Глава 16

Кан не спеша поднялся на ноги, потянулся, поворачивая торс сначала вправо, потом влево, и с усмешкой произнёс:

— А ты говорил — уйдут домой.

Я посмотрел на старого охотника снизу вверх с крайне недовольным прищуром.

— Это Ракан там, в кустах сидит?

— Угу.

— И ты был уверен, что они вернутся, — не спросил, а констатировал я.

— Угу.

Кан сделал пару наклонов, затем выгнул спину, уперев ладони в поясницу. Хрустнули суставы.

— Ох, хорошо, — с явным удовольствием произнёс он. — Старею… — с сожалением вздохнул Кан и не спеша, вразвалочку, пошёл к ручью. — Тело уже не то, каким было прежде.

Из темноты снова донёсся тихий шорох.

— Ладно, хватит прятаться. Выходите, — негромко сказал я.

Ветки осторожно раздвинулись, и из кустов показался Ракан. За ним вышла Зара, а между ними плелась Таная, понуро опустив голову.

Я молча посмотрел на них.

— И зачем вы пришли сюда? — тихо спросил я.

Рядом негромко хмыкнул Вел. Рыжий не спал. Айла тоже проснулась. Девушка приподнялась на локте и вопросительно посмотрела на меня. Я отрицательно мотнул головой.

— Спи. Всё хорошо.

Она коротко взглянула на Ракана, тоже хмыкнула и легла обратно, но копьё придвинула поближе, положив руку на древко.

Я бросил на Ракана раздражённый взгляд.

— Ты сказал, что мы свободны и можем идти куда хотим… — тихо начал Ракан.

— Не прогоняй нас, Ха-Рук, — вмешалась Зара.

Она обхватила руками огромный живот и так умоляюще посмотрела мне в глаза, что сердце невольно сжалось.

Выгоню их сейчас — и, скорее всего, погибнут и она, и ребёнок. И кем я буду после того, как собственноручно отправлю этих людей на верную смерть? Да я после такого сам себя уважать перестану.

Ну да, Ракан тот ещё жук, но и девчонка его тогда вспылила не на ровном месте, а со страху после того как наслушалась жутких сказок от соплеменников. Сейчас передо мной стоял не хитрец, пытающийся выторговать себе место под солнцем, а отец и муж, который пытается спасти свою семью. Именно Ракан попёрся к чужому племени за помощью для своих родных пока остальные отсиживались в относительной безопасности. Именно он в отчаянии дал клятву верности страшному существу, пожирающему души, а потом как умел пытался улучшить положение своей семьи.

Думается мне, не просто из корысти Ракан хотел сунуть мне дочку в жёны, а прежде всего ради её же безопасности. Наверное. По крайней мере, очень хотелось в это верить.

Я перевёл взгляд с Ракана на Зару, потом на Таную, которая всё так же стояла между ними, понурив голову.

— Ладно, — наконец произнёс я. — Никого я не прогоняю. Раз уж пришли обратно, оставайтесь.

Зара облегчённо выдохнула, а Ракан склонил голову.

— Спасибо, Ха-Рук.

— Только давай сразу договоримся, Ракан. Второй раз клятвы мне давать не надо. Своё слово ты уже отдал.

Он поднял на меня глаза и молча кивнул.

Зара подтолкнула Танаю в спину, и девочка, пошатнувшись, нехотя шагнула вперёд.

Я обжёг их таким злым взглядом и отрицательно качнул головой, что Ракан тут же сглотнул и задвинул девочку себе за спину.

— Они, — недобро посмотрел я на Зару и Танаю, — твоя забота. Не моя.

Мой взгляд упёрся в Ракана.

— Запомни это.

А потом сделал тяжёлую паузу.

— И ещё. Ты дал мне слово, что никому не отдашь свою дочку против её воли. Она, — указал пальцем на сжавшуюся за отцом девочку, — не хочет быть моей женщиной. А раз не хочет — значит, не будет. Это её право решать, с кем ей быть, а не твоё и не её, — я указал на Зару, и та тут же опустила голову.

Краем глаза заметил, что многие уже проснулись и теперь, приподняв головы, внимательно наблюдали за нами и вслушивались в разговор.

Решил топить до конца и немного повысил голос, чтобы остальные тоже прекрасно всё услышали и запомнили раз и навсегда:

— Это право есть не только у Танаи. Оно есть у всех девочек, девушек и женщин нашего племени. Это закон! Пришли к нам — соблюдайте наши законы!

И тут в голову закралась одна злая мысль. Я медленно поднялся, окинул долгим взглядом всю стоянку и, плотоядно оскалившись, заявил:

— А кто посмеет нарушить наши законы… сожру!

Вел всё ещё лежал, старательно делая вид, что спит, но сдавленно крякнул и уткнулся лицом в ладони. Спина его мелко задрожала.

Надеюсь, он рыдает от ужаса, а не ржёт, зараза. Испортит же сейчас мне такой хороший спич.

Благодаря появлению Ракана с семейством люди проснулись раньше намеченного, чему были крайне недовольны. А тут ещё и моё заявление о каких-то там законах, подкреплённое угрозой расправы. Настроение у толпы было, мягко говоря, дурное.

Соплеменники Ракана хотя бы понимали, что происходит, в отличие от тех, кто в нашей речи ни бе ни ме ни кукареку. Те и вовсе испуганно озирались по сторонам, пытаясь сообразить, в чём проблема и почему их подняли так рано.

Бабка уселась, посмотрела сначала на людей, потом на меня, затем на Ракана. Что-то недовольно пробурчала, сплюнула в сторону и, не выпуская мой топор из рук, развернулась к нам задницей, улеглась и снова захрапела.

Ракан с семьёй стоял ровно посередине между Серыми Волками и нашей изрядно увеличившейся за вчерашний вечер компанией, явно не зная, что делать дальше. А я наблюдал за ним и ждал, что он сейчас предпримет. Пойдёт к своим или всё-таки повернёт в нашу сторону.

Кан вернулся от ручья весь мокрый.

Купался, что ли?

Он молча прошёл мимо Ракана и сел к огню.

— Куда мне сесть, Ха-Рук? — так и не сообразив, как ему поступить, решил переложить это решение на мою шею.

Нет, дорогой, сам решай.

Я пожал плечами.

— Куда хочешь, — ответил ему безразлично.

Шафу и Тадуху буравили Ракана недобрыми взглядами. Многие женщины смотрели на его семью с неменьшим недовольством. Ракан повернулся к ним спиной и шагнул к нашему костру.

— Не прогоните? — робко спросил он.

— Садись, — я кивнул на свободное место у огня. — Они могут сесть там, — добавил я, указав на место рядом с одичалой и депрессивными, где уже сидела одна из перебежчиц со своими детьми. Дочка спала у неё на коленях, а сын уже сонно моргал, хмурясь.

Ракан осторожно уселся между мной и Каном и судорожно выдохнул. Он заметно нервничал, не зная, куда деть руки. Зара и Таная послушно пошли немного дальше. Проходя мимо, Таная заметила свернувшегося калачиком между темнокожими детьми спящего Кадо и удивлённо вытянула лицо. Даже остановилась на миг, но Зара тут же дёрнула девочку за руку и потащила за собой.

Поднялся Лиор. Зевнул, потянулся и слегка пнул под зад темнокожих подростков. Те подорвались мгновенно, с выражениями на лицах: где? Кто напал? Кого порвать голыми руками?

Кан не спеша точил камнем наконечник своего копья. Он коротко взглянул на Ракана и усмехнулся.

— Сидел бы тихо до восхода, мы бы хоть выспались, — бросил он без злости.

Ракан вздохнул и опустил голову.

Когда люди окончательно проснулись, я обратил внимание на Шафу. Теперь он сидел не со своими соплеменниками, а чуть в стороне, привалившись спиной к дереву. Лицо его оставалось серым, дыхание было осторожным и неглубоким, а каждое движение, похоже, отдавалось болью.

В таком состоянии он, если и дойдёт, то скорее до мира предков, чем до нашей пещеры.

Подошёл к нему:

— Дай посмотрю.

Шафу дёрнулся и посмотрел на меня так, словно перед ним снова появился зверь. Плечи напряглись, взгляд метнулся к копью, но он всё же подчинился. Медленно убрал руки от торса и позволил мне осмотреть бок.

Я осторожно прощупал рёбра.

— Здесь больно?

Он кивнул.

Я нажал чуть выше, и Шафу резко втянул воздух. Провёл пальцами вдоль рёбер, проверяя, нет ли явной деформации, и наконец сказал:

— Жить будешь, но идти тебе нельзя.

Глаза охотника расширились, но тут же недобро сузились. На лбу блестела испарина.

Кажется, этого идиота ещё и лихорадит. Час от часу не легче.

Шафу продолжал настороженно смотреть на меня. Я достал из мешочка несколько листьев живи-травы и протянул ему.

— На.

Шафу с подозрением взглянул на растение.

— Не бойся, убивать тебя не собираюсь. И бросать тоже. Жуй. Слюну глотай, а траву жуй долго, пока весь рот не перестанешь чувствовать. Потом выплюнешь. Понял?

— Зачем ты это делаешь… То-Рек?

— Зачем трачу полезные вещи на бесполезного человека? — переспросил я с лёгкой усмешкой.

Шафу зло засопел, но промолчал.

— Затем, что надеюсь, ты не такой гнилой, каким хочешь казаться. Я верю в людей.

— Зря… веришь. Все люди злы. Они думают только о себе.

— Это твоё мнение. Думай как хочешь.

Я сунул ему в ладонь живи-траву, встал и пошёл навстречу Тадуху, который уже возвращался от ручья, прихрамывая и опираясь на длинную толстую палку.

Небо потихоньку начало светлеть. Скоро рассвет, а значит, снова долгая дорога, которая теперь ещё сильнее осложнится благодаря этим двум бравым охотникам.

Позади послышался осторожный вдох, затем ещё один.

Я обернулся.

На лице Шафу впервые появилось что-то похожее на удивление. Он смотрел мне вслед, всё ещё сжимая в ладони листья живи-травы.

Пусть смотрит. И пусть думает. Авось и додумается до чего-нибудь… хорошего.

Я подошёл к Тадуху.

— Теперь ты.

Тот сразу напрягся.

— Что я? — остановился, глазки забегали.

— Рану осмотреть дай, — строго рыкнул я, указывая на его бедро. — Иди, сядь там, — показал я на камень рядом с которым Серые Волки развели костёр.

Тадуху неуверенно кивнул и поковылял на указанное место. Шипя и кряхтя, он опустился на небольшой плоский булыжник, наполовину торчавший из влажной земли, и вытянул ногу.

— Огня больше дайте! — рявкнул я на соплеменников Тадуху.

Те засуетились и подбросили дров. Огонь полыхнул ярче, разгоняя темноту и давая мне достаточно света.

Я осмотрел рану и покачал головой.

Грязи много. Всё воспалилось.

Мысленно чертыхнулся, жалея, что не обработал ему её ещё вчера. Пусть даже сырой водой, но сейчас картина была бы не такой удручающей.

— Сиди тут, — приказал строго и пошёл к своему костру за походным мешком.

В нём был мох, несколько разных трав, немного мёда и чуть-чуть мази Барка. Перед походом выгреб у старика последние запасы. Тратить столь ценные ресурсы на Тадуху было безумно жалко, но я понимал: не потрачу их сейчас — он не дойдёт до пещеры. А нести сразу двух взрослых мужиков нам было попросту некому. Уж лучше пусть сам ножками топает.

Тадуху следил за моими руками, пока я доставал из мешка и аккуратно раскладывал перед собой всё новые и новые мешочки, деревянную ступку, каменный пестик, глиняные баночки, плотно заткнутые мхом. Он бледнел прямо на глазах.

За моей спиной тем временем столпились люди, с любопытством наблюдая за происходящим.

— Зачем всё это, шаман? — всё же не выдержали нервы Тадуху.

— Лечить тебя буду.

— Лееечить?

— Твоё тело пожирают злые духи. Надо их изгнать.

Тадуху мгновенно побледнел ещё сильнее. Он посмотрел на свою рану, потом на меня.

— Изгоним, — успокоил я его. — Не бойся.

Хотя, судя по его лицу, после таких слов ему стало только страшнее.

— А будешь дёргаться, останешься без ноги, — предупредил заранее. — Поэтому сиди тихо и не шевелись. Понял?

— Понял, — кивнул он, громко сглотнув.

Руки Тадуху вцепились в край камня, пальцы побелели от напряжения.

Я сходил к ручью, набрал воды и по дороге подобрал короткую ровную ветку.

— На вот, — протянул её своему пациенту. — Зажми в зубах.

Обезбол из этой палки, конечно, так себе, но какие времена — такие и медикаменты.

Он с ужасом посмотрел на протянутую палку. По его реакции было видно: Тадуху прекрасно знает, зачем и в каких случаях её суют в рот. Значит, знает и то, что сейчас будет больно.

Он передёрнул плечами, судорожно выдохнул, сунул ветку в рот, крепко стиснул зубы, зажмурился и отвернул голову.

Я принялся за работу.

Сначала осторожно промыл рану водой, стараясь вымыть из повреждённых тканей грязь и мелкие частички земли. Потом пришлось очищать края раны вручную, убирая то, что само водой не смывалось. Палка помогала слабо, поэтому каждое прикосновение отзывалось в Тадуху болью.

Он молчал.

Только иногда сдавленно мычал сквозь зажатую в зубах ветку. По вискам и щекам катился пот. Плечи напряглись так, что казалось, будто он окаменел, а пальцы всё сильнее впивались в край камня.

Я работал медленно, стараясь не делать лишних движений. Когда приходилось особенно глубоко лезть в плоть, Тадуху резко вздрагивал всем телом, но не отдёргивал ногу. Стоило мне убрать руки от раны, как напряжение немного спадало. Тадуху приоткрывал глаза, жадно втягивал воздух и чуть расслаблял мышцы.

— Потерпи, — тихо сказал я. — Ещё немного.

Он кивнул, не выпуская ветку из зубов.

Тадуху снова зажмурился, когда я начал наносить на рану мазь, и ещё крепче стиснул пальцы на камне.

— Хорошо, — пробормотал я. — Вот теперь осталось только перевязать.

Для повязки взял несколько широких листьев лопуха и как следует промыл их в ручье. Затем позвал Вела и попросил его вместе с ребятами соорудить носилки для Шафу.

Рыжий недовольно зыркнул в сторону сидящего под деревом охотника, покачал головой, словно хотел сказать: «Зря ты, То-Рек, с ними возишься». Но спорить не стал, только тяжело вздохнул и пошёл делать то, о чём я его попросил.

Листья хорошо закрывали рану и служили дополнительной защитой от грязи. Я уложил их поверх повреждённого места, стараясь не прижимать слишком сильно, а затем закрепил тонкими гибкими стеблями. Переплёл их вокруг ноги так, чтобы повязка держалась на месте, но не пережимала конечность и не мешала кровообращению.

Пока возился с перевязкой, немного задумался.

Для людей этой эпохи подобное поведение вряд ли понятно. Для Шафу я чужак, да и сам он особой любовью ко мне не пылает. Но среди его соплеменников раненый человек, похоже, тоже никого особенно не волнует. Они готовы бросить даже своего, если от него больше нет пользы. Кадо тому яркий пример. Ребёнка, который остался один, просто вытолкнули в темноту, посчитав его обузой. Если бы еду раздавали не Айла с Лиором, а те три курицы, он, скорее всего, остался бы не только мёрзнуть, но и голодать.

Вот только я не собирался становиться похожим на них. Шафу и Тадуху могут быть какими угодно людьми, но пока они живы и у них есть шанс дойти до пещеры, я их не брошу. Пусть даже сами они этого пока не понимают.

Закончив, осторожно проверил, не слишком ли туго всё затянуто.

Тадуху наконец выпустил ветку из зубов и шумно выдохнул. Лицо у него было мокрым от пота, губы дрожали, но он всё-таки усмехнулся.

— Жив?

— Жив, — хрипло ответил охотник.

— Вот и хорошо. А теперь постарайся всё это не разодрать. Ходи осторожно, — я подобрал с земли палку, которую он использовал как опору, и протянул ему. — Пользуйся ею, ногу сильно не нагружай. Если повязка сползёт или порвётся, скажи мне. Новую сделаем.

Тадуху кивнул и осторожно посмотрел на перевязанную ногу, видимо до конца не верил, что самое страшное позади. Боль всё ещё не отпускала, но куда сильнее охотника ошарашивало другое. Тот, кого его соплеменники боялись и ненавидели, кого считали поедающим души мертвяком, только что возился с ним, спасал ему жизнь и тратил свои запасы без всякой выгоды для себя.

Среди его соплеменников раненого, если он больше не мог быть полезен, оставляли без особых раздумий — так было всегда. А тут какой-то малолетний шаман не просто не бросил его, а помог и позаботился. От такого переворота привычного мира Тадуху, кажется, был ошарашен не меньше, чем от боли.

Я собрал то, что осталось от моих и без того скудных лекарских запасов, обратно в мешок, потуже затянул горловину и пошёл к своим.

Не забыл и про женщин. Теперь под моей личной опекой были две сильно беременные из племени Серых Волков, мелкая бунтарка со сбитыми коленками и ещё две очень сильно беременные из числа депрессивных. Осмотрел всех по очереди.

Первые, хоть и со страхом в глазах, дали себя осмотреть. Меня беспокоили их отёки и сбитые в кровь колени Танаи. На вид ничего критического не обнаружил. Царапины промыл, а остатки мази Барка, буквально последние капли которой выскреб пальцем из баночки, нанёс на разбитые колени. До пещеры эти точно дойдут: от заразы не помрут и по дороге не родят.

Вторая пара, депрессивные, на мои прикосновения реагировали спокойно и апатично, молча выполняя все мои указания.

Одичалая с ребёнком держалась неподалёку. Она перебегала с места на место, присаживалась на корточки и с нескрываемым любопытством наблюдала за моими манипуляциями. Из свёртка, который она бережно прижимала к груди, торчали крохотные розовые пятки. Иногда я замечал, как маленькая ручонка цеплялась за её длинные волосы, свисающие с головы грязными сосульками.

Мне очень хотелось посмотреть на малыша, и я сделал шаг в её сторону. Женщина тут же шарахнулась назад, резко отвернула от меня корпус с ребёнком и оскалила зубы. Из её горла вырвалось низкое рычание.

Я мгновенно замер и выставил перед собой обе ладони.

— Ладно-ладно, мамаша. Не трогаю я твоего отпрыска, — на всякий случай сделал шаг назад. — Всё, ухожу. Успокойся.

Сделал ещё один осторожный шаг и только после этого опустил руки.

Она ещё некоторое время смотрела на меня исподлобья, а потом немного расслабилась. Ребёнка, однако, по-прежнему прятала: сидела вполоборота, закрывая его своим телом от моего взгляда, и при этом следила за каждым моим движением.

Вот же зверюга.

Но, если честно, её можно было понять. Она просто боялась, что ребёнка отнимут и убьют. Скорее всего, малыш чем-то отличался от обычных детей. Был не такой, как другие.

Он был Проклятый.