пускать густой белый дым. Но я не помню, как это делать.

Тин и Таш переглянулись между собой и прыснули со смеху, прикрывая рты ладошками.

Но их веселое хихиканье длилось недолго.

Нэра резко поднялась на ноги, решительным шагом подошла к детям, вырвала тяжелый бурдюк из их рук и одарила мелких таким леденящим, суровым взглядом, что те мгновенно притихли и втянули головы в плечи.

— Ваш старший брат отдал всю свою прежнюю память духам, чтобы наш маленький род выжил и стал сильным! — жестко, со звенящими нотками в голосе произнесла женщина, обращаясь к мигом присмиревшим близнецам.

— Он ступил на священную тропу шамана, и с ним сегодня разговаривают сами предки! А вы, глупые щенки, смеете скалить зубы над его словами? — отчитывала она мелких.

Я признаться, впервые слышал от этой обычно безмолвной женщины столь длинную и яростную тираду и, надо отдать ей должное, остался под глубоким впечатлением.

— Тот, кто еще хоть раз позволит себе посмеяться над То-Реком, до следующей луны останется без единого куска мяса, — припечатала Нэра железным, не терпящим возражений аргументом и решительно развернулась к костру.

Напуганные такой страшной перспективой дети шмыгнули носами и в одно мгновение растворились в самом дальнем, темном и глухом углу пещеры, забившись под шкуры как мышата.

Нэра тем временем привычными движениями установила над костром прочную треногу из трех толстых веток, намертво связанных между собой жилами животных. Затем она аккуратно подвесила прямо над пламенем кожаный мешок с водой, который принесли дети.

Я невольно усмехнулся, глядя на эту картину.

У большинства людей из техногенного мира, возникла бы мысль: «Кожа сейчас прогорит, и вся вода зальет костер».

Но нет, черта с два! Тут работала чистая, базовая физика, которую не обманешь.

Вода, находящаяся внутри бурдюка, обладает колоссальной теплоемкостью и мгновенно забирает всё поступающее извне тепло на себя. Пока внутри кожаного мешка есть жидкость, сама шкура физически не способна нагреться выше ста градусов Цельсия — то есть точки кипения воды. А для того чтобы сухая кожа загорелась, требуется температура в разы выше. Вода здесь выступает в роли идеального, естественного теплоотвода.

Была как-то раз ситуация — наша группа оказалась полностью отрезана обвалом от базового лагеря в высокогорье. Чистой питьевой воды не было от слова совсем. Мне приходилось собирать грязную жижу, процеживать её через импровизированный фильтр из песка, угля и сложенной в несколько слоев тряпки, а затем кипятить полученный фильтрат в обычной пластиковой бутылке прямо над открытым пламенем костра. Никакой другой посуды под рукой у нас тогда не оказалось.

Молодые, неопытные бойцы наблюдали за моими манипуляциями с бутылкой точно так же, как эти дикари глядели бы на вспыхнувшую под потолком электрическую лампочку — как на чистой воды чёрное колдовство.

Пластик снизу чернел, языки пламени буквально лизали тонкие стенки, но вода внутри держала стабильную температуру и упорно не давала пластику прогореть.

Кожаный бурдюк над костром работал ровно по тому же принципу. Только вместо хлипкого пластика дикари использовали плотную, сшитую сухожилиями, размоченную шкуру зверя. Дешево, надежно и чертовски практично.

Я подошел поближе к треноге и заглянул внутрь подвешенного мешка. Вода была довольно чистой. С плавающими соринками-травинками, но это сущие пустяки. После хорошего, затяжного кипячения вся опасная микрофлора, бактерии и паразиты, способные угробить человеческий организм, гарантированно погибнут.

Барк всё это время сидел на своих шкурах, нахохлившись, как старый недовольный сыч, и из-под полуприкрытых век внимательно, ревностно отслеживал каждое моё действие.

— Зачем… зачем переводить столько дров и портить мешок? — спросил он наконец, хрипло кашлянув.

Я сомневался, что он смолчит.

— Злые духи тяжелых болезней больше всего на свете любят сырую, холодную воду, Барк, — спокойно и веско ответил я, поворачиваясь к нему. — Но они очень боятся очищающей силы огня. Вода, которая полностью прошла через ярость костра, навсегда прогоняет из себя этих невидимых духов хвори. Прежде чем сделать хотя бы глоток, мы обязаны дождаться, пока вода внутри мешка начнет сильно бурлить и пускать густой дым. Тогда всё зло уйдет. В такую воду нужно бросить целебные травы и кору, и тогда она превратится в сильное лекарство. Я хочу приготовить для твоей больной груди именно такую лечебную воду.

Старик надолго задумался, поскребывая длинным желтым ногтем щеку.

— В нашем старом, большом племени… старая Варда тоже совершала такое, — медленно, сквозь силу прохрипел он, и в его глазах блеснуло воспоминание. — Когда на кочевья приходила большая хворь пожирающая нутро. Она всегда твердила: «Чистый огонь пожирает зло».

Я мысленно послал глубокую благодарность этой безвестной первобытной лекарке Варде, кем бы она ни являлась в его прошлом. Авторитет покойной местной знахарки сейчас пришелся как нельзя кстати, закрепив мою легенду.

Оказывается, базовое понимание необходимости кипячения воды уже спорадически возникало в умах этих людей. Просто они не применяли этот навык в повседневном обиходе. Тем лучше для меня, меньше придется придумывать объяснения.

Нэра молча кивнула своим мыслям и уселась рядом с треногой, принявшись терпеливо караулить бурдюк. Кожаный мешок над углями прогревался медленно, но процесс шел уверенно и верно.

Я снова приблизился к Барку и опустился перед ним на корточки.

— Ну-ка, дай мне свою руку.

Старик безропотно протянул мне левую, покрытую шрамами конечность.

Я аккуратно прижал пальцы к артерии на его запястье, нащупывая пульс. Тот оказался частым, нитевидным и явно неровным. Тахикардия зашкаливала, сердце работало на износ, пытаясь компенсировать гипоксию. Плохо дело, очень плохо.

— Скажи мне правду, Барк: у тебя сейчас болит где-то еще, помимо груди?

— Спина… — нехотя, сквозь зубы выдавил старик, явно стыдясь своей слабости перед молодым учеником. — И колени… сильно крутит колени на утренней сырости.

Я осторожно прощупал его коленные суставы — они были сильно распухшими, деформированными, с четко прощупывающимися остеофитами. Классический возрастной артрит в глубоко запущенной, хронической стадии.

Без нормальных противовоспалительных препаратов я здесь был как без рук. Придётся на ходу вспоминать рецепты матери — она знатно лечила суставы всякими мазями и припарками. Точно помню, что часто в ход шли медвежий и барсучий жир, мёд, прополис, змеиный яд и какие-то травы.

«Ну ты и болван, Егор. Внимательнее нужно было слушать, когда мать рассказывала про свои травки-муравки. А теперь вот ломай голову — вспоминай».

А ещё соль бы не помешала. Жевать пресную дичь, то ещё удовольствие, а море вроде недалеко. Вот чуть освоюсь и схожу туда. Обязательно.

Оставив старика в покое, я подошел к сидящей на корточках Нэре.

— А теперь ты покажи мне свои ноги.

Женщина от моей просьбы заметно замялась, смущенно переступив с ноги на ногу, но перечить «говорящему с духами» не решилась и усевшись на пол, послушно вытянула голени.

Я надавил большим пальцем руки на внутреннюю поверхность её лодыжки, подержал пару секунд и отпустил. На коже осталась четкая, медленно расправляющаяся бледная ямка. Отёк. Пока еще умеренный, но уже вполне заметный невооруженным глазом.

Гестоз на позднем сроке? Хреново. Нарушение работы почек, отёки, скачки давления — штука смертельно опасная и для матери, и для плода. Всё логично, учитывая, какие дикие физические нагрузки ей пришлось вынести во время перехода. А если вспомнить, что этот сбой часто вылезает при многоплодной беременности, то у нас снова может быть двойня. За этой динамикой придётся следить самым тщательным образом.

— Слушай меня, Нэра, — заговорил я мягко, но настойчиво. — Когда ложишься отдыхать или спать, всегда старайся класть свои ноги как можно выше. Подкладывай под них свернутые шкуры или охапки сухой травы. Хорошо? Тебе так будет легче.

Она удивленно моргнула, всё еще сильно смущенная таким невиданным вниманием к своей персоне, но послушно кивнула в ответ. В этом суровом первобытном мире к беременным женщинам, судя по всему, никто никогда не относился как к чему-то особенному или хрупкому.

— Мы с Велом сейчас уйдем, — обратился я к женщине, поправляя пояс на жилетке. — Твоя главная задача — неотрывно следить за мешком. Как только вода внутри начнет сильно бурлить, аккуратно разгреби палкой угли в разные стороны, чтобы сильное пламя не превратило всю нашу воду в пар. Пусть под бурдюком остается лишь легкий, едва заметный жар до тех пор, пока мы не вернемся.

— Всё сделаю, То-Рек. Я прослежу за огнем. Будь спокоен, — тихо, но твердо ответила она, устраиваясь поудобнее у очага.

Вел к этому моменту уже вовсю переминался с ноги на ногу у выхода, крепко сжимая в руке свое охотничье копьё. Я коротко кивнул ему, и мы один за другим бесшумно покинули пределы пещеры, растворяясь в серых предрассветных сумерках дикого леса.