Глава 10

Очень скоро между деревьями начали появляться первые серые тени. Сначала одна, потом другая, затем ещё несколько, и вскоре стало понятно, что вокруг лагеря собралась целая стая. Пять костров — один в центре и ещё четыре по сторонам — хорошо освещали площадку, поэтому волкам приходилось держаться за границей света, мелькая между стволами и кустами. В темноте то и дело вспыхивали глаза, появлялись серые силуэты, исчезали и через несколько секунд возникали уже совсем в другом месте.

Они не спешили. Просто ходили вокруг, выдерживая расстояние от огня, иногда останавливались и коротко порыкивали. С одной стороны отвечал другой зверь, потом третий, и казалось что весь лес наполнился этими негромкими переговорами.

Обсуждают нас. Решают, с какой стороны удобнее подойти.

— Ну конечно… — пробормотал я.

Кровь, потроха и запах жареного мяса. Мы сами пригласили их на ужин. А может, волки уже шли по нашему следу, привлечённые запахом крови людоедов? Приперлись туда, а там Потапыч. Не захотели с ним тягаться, а, уловив наши следы, решили, что если не поужинают, то уж позавтракают точно.

Хотя, скорее всего, пришли к лагерю слишком поздно. Потапыч либо уже всё схарчил, либо валяется рядом с останками и переваривает сожранное. Тогда понятно, почему серые настигли наш недоотряд только сейчас, а не вчера.

Голод — штука упрямая. Ради еды зверь может идти очень далеко.

Пока волки боялись огня, и я очень надеялся, что этот страх окажется сильнее голода.

Дети стояли у центрального костра, тесно сбившись вместе. Айла держалась рядом с Эйо, одной рукой придерживая малыша, а Лиор и Майен сжимали свои копья и напряжённо следили за темнотой. Они уже не выглядели беспомощными детьми, которых я нашёл в гроте. Испуганными — да. Но каждый прекрасно понимал, что сейчас происходит.

Достал духовую трубку, затем вынул из мешочка несколько длинных акациевых шипов. Рядом лежал кожаный свёрток с Даром смерти. Осторожно развязал его, стараясь даже пальцами не коснуться густой сероватой кашицы, и щедро обмазал ею шипы.

Та самая девятка дротиков, которая уже была закреплена на трубке, оставалась неприкосновенным экстренным запасом. Если время позволяло подготовиться заранее, тратить их не имело смысла.

Наконечник копья тоже тщательно покрыл ядом.

Вообще, насколько мне известно, волки боятся огня и дыма. Обычный инстинкт самосохранения: дым означает пожар, а пожар — опасность. Только голод способен заставить забыть даже об этом. Особенно если перед глазами окажется слабая и, главное, доступная добыча.

Если эти твари всё-таки решатся полезть к огню, лучше встретить их подготовленным.

Волки продолжали кружить вокруг стоянки, не решаясь переступить невидимую границу, которую для них обозначал огонь. Один из зверей держался чуть дальше остальных, почти не двигался и внимательно следил за центральным костром. Затем сделал несколько шагов вперёд, и наконец удалось рассмотреть его целиком.

Вожак.

Высокий, поджарый, с тяжёлой головой и широкой грудью. На огонь он почти не смотрел и остальными зверями тоже не интересовался. Всё его внимание было сосредоточено на людях.

На мне.

Вот ведь зараза. Уже выбрал.

Медленно поднёс трубку к губам, задержал дыхание и резко выдохнул.

Игла исчезла в темноте.

Через мгновение раздался короткий взвизг, и серый силуэт дёрнулся в сторону.

Попал.

Остальные волки мгновенно насторожились, начали беспокойно перемещаться между деревьями, а некоторые даже отступили на несколько шагов.

Зарядил вторую иглу и снова выдохнул. Откуда-то справа донёсся ещё один короткий визг.

Есть.

Третья игла ушла в темноту и, похоже, цели не нашла. Четвёртая, кажется, всё-таки зацепила кого-то: в кустах мелькнула тень, а следом послышалось раздражённое рычание.

Но волки уже поняли, что происходит что-то нехорошее. Теперь они держались ещё дальше и старались не подставляться под невидимое оружие.

Плохо.

Чем дальше они находились, тем сложнее было попасть.

А яд, похоже, тоже не спешил действовать.

Вот только бы не слишком медленно… А ещё лучше — валите отсюда к чёртовой матери.

Минуты тянулись одна за другой. Приходилось одновременно следить за стаей и не выпускать из виду детей. Айла уже поставила Эйо перед собой и что-то быстро объясняла мальчикам. Лиор ответил коротко, после чего они с Майеном разошлись чуть шире, но всё равно оставались в освещённом круге костра.

А затем началось кое-что интересное.

Майен схватил длинный кусок коры, валявшийся в куче дров, и водрузил его себе на голову. После этого принялся орать, подпрыгивая на месте:

— Ату! Ату ноя! Ату ноя!

Что означали эти слова, разумеется, не понял, но догадаться было несложно. Либо боевой клич, либо какие-то ругательства, которыми они пытались прогнать опасного зверя.

А вот с корой на голове всё было понятно и без перевода.

Майен просто пытался казаться выше.

В глазах зверя это действительно могло сработать. Он был самым маленьким из мальчишек, а значит, и самым слабым. Если хищник выбирает жертву по размеру, лишние несколько сантиметров могли оказаться совсем не лишними.

Какие смышлёные дети…

И вдруг один из волков споткнулся.

Он прошёл ещё несколько шагов, покачнулся и вдруг остановился, словно в одно мгновение забыл, куда вообще собирался идти. Потом тяжело опустился на землю, тряхнул головой и попытался снова подняться.

Есть.

Через несколько секунд ещё один зверь начал двигаться как-то странно, тяжело переставляя лапы и заметно пошатываясь.

Работает.

Только вожак всё ещё оставался цел.

И, похоже, именно он первым понял, что ждать больше нельзя.

Резкий рык разорвал ночную тишину, и почти одновременно из темноты рванули несколько серых тел.

— Назад! — крикнул детям и сам шагнул навстречу.

Айла мгновенно оттащила Эйо к центральному костру. Лиор вскинул копьё, а Майен, несмотря на страх, тоже выставил своё оружие вперёд. К моему облегчению, врассыпную они не бросились. Вместо этого сбились возле огня спина к спине, стараясь держать зверей в поле зрения.

Вожак же летел прямо на меня.

На того, кто представлял для него главную угрозу.

Умный, зараза.

Копьё выставил почти машинально.

В следующий миг зверь с такой силой врезался в древко, что каменный наконечник с хрустом вошёл ему в грудь. Только остановить разогнавшуюся тушу даже такой удар уже не смог.

Меня просто смело с ног.

Перед глазами мелькнули земля, небо и расплывающиеся огни костров, а в следующее мгновение тяжёлая туша рухнула сверху.

Воздух вышибло из лёгких. Горячее дыхание волка обдало лицо, а его челюсти несколько раз судорожно щёлкнули буквально в нескольких сантиметрах от моей головы. Но зверь уже терял силы. Он дёрнулся ещё раз, навалившись всем весом, а затем наконец обмяк.

Дар смерти всё-таки добрался до сердца.

Фух…

Вот только радоваться было рано.

Матёрый волчара весил, наверное, не меньше меня самого и теперь лежал сверху, придавив к земле всей своей тушей. Уперевшись руками в мокрую от крови шерсть, попытался столкнуть зверя набок.

Тот даже не шелохнулся.

— Да чтоб тебя…

Я слышал звуки борьбы, но все они сливались в одну оглушительную какофонию: рычание, крики, визг, скулёж и хруст костей. По этим звукам уже несложно было представить, что там происходит.

Внутри всё оборвалось, а душу словно скрутило ледяным комком.

И откуда только силы взялись в этом тщедушном теле То-Река?

Зарычал от натуги и всё-таки сумел спихнуть с себя тушу вожака. Вскочил на ноги, уже готовый броситься на волков, разрывающих детей, сжал нож в руке — и тут же замер, пытаясь понять, что вообще происходит вокруг.

Один волк, жалобно скуля, пытался уползти в темноту. В боку у него торчало обломанное копьё, а вся шерсть была залита кровью.

Второй прямо на глазах получил от маленького Эйо горящей головешкой в пасть, а в следующую секунду оказался насажен сразу на два копья — Айлы и Лиора. Майен ещё и сверху огрел несчастного зверя камнем, словно этого было мало.

Больше волков в освещённом круге нашего лагеря не было. Но из темноты всё ещё доносились движение и отдельные звуки.

Там точно кто-то оставался.

Попытался выдернуть своё копьё из тела вожака, но оно засело слишком крепко. Тратить время не стал и вместо этого схватил одно из копий людоедов. Всего мы забрали семь штук.

Вот и пригодились запасные копья. Не зря столько тащили.

Майен схватил последнее и встал рядом, направив остриё в темноту. Руки у него дрожали, наконечник ходил ходуном, но мальчишка упрямо закусил нижнюю губу — так сильно, что по подбородку побежала тонкая струйка крови.

Я слышал, как колотится его сердце.

Пока старшие, упираясь ногами в тело поверженного волка, выдирали из него свои копья, малыш стоял возле костра и изо всех сил размахивал перед собой горящей головешкой.

— Ату ноя! Ату! — орал он срываясь на хрип, совершенно не разбирая, куда именно машет огнём.

Кажется у пацана истерика.

Вот же мелкий…

Перевёл взгляд на остальных.

Они сами… сами уложили двоих волчар. Немыслимо…

Возможно, эти волки уже были ослаблены ядом. Но всё же…

Айла отобрала у малыша факел и крепко прижала его к себе. Эйо сразу замолчал, только тяжело дышал, судорожно хватая воздух.

Каким-то чудом четверо перепуганных детей сумели отбиться от двух взрослых хищников, пока мне пришлось драться с вожаком. И самое удивительное — остальные волки так и не пошли в атаку.

Либо разбежались после смерти вожака и двух собратьев, сообразив, что эта добыча им не по зубам, либо сработал яд Барка и теперь они валяются где-нибудь в темноте.

Из леса донёсся тихий скулёж.

Все замерли. Стоим прислушиваемся.

Похоже, кому-то там было очень нехорошо.

Что, блохастые, получили несварение?

Нервно усмехнулся, но бросаться на звук и добивать подранков желания не возникло ни малейшего. После всего произошедшего лезть в темноту за неизвестным количеством отравленных волков было бы чистым безумием. Во-первых, неизвестно, насколько сильно подействовал яд и сколько зверей уже успело свалиться. А во-вторых, всем ли достались подарочки от старика? Вполне возможно, что где-то в темноте ещё прячется целый и вполне здоровый волк, которому очень хочется отомстить за погибших членов стаи.

Поднял из костра горящую головню и швырнул её туда, откуда доносилось поскуливание.

Огонь на мгновение осветил кусты. В нескольких шагах от нас лежал ещё один волк. Из пасти у него стекала пена, морда судорожно дёргалась, а передние лапы беспомощно перебирали землю. Зверь попытался отползти, волоча за собой заднюю часть тела, прополз ещё немного и наконец замер.

Мы долго смотрели на него, пока палка не погасла.

И что теперь?

Сниматься с лагеря и бежать в темноту? Идиотизм. Там нас скорее сожрут, чем здесь, у костров.

Перевёл взгляд на запас дров. Если экономно подбрасывать их в огонь, должно хватить до самого утра.

Вот только воняло вокруг жутко. Кровь, волчьи испражнения, мокрая шерсть — всё это наверняка разносилось по лесу на приличное расстояние.

Ну… ничего. Потерпим.

Главное, чтобы на этот запах теперь не явился кто-нибудь покрупнее волков.

Эту ночь я не сомкнул глаз. Айла тоже не спала, а вот мальчишки, несмотря на всё произошедшее, всё-таки вымотались настолько, что уснули.

— Айла, — тихо позвал я.

Она вопросительно посмотрела на меня, и я указал на тушу дохлого волка.

— Волк.

Девушка нахмурилась, немного подумала, а потом, кажется, поняла, чего я от неё хочу.

— Ноя, — кивнула она и тоже показала на зверя.

— Ноя, — повторил я, стараясь запомнить новое слово.

— Волк, — произнесла она вслед за мной, а потом тревожно оглянулась в темноту и добавила: — Ату тея ноя.

— Ату? — переспросил я.

— Ату-ату, — повторила Айла и махнула рукой в сторону леса, изображая, что что-то прогоняет.

Ага. Прочь. Уходи.

Я закивал, показывая, что понял, и повторил её жест:

— Прочь.

На этом мы и застряли до самого рассвета, постепенно превращая вынужденное ночное дежурство в урок языка. Я показывал на предметы, называл их по-русски, а Айла повторяла по-своему, после чего мы менялись ролями. И чем больше я слушал, тем сильнее мне нравился язык Ануи. Он оказался удивительно певучим и красивым, совсем не похожим на речь моего племени.

Вода — дзы.

Змея — драм.

А река — дзыдрам, буквально что-то вроде «вода-змея».

Дух — аш.

Лес — меека.

И тут вспомнилось, как дети смотрели на меня в гроте и тихо шептали: «Аш меека… Аш меека…»

Теперь я уже понимал, что именно так они называли духа леса, а значит, тогда, в гроте, всё-таки правильно догадался, о чём они говорили.

Копьё — хок.

Нет — но.

Дай — ха.

На — тца.

А ещё у них были короткие слова ма и ума — хочу и не хочу. С едой всё становилось ещё интереснее: ам означало еду и одновременно действие «есть», поэтому «хочу есть» у них сливалось в одно слово — маам, а «не хочу есть» звучало как умаам.

В общем, ничего сложного. Если выучить основные слова и понять, как они соединяются, объясняться уже можно. Не сразу, конечно, но хотя бы без этой пантомимы с тыканьем пальцами во всё подряд.

Я рассказывал Айле о каждом предмете сразу на двух языках: сначала называл его по-русски, потом повторял местное слово, а она терпеливо повторяла за мной.

Похоже, этой ночью мы впервые начали по-настоящему понимать друг друга.

А утром насчитали пятерых дохлых волков.

Очень надеюсь, что это была вся их стая…

Я сидел на корточках возле тела вожака, приподнял его здоровенную лапу и уже мысленно прикидывал, на что пустить когти, куда приспособить клыки и насколько тёплая одежда получится из этой шкуры.

— И что мне теперь с вами делать? — со вздохом спросил я мёртвого зверя.

Бросать такую добычу было жалко до слёз. Правда, мясо брать нельзя — после Дара смерти оно годилось разве что на корм червям. А вот шкуры, когти, клыки, сухожилия и всё остальное вполне можно было использовать.

Особенно теперь, когда наше племя неожиданно увеличилось сразу на четырёх человек.

Да моя жаба мне просто не позволит оставить всё это здесь. Пять здоровенных волчьих шкур! Это же сколько из них можно сделать одежды, подстилок, мешков…

Я машинально похлопал по своему рюкзаку.

Там уже лежали когти и клюв от курицы-мутанта, а рядом — шкура ночной кошки, добытая ещё раньше. И, если честно, с последней уже давно пора было что-то делать: шкура начала подванивать.

Отлично. Теперь у меня в рюкзаке уже есть одна вонючая шкура, а я собираюсь добровольно добавить туда ещё несколько.

Я снова посмотрел на волков и тяжело вздохнул.

Снимать шкуры прямо здесь тоже не хотелось: работа грязная, долгая.

А потом посмотрел на детей и понял, что есть ещё одна проблема.

Подошёл к вялому ребенку, дотронулся до его лба — горячий. Малыш Эйо заболел.

— Пу-пу-пу… приплыли.