Глава 2

Ворон лежал смирно, тяжело дыша, не пытаясь клюнуть или вырваться. Пальцы мои нащупали перелом: правое крыло было сломано чуть выше локтевого сустава, кость сместилась — это было хорошо заметно под кожей. Левая лапа сильно распухла, но, кажется, обошлось. Просто вывих или сильный ушиб.

Я аккуратно перенёс птицу на плоский камень. Пока обрабатывал раны, перевязывал лапу, вправлял кость и накладывал шину, дети уже вплотную оккупировали зверька.

Пернатый их не очень заинтересовал. Они подошли, посмотрели немного и снова расселись у корзинки. Тин уже осмелел и протянул палец к мокрому носу. Зверёк фыркнул, но не отпрянул.

— Он тёплый, — прошептал Тин, поглаживая его по голове.

— И не кусается, — добавила Таш, пододвигаясь ближе. — То-Рек, а мы его съедим?

Нэра, стоявшая рядом, с удивлением посмотрела на детей. По её лицу скользнула привычная мысль: добыча есть добыча, мясо нужно племени. Но я заметил, как у ребят загорелись глаза. Они не хотели есть этого зверя. По крайней мере пока. Они хотели играть с ним.

— У нас пока есть мясо. Не вижу необходимости его убивать. Но он умрёт от голода, если не кормить.

— Я дам ему немного своей еды! — выпалила Таш.

— И я, — добавил Тин.

Я усмехнулся и вопросительно посмотрел на Барка.

— Делайте что хотите, — отмахнулся он со вздохом.

Нэра неодобрительно зыркнула на детей. Те вжали головы в плечи и, опустив глаза, засопели, но от корзины не отошли.

— Нэра, оставь им зверя, пусть играют. Мы добудем ещё много мяса, не беспокойся.

— Это еда, — недовольно поджав губы, ткнула она пальцем в сторону корзины, в которой шебуршился хомяк-переросток. — Он покусает детей.

— Вроде не кусается, — пожал я плечами. — Посмотрим на него. Может, он принесёт нам больше пользы живым, чем мёртвым. А будет кусаться — станет ужином. Договор?

— Ужин — это вкусно, — тут же закивала она. — Хорошо. Договор.

Дети издали радостный писк и тут же утащили зверя вместе с корзиной в свой угол, принявшись гладить его и о чём-то тихо спорить.

С вороном закончил. Птица сидела неподвижно, дышала ровнее. Я осторожно погладил её по голове — ворон прикрыл глаз и слегка повернул клюв, принимая ласку.

— Ну вот, — выдохнул я. — Теперь нужно время. Если переживёт первые дни, будет жить.

Вел, который стоял рядом и внимательно наблюдал за моими действиями, многозначительно покивал, словно это он тут врач, а я практикант на его зачёте.

Нэра стояла у противоположного края стола, резала на порции жареный кусок мяса и недовольно косилась на ворона.

— Чем кормить птицу будешь? — спросил Вел, глядя на нашего пациента.

Я аккуратно переложил его на охапку лапника, которую подготовил заранее.

— Он как человек — ест всё. Мясо, ягоды, коренья, червей, яйца. Так что найду чем. Лишь бы ел.

Налил воды в плошку, поставил рядом.

Нэра неодобрительно поджала губы — птица ей откровенно не нравилась.

— А наш зверь тоже мясо ест? — спросила Таш со своего угла, тиская новую игрушку. Удивительно, но тот совершенно не сопротивлялся ласкам детей.

— Не знаю. Но, скорее всего, нет. Ему нужны трава, ягоды, червей можно. И воду давать тоже надо.

— То-Рек, — подал голос Тин, — расскажи про большую реку. В какую ловушку вы попали?

Гляди-ка на него, — подумал я, — трясся за мамкиной спиной, а ушки на макушке.

Я вымыл руки и пошёл к очагу. Сел. Сейчас кормить будут. Есть хотелось зверски.

Заметил, что ели тут раз в сутки, иногда — два. И как я понял, это только если мяса вдоволь. А если его нет — через день? Или раз в три дня? Даже думать об этом не хочу. Растущим организмам нужны витамины и хорошее питание. Кормящей матери — тоже.

Дети сели рядом со мной. Впервые за всё время. Тин осторожно потянул меня за край накидки и тихо спросил:

— Расскажешь про ловушку?

Я протянул руку, хотел потрепать его по голове, но мелкий сжался весь в комок, шарахнулся в сторону. Заметив, что я улыбаюсь, он немного расслабился и, глядя на меня со смесью любопытства и страха, придвинулся ближе.

Я одобрительно кивнул, продолжая улыбаться, всё же потрепал его по голове и слегка щёлкнул по носу.

— Если Барк разрешит, то расскажу, — вопросительно посмотрел на старика. Тот степенно кивнул.

Нэра раздала мясо. Ели молча. После еды мелкий снова напомнил о себе.

— Горные реки, — начал я, — очень хитры и коварны. Они как хищник, который кажется не сильно опасным, но на самом деле страшнее медведя.

Все собравшиеся вокруг костра слушали затаив дыхание. Сегодня сказителем был я.

— Если у реки высокие берега и в этих берегах есть промоины, нельзя прятаться там, когда река злится, или оставаться на ночлег, когда она спокойна.

— Почему нельзя, если она не злая? — тихо спросила Таш.

— Потому что это станет ловушкой. Река может поднять воду ночью, когда человек спит. И тогда всем смерть.

— И вы спрятались в такой норе сегодня? — снова задала вопрос Таш.

— Да. Так случилось.

— А что потом было? — теперь уже Тин спрашивал.

Я понял, что меня конкретно раскручивают на крутую историю. Ну, почему бы и не рассказать, если эта история окажется полезной.

И начал в подробностях расписывать, как мы с Велом спаслись.

Дети слушали с открытыми ртами. Да что там дети — даже Вел сидел с таким видом, словно это не он сегодня был там, рядом со мной, и не улепётывал от стихии, роняя тапки.

— А медведь? Что с ним стало? — вдруг спросила Нэра.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, и он спасся. А может, и нет.

— Лучше бы его река забрала, — буркнул Тин.

— Тогда у нас не будет хорошей шкуры, — возразила ему Таш.

— Медведь — зверь опасный, — не унимался мальчик. — И сильный.

— То-Рек и Вел хорошие охотники, — заявила Таш, подбоченившись. — Они добудут медведя.

— Нет, — настаивал на своём её брат. — Барк говорил, что это опасно, — смотрел он на сестру с вызовом, полностью уверенный в своей правоте.

— Да… — Таш хотела ответить, но не успела.

Тин был стремительным как львёнок.

Ну вот… снова они задрались.

Я лишь вздохнул, глядя на эту возню, и покачал головой. Барк усмехнулся, но глаза старика остались печальными. Он о чём-то размышлял, и мысли эти были тяжёлыми.

Я понимал, о чём он думает. Если чужаки придут, то, скорее всего, меня и Вела убивать не станут, потому что мы почти готовые охотники. Нэру тоже, возможно, пощадят — она молодая и крепкая. А вот дети и старик — обуза. Либо выгребут все наши запасы и бросят старика с малышами умирать голодной смертью, либо убьют из милости. И это в лучшем варианте, если это племя не кровожадное и не поклоняется некому Чёрному богу или ему подобному.

Никакой из вариантов меня не устраивал.

Не позволю. Не пущу…

Заметив, что все потихоньку разбрелись и приступили к ежедневным делам, поднялся и я. Но мысли так и жужжали в голове, словно пчёлы, подкидывая идею за идеей. Только всё не то.

Ну что я могу сделать в данных условиях?

Чисто технически, я знал, как собрать простой самострел, мог смастерить лук или пращу. Даже метательную машину вполне себе можно соорудить — дело нехитрое. Но тут кругом сплошные «но»…

И самая большая проблема — время. Найти материал, обработать его, сконструировать, обучиться самому, научить остальных. В лучшем случае уйдёт месяц. А его, скорее всего, нет.

Если тот дым был человеческим, и чужаки пойдут в нашу сторону — что вполне вероятно, раз мы тоже дымим, — то примерно через дня четыре они будут здесь.

И что я могу сделать за четыре дня?

Была бы нефть… но её нету. Была бы сера — сделал бы порох. Калийная селитра и уголь — не проблема, белый налёт я видел и знал, где взять. Вопрос: где взять серу? Горячих источников тут не наблюдаю, есть ли где-то поблизости затухшие вулканы — понятия не имею. Зато в достатке смолы на деревьях.

Помню, в детстве баловались — делали канифоль, толкли её и швыряли в огонь. Вспышка — и счастья полные штаны.

Пока я размышлял, накормил птицу, спустился к ручью, насобирал хорошую охапку дров, разжёг костёр и установил на обжиг наши глиняные изделия. Посмотрел на всё это, почесал затылок и пошёл собирать камни. Обложил костёр булыжниками, обмазал глиной.

Херня, конечно, но пока и так пойдёт.

По-хорошему нужна нормальная печь, с тягой и нагнетанием воздуха.

Пока собирал дрова, нашёл отличную крепкую ветку с интересным изгибом — из неё получится прекрасный посох.

Идея фикс, что поделать.

Нашёл и собрал смолу. Отыскал подходящий дрын, в котором выдолбил углубление при помощи двух камней, и собрал собственный каменный топор, а то рубил ветки просто осколком булыжника. Набрал гибких тонких побегов для плетения. Срубил несколько молоденьких деревьев для копий, примитивного лука и стрел и при помощи Вела притащил к ручью увесистый валежник. Ободрал кору, выдолбил небольшую ямку на стволе и сложил в неё горящие угли.

Пусть тлеет понемногу.

— Зачем это? — спросил Вел, пыхтя от натуги, когда мы тащили через бурелом полутораметровый огрызок бревна.

— Будет хорошая большая чаша.

Ну а как мне ему ещё объяснить, что я хочу сделать из этого некое подобие корыта?

— Зачем? — он явно не понял и про чашу.

— НАдА… — просто ответил я и посмотрел на него в упор: мол, заткнись и неси.

Вел недовольно фыркнул, но отстал с расспросами. Правда, не надолго.

— А для чего ты глиной очаг мажешь? А зачем очаг тут делаешь? Почему надо эти красивые вещи духу огня отдавать? — это он возмущался, когда горшки, плошки и кружки на обжиг закладывал.

Иногда приходила Нэра, смотрела, что мы делаем. Барк долго наблюдал за нашей с Велом вознёй. С периодичностью между своей работой подбегали и двойняшки. Они тоже тыкали пальцами, задавали вопросы, донимая то меня, то Рыжего.

Так и прошёл день. Я и не заметил, как село солнце. Руки горели огнём, ноги ныли, а спина материлась на все лады. И это мне двенадцать лет.

Ну и хлипкий же ты, То-Рек…

Вел вон выглядел вполне себе бодрым. Вроде бы. Я же занёс в пещеру последнюю охапку будущих копий и рухнул на свою подстилку. А в голове всё крутились и крутились мысли о том, как защитить племя от нежданных гостей. Как ни крутил, понимал, что дать им отпор мы физически не сможем. Но… напугать до усрачки — это можно.

С этими мыслями и уснул.

Проснулся от едва слышного шороха.

Нэра?

Наверное, опять поднялась раньше всех и возится по хозяйству. Я приоткрыл один глаз…

Темно. Хоть глаз выколи.

Только шорох никуда не исчез. Наоборот, к нему добавилось какое-то тихое, размеренное чавканье. Кто-то совершенно бессовестно что-то жрал.

Сон как рукой сняло. Я медленно приподнялся на локте, стараясь не разбудить остальных.

Так… Стоп…

Нэра спала рядом, крепко прижимая к себе близнецов. Значит, не она.

Шуршание доносилось из глубины пещеры. Со стороны кладовой. Точнее… со стороны ямы с мёдом.

Вот же…

Все копья у стены — очень «умное» решение, когда среди ночи к тебе в дом забирается какая-то тварь.

Камней под рукой тоже не оказалось. Зато был нож — я так и уснул, не снимая его с пояса.

Тихо-тихо, стараясь не произвести ни звука, потянулся к рукояти и плавно вытянул клинок. Какая-то скотина нагло пожирала наш мёд.

Ну, падла…

Я крался на звук чавканья, как никогда в жизни, по полной используя науку Рыжего о тихом шаге: пятку не ставить, перекатываться с носка, не задевать сухие ветки.

Шуршание затихло. Чавканье тоже. Я замер. От волнения адреналин подскочил, и сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышал не только я, но и тот, кто жрёт наши припасы.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Я таращился в темноту и понимал: вижу. Не как кошка, конечно, но очертания стен различаю, а главное — силуэт этого жруна.

Потом раздалось осторожное:

— Хрум…

Нет… Эта тварь сейчас реально жрёт наш мёд…

Сделав ещё два бесшумных шага, я резко прыгнул вперёд:

— А ну стоять!

В пещере раздался испуганный писк. Что-то огромное метнулось в сторону, поскользнулось в луже мёда, закувыркалось и с глухим шлепком врезалось в стену. Я машинально выставил нож… и замер.

Передо мной сидел вовсе не страшный хищник. Из липкой от мёда шерсти на меня огромными чёрными глазами смотрел наш беглец. Хомяк-переросток. Вернее… хомячище. Видимо, ночью он прогрыз прутья корзины и смылся, но вместо того, чтобы рвануть на свободу, решил навестить нашу кладовую.

Он обеими лапами прижимал к пузу здоровенный кусок сот и смотрел на меня с таким искренним возмущением, будто это я среди ночи залез в ЕГО кладовую.

— Ах ты, паршивая тварь… — выдохнул я.

Хомяк громко чавкнул и… демонстративно откусил ещё один кусок.

Я не выдержал:

— Да ты совсем охерел, кусок шерсти…

От моего голоса в пещере мгновенно все попросыпались. Нэра вскрикнула, спросонья шарахнувшись в сторону, видимо за копьём. Заворочался и сел Барк, а дети тут же заголосили, пытаясь понять, кто на нас напал. Пещера разом заполнилась голосами, шумом и суматохой.

Нэра, наконец сообразив, что происходит, швырнула в тлеющие угли сухой мох. Наверное весь, который был, потому что свет тут же полыхнул по стенам, и все увидели виновника переполоха.

Хомячище сидел в углу, прижимая к груди соты, и с крайне оскорблённым видом жевал. Мёд стекал по его щекам, капал на пузо, а он даже не думал останавливаться.

— А ну брось! — рявкнул я, занося нож.

Хомяк поперхнулся, обиженно фыркнул, но соты не выпустил. Наоборот — засунул остатки в рот целиком, надул щёки до невозможных размеров и замер, глядя на меня с выражением: «Ну что, съел? Теперь не отнимешь».

Пещера мгновенно превратилась в осиное гнездо. Нэра, окончательно проснувшись и оценив масштаб бедствия, вскочила на ноги (она сидела на корточках у костра) и, вытянув руку в сторону замершего у стены хомяка, рявкнула так, что своды задрожали:

— УЖИН! Вкусный ужин! То-Рек, договор!

Она ткнула пальцем в зверя с такой яростью, будто тот лично оскорбил всех её предков. Глаза женщины горели праведным гневом, а в голосе звенела сталь — никаких скидок на то, что зверёк был «милый» и «пушистый». Мёд — святое. Тот, кто посягает на мёд, должен быть съеден.

Я развёл руками, глядя на этого наглого колобка, который продолжал жевать с невозмутимым видом.

— Ну что же… — сказал я, расплываясь в самой недоброй улыбке, чувствуя, как внутри просыпается первобытный охотник. — Ты сам выбрал свою судьбу. Быть тебе ужином… Нет, лучше завтраком. Свежим.

Хомяк на мгновение замер, перестал жевать и уставился на меня своими чёрными бусинами. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на осознание. А затем он издал такой пронзительный, возмущённый визг, что у меня заложило уши, и рванул с места.

Я даже моргнуть не успел, как этот упитанный шар размером с крупного кролика — откуда только прыть взялась! — молнией проскочил между моих ног, ловко обогнул каменный стол и шмыгнул в щель между стеной и корзиной с каменными наконечниками. Там и затих, только тихое пыхтение выдавало его присутствие.

— Ах ты…! — выдохнул я, разворачиваясь.

Вел уже был на ногах. Он перехватил копьё, стоящее у стены, и, не говоря ни слова, начал заходить с тыла.

Я осторожно отодвинул в сторону корзину. Из стены торчал пухлый мохнатый зад. Видимо, хомяк понял, что его нашли, и яростно заработал задними лапками, протискиваясь глубже в расщелину.

— Ага, застрял, скотина, — оскалился я довольно и уступил Велу место — он уже прицелился для смертоносного удара.

Мгновение — и хомяк исчез в дыре. Протиснулся всё же.

— Вот же гад… — зло выругался я.

— Шкура блохастая, — так же зло добавил Вел и, встав на четвереньки, принялся тыкать копьём в щель.

Судя по разочарованной физиономии Рыжего, цели он не достиг. Но я заметил, что стена в этом месте не монолитная. Похоже, раньше здесь был проход, но его либо завалило, либо специально заложили камнями. Я вцепился обеими руками в край валуна и начал раскачивать его.

Поддаётся!

Немного, но каменюка сдвинулась с места. Вел мгновенно сообразил мою задумку, отшвырнул в сторону копьё и тут же присоединился.

Мы рычали и пыхтели, но сдвинули преграду. Сверху посыпались мелкие камни, открывая небольшой проход. В темноте испуганно взвизгнул наш воришка. Мы с Велом хищно переглянулись и налегли с удвоенной силой.

— Туда нельзя! — Старик стоял над нами, и голос его звучал жёстко. — Там запретное место!

Я обернулся и вопросительно посмотрел на Барка.

Не знаю, что он увидел в моих глазах, но старик вдруг изменился в лице.

— Духи горы… — голос его дрогнул, утратив прежнюю уверенность. — Нельзя…

— С духами я как-нибудь договорюсь, — отмахнулся я, решив, что это очередные суеверные страшилки.

Теперь меня куда больше интересовало, что скрывается за этим завалом, чем сбежавший хомяк.

Мы с Велом снова принялись разбирать завал, вытаскивая камень за камнем.

Вскоре проход расширился настолько, что в него уже мог протиснуться ребёнок или худой подросток.

Я намотал на палку заготовленную для плетения верёвок пучок пакли и щедро обмазал жиром. Получился жутко чадящий и потрескивающий факел. Жир шипел, пакля дымила, но света давало достаточно, чтобы разглядеть узкий лаз, открывшийся за камнем.

— Ты как, Рыжий? — спросил я, обернувшись к Велу.

Он стоял, сжимая копьё, и смотрел на чёрный проход с явной неохотой. Но упрямство пересилило страх.

— Я первый, — буркнул он и, не дожидаясь моего ответа, протиснулся в щель.

Лаз оказался узким, но нам, худым подросткам, пробираться было вполне удобно.

Я сунул факел перед собой и полез следом. Камень был холодным и влажным, в воздухе пахло сыростью, мхом и чем-то древним, застоявшимся. Где-то впереди слышалось испуганное попискивание нашего воришки — он явно убегал вглубь, подальше от преследователей.

Через пару метров лаз резко расширился, и я смог выпрямиться во весь рост. Вел уже стоял, замерев, и смотрел куда-то вверх. Я поднял факел повыше… и замер сам.

Мы стояли на краю огромного подземного зала.

Потолок терялся где-то вверху на добрых тридцать метров. С него свисали длинные каменные сосульки-сталактиты — острые и белые, как зубы гигантского зверя. Внизу, из пола, росли им навстречу толстые приземистые сталагмиты, похожие на застывшие волны или окаменелые пальцы великанов.

Я никогда не видел ничего подобного вживую. Пространство простиралось вдаль, теряясь во мраке, и по своим масштабам легко могло бы поспорить с большой поляной или футбольным полем.

А в центре, уходя к дальней стене, чернела гладь подземного озера. Вода была неподвижной и настолько прозрачной, что отражение нашего факела дрожало в ней, как живой огонь. Где-то далеко в глубине угадывалось слабое свечение — видимо, там пробивался свет с поверхности через одну из каверн в потолке.

Вел стоял, разинув рот. Он переводил взгляд с одной каменной колонны на другую, явно не веря собственным глазам.

— Это… — прошептал он, и голос его гулко разнёсся под сводами, — это… дом духов?

Я не знал, что ответить. Внутри меня бушевал дикий восторг. Огромное пространство, гулкая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями с потолка, и едва слышными шорохами нашего беглеца, скрывшегося где-то у самой воды.

— Возможно, — наконец выдохнул я, поднимая факел выше.

В этот момент под ногой предательски качнулся камень. Я рухнул на спину, факел вылетел из руки, проехался по сырой земле и с шипением булькнул прямо в озеро. Облако пара — и свет погас.

Стало темно. Абсолютно.

Только хомяк издал победный писк и, судя по звуку, шустро метнулся куда-то в сторону по камням.

— Я тебя убью, шерстяной клубок! — заорал я в темноту, не зная, кому адресовать эти слова — то ли проклятому грызуну, то ли собственным неуклюжим ногам.

И тут я поднял голову.

Наверху, почти в самом центре огромного купола, слабо мерцало пятно света. Оно пробивалось сквозь круглое отверстие в потолке. Свет был тусклым, сумеречным, но его вполне хватало, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Вел, смотри, — тихо сказал я, указывая рукой направление.

Он задрал голову, и я услышал, как он судорожно сглотнул.

— Это… небо?

— Похоже на то.

Мне в голову пришла одна интересная мысль.

Я набрал в грудь побольше воздуха и засвистел мелодию. Не громко, очень осторожно.

Звук ударился о стены, отразился, усилился в десятки раз и, подхваченный каменными сводами, покатился по залу. Эхо оказалось настолько мощным и чистым, что мне показалось, будто мы стоим на сцене оперного амфитеатра. Вел от неожиданности аж присел.

Я ухмыльнулся.

Теперь я точно знал, как встретить непрошенных гостей, если они сунутся в наш дом.