Глава 15

— Начну с того, — продолжил Кан, понизив голос, — что, кажется, я перед тобой сильно виноват.

Я молча слушал, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Эти люди считают тебя живым мертвецом потому, что когда-то я рассказал им о Ха-Руке. О том, что слышал у костра от стариков своего племени когда сам был ребенком. А те старики слышали это от своих стариков, которым когда-то очень давно рассказывали их старики.

Я верил в эту легенду, когда был ребёнком. Но, став молодым охотником, перестал верить… пока не умер.

За Кромкой я повстречал великого предка. Он показал мне путь в мир живых. Я вернулся.

Кан прокашлялся, потер горло. Вел протянул ему флягу с водой. Охотник принял её кивнув, сделал пару глотков и вернул владельцу. Продолжил свой рассказ:

— Долгое время я ничего не помнил. Кто я? Где я? Почему один? Откуда взялись все эти раны на моём теле? Я не знал ничего.

Но руки помнили.

Помнили, как разводить огонь, как сделать копьё, как выслеживать и добывать зверя. Так и жил, не зная ни рода, ни племени, пока однажды не сорвался со скалы и не рухнул на камни.

Высота была небольшой, но ударился головой очень сильно. Мрак поглотил меня. Не знаю, сколько пролежал без сознания, но когда очнулся — вспомнил всё.

И то, кто меня убил. И того, кто меня вернул. И то, что обещал служить Ха-Руку, когда он вернётся в мир живых.

Когда мои раны зажили я отправился в родовую пещеру. Потому что предок сказал: на родной земле, в родовой пещере, умрёт дитя, а вернётся Ха-Рук.

Я пришёл, но никого не нашёл.

Жил в пещере весь листопад и всю зиму. А когда деревья снова стали зелёными, решил отправиться к Мёртвой Воде — туда, где проходит граница между миром живых и миром мёртвых, — и ждать Ха-Рука там.

Но вместо него нашёл племя Серых Волков.

Они приняли меня. А мне было удобно жить с ними, на краю мира. Я ходил к воде дважды в день — когда солнце опускалось за Кромку и на рассвете. Ждал.

Но кроме чудовищ, которые иногда выныривали из той воды, да белых птиц, никого не видел.

Однажды старый вождь Серых Волков спросил, зачем я постоянно хожу к воде. И тогда у костра, как когда-то рассказывали мне, я рассказал племени легенду о Ха-Руке.

Я рассказал им о том, как в далёкие времена жил тот, кто умер, но смог вернуться из мира мёртвых.

Тот, кто умел вдохнуть жизнь в умершего или забрать его дыхание одним лишь взглядом.

Он знал то, чего больше не знал никто.

Он дал людям огонь и копья. Он говорил с духами леса, воды и гор, и они его слышали. Он общался с предками за Кромкой без долгих ритуалов — просто так, как ты и я разговариваем друг с другом. И они ему отвечали.

Он был.

Но он ушёл.

И звали его Ха-Рук.

Где-то я уже слышал нечто похожее.

— Ха-Рук ушёл в мир предков, когда его тело стало совсем старым. Но, уходя, он обещал, что вернётся вновь. Только не в этом дряхлом теле, а в другом — молодом и сильном. И будут рядом с ним верные люди, и даст он миру сильный народ.

Кан вздохнул и виновато посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на Серых Волков.

— Я рассказал им эту легенду, потому что всем сердцем верил в неё и ждал. Они услышали, но поняли её по-своему. Начали пугать детей, говоря, что Злоба позовёт мертвеца, придёт Ха-Рук и заберёт их дыхание, если они будут плохо себя вести.

Прошло много времени, но я так и не дождался. Решил, что всё это мне приснилось, когда голова была разбита.

Но… вернувшись на родную землю, я встретил тебя, Ха-Рук.

Это был не сон.

Он смотрел на меня как настоящий фанатик. В глазах лихорадочно блестела вера в живое божество.

— Ты есть.

И ты сегодня вернул мне дыхание.

Я не выдержал и нервно хохотнул, проведя ладонью по взмокшим волосам.

Мистика…

Выходит, так, что некий великий предок рода Гордов ещё за много лет до рождения самого То-Река уже знал, что произойдёт, и заранее озаботился для меня верным телохранителем? И не тот ли это великий предок, который одновременно был Ха-Руком и о котором нам рассказывал Барк?

Я смотрел на Кана. Мужику сейчас примерно под пятьдесят, а, судя по его рассказу и словам Барка, тот случай произошёл лет двадцать пять — тридцать назад. Кану тогда было не больше двадцати. И мне — тоже. Только в тот момент я спокойно жил в своём мире: учился, работал, строил какие-то планы… А теперь выясняется, что вся моя жизнь уже давно была предрешена? Да ну… Да нет… Ох, как же хотелось сейчас послать их всех туда, откуда жизнь берёт начало…

Я сидел в состоянии полуанабиоза, пытаясь переварить полученную информацию и хоть как-то свести концы с концами. Кан же смотрел на меня со всей серьёзностью, совершенно не понимая моего внезапного и совершенно неуместного веселья, а затем и полного ступора.

— Да это я из-за них, — указал я Кану кивком на Серых Псов… ой, Волков. — Надо же, придумали — детишек мной пугать.

— А… — протянул Кан, расслабившись. — Да, глупцы. Сами не понимают, что делают.

Кан расслабился, получив удобное объяснение моему поведению, а вот мне расслабиться никак не получалось. От этих мыслей не только голова трещала — всё тело напряглось, требуя действий.

Адреналин. Обычная реакция организма на сильный стресс: мышцы готовы к действию, пульс ускоряется, тело требует движения.

Сидеть и делать вид, что всё нормально, становилось всё труднее. Надо было встать и немного пройтись, только вот куда здесь пойдёшь? Стоит отойти от лагеря на сотню метров и вполне можно стать чьим-нибудь ужином. Да и показывать окружающим своё состояние совсем не хотелось.

Взгляд упал на два последних куска мяса, так и оставшихся сиротливо лежать на лопухе. Поднялся, взял их и подошёл к женщине с двумя детьми.

Чего добру пропадать, когда вокруг столько голодных ртов?

Присел перед ними на корточки и протянул малышам угощение.

Девочка взяла сразу. Буквально выхватила из моих рук кусок и тут же целиком запихнула его в рот, ещё и ладошками прикрыв сверху, чтоб не отняли. После чего уставилась голодными глазами на второй кусок, всё ещё зажатый в моих пальцах.

Мальчик робко протянул руку, осторожно взял мясо и кивнул.

Я уже знал, что этот кивок означал «спасибо».

Он посмотрел на сестру, на мать, потом на кусок мяса. Вцепился в него зубами и с силой разорвал на две части. Вторую половину протянул матери.

Она покосилась на свой живот, тяжело вздохнула и взяла мясо.

Подняла на меня глаза.

— Прости нас, Ха-Рук, — её голос был едва слышен. — Я всё слышала. Теперь знаю правду о тебе.

Я кивнул.

— Хорошо. Ложитесь отдыхать.

Вел тоже поднялся. Окинул нашу компанию оценивающим взглядом и отошёл за ближайший куст. Оттуда зажурчало. Вел вышел, широко зевая и почесывая пузо.

— Да, пора спать, — объявил он. — Завтра ещё идти и идти. Кто какой дозор берёт?

— Что такое дозор? — тут же поинтересовался Кан.

— Мы охраняем стоянку ночью и следим, чтобы не гас огонь, — ответил ему Вел. — Если придёт зверь или чужак, тот, кто в дозоре, услышит и разбудит остальных.

Лиор тем временем уже разделял дрова на четыре равные кучки.

— А он что делает? — Кан указал на Лиора.

— Отмеряет время дозора.

— Время дозора? — охотник нахмурился.

А я замер, наблюдая за ним. То ли Кан прекрасно играл, делая вид, что не знает ни этого слова, ни того, что оно означает, то ли действительно слышал его впервые. Сомнения в том, что Кан тоже попаданец, пусть и из более позднего времени, всё никак меня не отпускали.

О самостреле ты знаешь, а о дозоре — нет. Ну-ну…

— Да, — кивнул Вел, искренне радуясь тому, что он, подросток, может чему-то научить матерого охотника.

Наивный пещерный мальчик, — мысленно усмехнулся я.

— Сейчас мы спать ляжем, — самозабвенно продолжал Рыжий. — Первые дрова положим. Они прогорят — смена дозора. Вторые дрова положат…

— Хорошо придумали, — перебил его Кан. — Только тут мало, — указал он на кучки.

Вел внимательно посмотрел на дрова и начал загибать пальцы.

— То-Рек… Я… Айла… Лиор. Всё правильно.

— Меня добавить забыли, — буркнул старый охотник, потёр горло и скривился.

— И меня, — тут же встал Саргай. — Я тоже буду смотреть за огнём.

— И я буду, — подскочил со своего места Кадо.

Темнокожие ребята переглянулись и тоже встали, видимо, решив: раз все на что-то подписываются, то и они в деле.

— Ну вот, — усмехнулся Кан. — Я же сказал, мало вы дров разделили.

Мы распределили очередность и решили дежурить по двое. Новеньким я пока не доверял, и Вел был со мной полностью солидарен. Тихонько он сказал об этом, когда мы пошли к ручью набрать воды во фляги.

Кадо, несмотря на его возраст, отказывать не стали. Раз хочет приносить пользу общине — пусть приносит. Просто поставили его на самую лёгкую смену — первую, в пару к Лиору и самому младшему из темнокожих ребят.

Айле достался второй из темнокожих, самый старший. Саргай пошёл в пару к Ве́лу, а мы с Каном взяли на себя самую тяжёлую — так называемую волчью смену, предрассветную.

Ещё во время ординатуры я заметил странную закономерность: самые паршивые случаи почему-то очень любят случаться именно перед рассветом. Люди чаще умирают в эти часы, тяжёлых больных нередко привозят именно тогда, когда больше всего хочется спать, а различные катастрофы будто специально выбирают момент, когда человек крепко и сладко досыпает последние часы перед рабочим днём.

Возможно, никакой мистики в этом нет. Просто спящий человек медленнее реагирует и гораздо хуже готов к неожиданностям.

А здесь всё было ещё проще.

Хищники, как я уже успел заметить, тоже очень любили предрассветные часы. Ночь почти закончилась, люди расслабились, костры догорали, внимание притуплялось, а до первых лучей солнца ещё оставалось достаточно времени. Самое удобное мгновение, чтобы подкрасться к лагерю.

Так что волчья смена действительно была самой тяжёлой. И именно поэтому её лучше было оставить тем, кто точно не проспит.

А ещё, честно говоря, не хотелось оставлять Кана наедине с кем-то из своих. Слишком уж много вопросов он у меня вызывал, а после всего услышанного доверия к нему больше не стало. Чувствую, он точно что-то скрывает. Уж лучше самому за ним присмотреть, чем рисковать своими ребятами.

Ночь уже давно вступила в свои права, укрыв землю тёмным покрывалом. На охоту вышли ночные жители леса. Люди легли прямо на землю — кто где смог. Большими кучками, по несколько человек рядом, потому что так было теплее и спокойнее.

Огонь освещал стоянку достаточно хорошо, чтобы я видел почти всех. Некоторые заснули сразу, другие ворочались, а кто-то то и дело поднимал голову, испуганно смотрел в темноту леса и снова опускался на землю.

Я тоже долго не мог уснуть, прокручивая в голове рассказ Кана, вслушиваясь в темноту и время от времени приоткрывая глаза.

Кадо сидел у костра и наблюдал за тем, как Лиор общается с темнокожим подростком. Лиор палочкой рисовал на земле фигурки и полосочки, коротко объясняя, что они означают. Малыш смотрел на рисунки сонными глазами, отчаянно зевал, тёр кулаками глаза, но упрямо держался.

Шаманка иногда всхрапывала, причём так громко, что спящие рядом вздрагивали и просыпались. Сама старуха дрыхла без задних ног, обняв мой костяной топор.

Я наблюдал за ней сегодня, пока мы шли, и весь вечер на стоянке. Странная она. Ни с кем из людей не общается, держится особняком, что-то бубнит себе под нос, а иногда размахивает руками, словно разговаривает с кем-то, кто идёт рядом, но для остальных невидим.

Низенькая, сухонькая, вся сморщенная, как изюм, но для своего почтенного возраста невероятно выносливая и проворная. А то, с каким рвением она взялась охранять мой топор, вообще отдельная тема для размышлений. Старуха буквально ни на минуту не выпускала тяжеленную штуковину из рук. Я бы, наверное, давно взвыл от такой тяжести, а она даже ухом не ведёт. Носится с ним, словно фанатичный коллекционер с Фаберже.

Где-то рядом вскрикнул ребёнок и захныкал. Мать тут же зашикала, тихо заговорила ему что-то успокаивающее.

Видать, кошмар малому приснился.

И неудивительно. После того, что они пережили у проклятых. Но детская психика гибкая. Оклемаются быстро. А вот что делать с той пятёркой наложниц Яра…

С этими мыслями я незаметно для себя отключился, провалившись в мир Морфея.

Вел осторожно толкнул меня в плечо:

— Твоя смена.

Я открыл глаза. Саргай сидел рядом, сонно моргал, время от времени крепко зажмуривался и растирал ладонями лицо. Парня рубило знатно — видно, не привык он высиживать по ночам.

Заметив, что я проснулся, Саргай тут же вскочил, вытянулся в струнку и бодрым шёпотом доложил:

— Дозор прошёл спокойно! Смену сдал!

Вел, отвернувшись, тихо хихикнул в кулак.

— Ты научил? — спросил я с наигранной строгостью.

Рыжий невинно кивнул и показал большой палец.

Пришлось сдержать улыбку.

— Ладно, дозор, смену сдал — смену принял. Отбой.

Вел зевнул, почесывая спину, отошёл чуть в сторонку и улёгся, обняв копьё. Саргай сонно хмурился, пытаясь понять, что я только что сказал, а потом посмотрел на уже спящего Вела, кивнул мне и лёг рядом с ним — тоже с копьём в обнимку.

Я подбросил в огонь новую порцию дров. Пламя взвилось вверх. Развернулся, чтобы разбудить Кана, но замер.

Охотник уже не спал. Он лежал, внимательно глядя на меня: одной рукой тихонько подтягивал к себе копьё, а второй показывал мне знак — тихо.

— Сядь, — едва слышно прошептал Кан. — И слушай.

Не отнимая руки от лица, он указал пальцем в ту сторону оврага, с которой мы пришли.

— Шаги.

Я присел у костра, поближе к оружию, и сделал вид, что поправляю дрова. Положил руку на копьё, вслушался.

Вокруг звучали обычные ночные звуки: где-то стрекотали насекомые, шуршали листья, а ветер едва двигал ветви.

Ничего подозрительного.

Может, ему приснилось?

Снова посмотрел на Кана. Тот лежал с закрытыми глазами, но не спал. Копьё находилось под рукой, а сам охотник вслушивался в темноту.

В следующую секунду в темноте хрустнула ветка, и кто-то тихо ойкнул. Другой голос строго шикнул, и снова повисла тишина.

Затаив дыхание, я медленно поднял копьё.

Кан даже головы не повернул.

— Слышал? — тихо спросил он.

— Слышал, — так же тихо ответил я. — Буди ребят.