Глава 14

БАМ-М-М!

Гулкий удар прокатился под огромными сводами большой пещеры, отразился от стен и проник в наше жилище. Звук получился настолько внушительным, что я невольно присвистнул от удовольствия.

Вот это да! Акустика — просто мечта!

Два выдоха.

БАМ-М-М!

Снова пауза.

БАМ-М-М!

Каменные стены подхватывали каждый удар, дробили его на гулкие отголоски и возвращали постепенно затухающим эхом. Казалось, будто где-то глубоко внутри горы забилось огромное сердце.

Близнецы дружно разревелись.

Таш испуганно прижала малышей к себе, а Эйо принялся помогать ей, хотя и сам то и дело настороженно косился на проход, из которого доносились пугающие звуки.

Зато снаружи началось нечто совершенно замечательное. Сначала снизу раздался один испуганный крик, за ним второй, а спустя несколько мгновений вся поляна огласилась дружным хором перепуганных воплей.

Люди услышали голос горы, и, судя по их реакции, впечатление он произвёл именно такое, на какое я и рассчитывал.

Барк повернулся ко мне, и из-под его страшной маски донёсся глухой голос:

— Пора, Ха-Рук.

Старик вытащил из очага горящую головню и направился к выходу, а я двинулся следом, стараясь держаться важно и шагать с подобающей случаю степенностью.

Мы вышли из малой пещеры на небольшую открытую площадку перед входом. Отсюда начинался спуск к основной ритуальной площадке, расположенной чуть ниже, на широком каменном уступе. Солнце давно скрылось за горами, и всё вокруг погрузилось в ночную темноту. Внизу, на поляне, полыхали костры, а в самом её центре бушевал один огромный костёр, озаряя окрестности ярким пламенем. Над чёрными силуэтами деревьев мерцали звёзды.

У самого выхода Барк остановился, бросил головню на голый камень и швырнул в огонь щепоть приготовленной канифольной пыли.

Огонь мгновенно вспыхнул.

Яркий язык пламени взметнулся вверх, на мгновение осветив каменную стену и выступающий над выходом скальный козырёк.

А когда вспышка пошла на убыль, мы с Барком выступили из темноты по обе стороны от затухающего пламени и направились к ритуальной площадке.

Ну всё, товарищи первобытные! Представление начинается!

Пламя огромного костра выхватывало из ночной темноты ближайшие деревья, человеческие фигуры и подножие нашей скалы. Всё остальное, куда не дотягивались отсветы огня, тонуло в непроглядной черноте.

И вот тут я понял, что наша затея удалась даже лучше, чем рассчитывал.

Все люди на поляне стояли на коленях. Причём даже Волки!

Одни прижимались лбами к земле, другие тянули руки к горе, выкрикивая просьбы о пощаде. Женщины крепко обнимали детей, испуганно озирались и торопливо переговаривались между собой. Отовсюду доносились плач малышей, тревожные возгласы и бесконечные мольбы, обращённые к Духам и Предкам.

А гора продолжала гудеть.

Размеренные удары долетали из глубины пещеры, раскатывались над поляной и словно возвращались обратно от окружающих скал.

Ороку собрались все в одну кучку. Алан и Куру прикрывали младших, а Мино обнимал маленькую Унгу, которая спрятала лицо у него на груди. Агура стояла рядом с широко раскрытыми глазами, не в силах оторвать взгляд от освещённого вспышкой выхода из горы.

Ох, ребятишки… Уж простите великого Ха-Рука за такое представление. Но придётся немного потерпеть.

Зато Серые Волки, ещё утром так охотно насмехавшиеся над чужими обычаями, теперь напрочь позабыли о своём высокомерии. Их женщины вместе с остальными взывали к нашим Предкам, умоляли не гневаться, не забирать детей и принять принесённые дары. А Шафу и Тадуху отбивали поклоны с таким неистовством, что я даже забеспокоился, как бы они себе лбы не расшибли. При этом оба наперебой обещали Духу Горы богатую добычу и достойные жертвы, лишь бы те сменили гнев на милость.

Впрочем, имелось одно исключение.

Шунайя.

Эта старая клюшка не ползала на коленях как другие люди и уж тем более не вымаливала пощады. Она натуральным образом бесновалась вокруг огромного костра!

Старуха кружилась, вскинув руки к небу, подпрыгивала, падала на колени, отбивала поклоны горе и снова вскакивала. Седые волосы разметались во все стороны, костяные украшения на груди подпрыгивали, а из горла вырывались такие пронзительные вопли, что их было слышно даже сквозь грохот барабана.

Мама дорогая! Да у нас тут, оказывается, ещё и приглашённая солистка имеется! Причём без всякого предварительного согласования с главным режиссёром!

Я с удивлением наблюдал за старухой, пока мы с Барком спускались к костру на ритуальной площадке.

Нэра, Кан, Айла, Лиор и Майен уже стояли возле каменной стены. Лица у всех были разрисованы белой краской, в руках они держали копья и выглядели настолько грозно, насколько вообще могут выглядеть люди, весь день таскавшие лосятину и едва державшиеся на ногах от усталости.

Особенно старался Майен. Рыжий мальчишка так сурово сдвинул брови, что я едва не рассмеялся.

Ну всё, теперь у нас ещё и почётный караул имеется!

Барк тем временем подошёл к костру, поднял руки к небу и издал протяжный, жутковатый вой. Костяные украшения на его накидке затряслись, посох заходил ходуном, а сам старик принялся выкрикивать имена Предков и духов на старом языке Гордов.

Я незаметно бросил в огонь ещё немного заранее приготовленного порошка.

Пламя с треском взметнулось вверх.

На мгновение вся ритуальная площадка озарилась ярким светом. Огромные тени заметались по каменной стене, а страшная маска Барка словно ожила в прыгающих языках огня.

Внизу дружно ахнули.

Кто-то испуганно вскрикнул, несколько женщин принялись ещё громче молить духов о пощаде, а Шунайя издала такой восторженный вопль, что даже Вестник на моём плече вздрогнул.

— КРА-А-А!

Ворон распахнул крылья, подпрыгнул и, оттолкнувшись от моего плеча, взлетел над площадкой. Сделав круг возле скалы, он громко каркнул и снова уселся на меня, вцепившись когтями в накидку.

Ну и артист!

А затем гора стихла.

Последний удар барабана ещё некоторое время перекатывался между каменными стенами, постепенно теряя силу, пока окончательно не растворился в ночной тишине.

Ага, Вел закончил первый ряд. Молодец, Рыжий! Теперь наша очередь.

Я поднял бубен и принялся отбивать неторопливый, размеренный ритм, постепенно ускоряя удары. Сжимая в другой руке огромный костяной топор, делать это было не слишком удобно, но я старался. Барк подхватил ритм низким протяжным завыванием и начал раскачиваться всем телом, потряхивая посохом, отчего косточки, нашитые на его накидку, глухо постукивали друг о друга.

Постепенно движения старика становились всё резче. Он то сгибался едва ли не пополам, то резко выпрямлялся, запрокидывая голову в страшной маске. Наконец Барк издал какой-то совершенно нечеловеческий вопль, громко произнёс несколько слов на древнем своём шаманском, ударил посохом о камень и двинулся вокруг костра.

Я поспешил следом.

К нам присоединились Кан, Нэра, Айла, Лиор и Майен.

Мы кружили вокруг огня, поднимая руки, копья, топоры, притопывая ногами и выкрикивая призывы к Предкам.

Люди внизу замолкли и теперь не сводили с нас глаз. Стоило пламени вспыхнуть ярче, как по поляне прокатывались дружные охи и ахи. А когда Барк поднимал посох и начинал завывать особенно громко, многие вновь опускали головы, боясь смотреть прямо на него.

Мы успели сделать несколько кругов вокруг костра, прежде чем старик внезапно замер.

Я тоже остановился и опустил бубен.

Пот градом катился по лицу под маской, заливая глаза, повреждённое плечо ныло и тянуло при каждом движении, но я стоически терпел.

И именно в этот момент произошло нечто совершенно неожиданное.

Шунайя, которая всё это время продолжала своё безумное представление на поляне, повторяя наши движения, тоже остановилась.

Она подняла лицо к небу, широко раскинула руки и громко выкрикнула несколько слов на своём языке. После чего рухнула на колени, поклонилась горе и вдруг повалилась набок.

Её затрясло.

Причём настолько сильно, что даже с нашей площадки было видно, как старуху выгибает всем телом.

Твою ж дивизию! Только припадка нам сейчас не хватало!

Я невольно шагнул к краю, пытаясь разглядеть происходящее. Люди вокруг Шунайи шарахнулись в стороны. Кто-то закричал, одна из женщин испуганно закрыла лицо ладонями, а другие принялись молить о пощаде ещё громче.

Но прежде чем я успел решить, что делать, старуха перестала биться.

Несколько мгновений она лежала неподвижно, затем медленно повернула голову, приподнялась на локте и села. Проведя ладонью по лицу, старуха неожиданно поднялась на ноги.

Поначалу Шунайю ещё слегка покачивало, но постепенно она выпрямилась, расправила плечи, и движения её заметно изменились. Исчезли прежняя судорожная резкость и исступление, с которыми она только что металась вокруг костра. Теперь старуха двигалась спокойно и уверенно, словно прекрасно знала, что собирается делать.

Она подошла к большому костру, осторожно вытащила из его края горящую ветку, подняла её над головой и вдруг громко, отчётливо объявила на нашем языке:

— Кто хочет стать Гордом, идите за мной! К священному Камню! Он ждёт вас!

Я застыл.

ЧЕГО⁈

На нашем языке⁈

Да она же вообще не знала языка Гордов! Ни одного слова на нём произнести не могла, и всё, что ей говорили, приходилось объяснять жестами. А сейчас выдала целую фразу — чётко, свободно, без малейшей запинки.

А может, эта старая лисица всё время просто придуривалась, делая вид, что не понимает ни слова на нашем языке, а сама прекрасно всё понимала? Вот же прохиндейка хитровыделанная!

Она стояла прямо, гордо расправив плечи, и смотрела на людей, которые один за другим начали подниматься на ноги. От прежней сгорбленной старухи не осталось и следа. Шунайя, хоть и была ростом лишь чуть выше меня, сейчас держалась словно повелительница мира — с гордо поднятой головой и величественной осанкой. Жаль только, что с такого расстояния я не мог как следует разглядеть её лицо, не говоря уже о глазах. Но одно было совершенно точно: старуха больше не скалила зубы в своей привычной придурковатой улыбке.

Постойте… А если это вовсе не она говорила? Если в бабку вселился кто-то из умерших Гордов? Кто-нибудь из Предков, которых мы тут призываем?

Я невольно напрягся, внимательнее всматриваясь в происходящее внизу.

Да ну… Нет, быть такого не может! Хотя… И чего это она задумала? Стоп! К Священному камню⁈

Меня настолько ошарашило то, что Шунайя вдруг заговорила на нашем языке, да ещё так чисто, что я упустил один крайне важный момент. Старуха ведь сказала: «Идите все к Священному камню. Он вас ждёт».

А это… Это же значит, что они сейчас всей дружной толпой попрутся сюда! К нам! Твою ж мать!

И ведь народ послушался!

Первыми поднялись и подошли к старухе Ороку, следом за ними — какой-то мелкий мальчишка. Я присмотрелся и узнал в нём Кадо. Затем, как ни странно, к Шунайе направились Одичалая и четвёрка депрессивных, а за ними — Ракан со своим семейством. Следом подошла женщина, чей сын сейчас лежал у нас в пещере. Она низко поклонилась Шунайе, что-то торопливо сказала, затем поклонилась горе и встала рядом со старухой.

Тем временем люди продолжали подниматься с колен, и вокруг бабки собиралось всё больше народу. Сама же Шунайя так и стояла, не шелохнувшись, словно каменное изваяние, с горящей головнёй в руке.

— Барк, надо что-то делать, — тихо обратился я к старику, который стоял рядом и тоже наблюдал за происходящим внизу. Его лица под маской я не видел, поэтому не мог даже предположить, насколько происходящее удивило нашего шамана. Тот молчал, не отрывая взгляда от поляны.

— Барк, — снова позвал я. — Они же сейчас все сюда пойдут! А куда мы их денем? Не поместятся ведь! Барк?

Я повернулся к старику, но тот на мои слова вообще никак не отреагировал, продолжая неподвижно смотреть вниз.

Да вы что, все сговорились, что ли⁈

— Что они делают? — тихо спросил Кан, подойдя и остановившись у меня за спиной.

— Ломают все наши планы по проведению ритуала, — глухо отозвался я, продолжая вопросительно пялиться на Барка.

А ведь вся моя тщательно продуманная программа летела к чертям собачьим!

Ладно, будем импровизировать.

По первоначальному замыслу мы с Барком должны были немного поскакать тут, на площадке, а затем спуститься к людям, объявить волю Предков и уже внизу завершить принятие новых родичей.

Но теперь Шунайя собиралась притащить всех наверх!

Я оглядел площадку.

Да сюда и пятнадцать человек с трудом поместятся! А если учесть костёр, священный камень, разложенные жертвы и близость обрыва, то и десятку будет тесновато.

И куда мне теперь всех девать? На голове друг у друга рассаживать?

Пока я лихорадочно соображал, как теперь выкручиваться, Шунайя уже повела людей к обходной тропе, начинавшейся на противоположной стороне горы. И тут я с удивлением заметил, что на поляне не осталось никого. Вообще никого! Все до единого попёрлись сюда, даже Серые Волки. Последним, заметно отстав от остальных, прихрамывал Тадуху.

Да чтоб вас всех! Так, Егор, соберись! Включи мозги!

Длинная вереница постепенно скрывалась среди деревьев и камней. Впереди двигалась старуха с горящей веткой, а за ней тянулись остальные. Кто-то прихватил из костра ещё горящие палки, чтобы подсвечивать дорогу. В ночной темноте огни то появлялись между деревьями, то снова пропадали за камнями.

Времени оставалось не так уж много.

— Нэра, Айла! — тихо позвал я, сделав шаг к женщинам.

Обе сразу приблизились, внимательно глядя на меня.

— Айла, ты встанешь у входа в пещеру, а ты, Майен, останешься здесь, чуть выше площадки, и будешь показывать людям дорогу наверх, к Айле. Айла, когда они поднимутся, направляй их внутрь. Лиор, тебе место вон там, перед самой площадкой. Будешь пропускать людей по одному, а остальные пусть ждут своей очереди. Нэра, а ты, как главная женщина нашего племени, иди в пещеру и встречай всех, кто войдёт. Рассаживай их и проследи, чтобы никто не толпился у входа.

— Кого и куда рассаживать? — тут же задала вполне резонный вопрос Нэра.

— К стенам, Нэра, начинай со стен! А там уже кому где место найдётся. Поняла?

— Поняла, Ха-Рук, — кивнула она и поспешила занять свою позицию.

Ребята тоже разошлись по указанным мною местам, а я повернулся к тропе, откуда с минуты на минуту должны были появиться люди, и тут поймал на себе задумчивый, вопросительный взгляд Кана.

— А ты… — Я на мгновение задумался, прикидывая, чем бы его занять. — Просто стой здесь и следи за порядком. Особенно возле края площадки. Смотри, чтобы никто с перепугу с обрыва не сиганул. А то мало ли что…

Охотник молча кивнул и занял место у края площадки.

Ну вот. Хоть какая-то организация появилась.

Наконец из-за поворота горной тропы показалась Шунайя.

И что удивительно, старая карга шагала довольно бодро. Конечно, дышала тяжело, а когда остановилась, я заметил, как заметно дрожат её руки. Но держалась она уверенно и продолжала нести перед собой факел, от которого к этому времени осталась почти догоревшая головня.

Спортсменка, блин.

Я присмотрелся к ней внимательнее. Прежняя сгорбленная осанка вернулась, придурковатая улыбочка тоже. Даже взгляд снова стал привычным, таким, каким я его запомнил. Никаких признаков присутствия потусторонней сущности в старухе я больше не замечал. Передо мной была самая обычная Шунайя, которую я знал уже… э-э… целых пару дней.

И что это, спрашивается, было?

Добравшись до Барка, старуха неожиданно бухнулась перед ним на колени.

Наш шаман некоторое время молча смотрел на неё, затем медленно поднял руку и указал на ритуальный костёр. При этом он не произнёс ни слова, но бабка и без слов прекрасно его поняла.

Шунайя тут же поднялась, подошла к огню и осторожно положила в него догорающую ветку. Сухие угли зашевелились, пламя затрещало, а вверх взлетела целая россыпь искр.

Я с недоумением уставился на костёр.

Она что, тоже какими-то порошочками пользуется для пущей эффектности? Просто обычная головня ну никак не могла выдать ТАКОЕ!

Тем временем Барк шагнул к камню и взял лежавший на нём обсидиановый нож.

— Подойди, — глухо произнёс он из-под маски. — Дай мне свою руку.

Шунайя послушно протянула сухонькую ладонь.

Шаман сделал на ней небольшой неглубокий надрез. Выступило несколько капель крови, и взяв женщину за запястье, прижал её окровавленную ладонь к поверхности священного камня.

Я невольно вытянул шею, стараясь получше разглядеть происходящее. Вестник сидел на моём плече непривычно тихо, весь сжавшись в комок и прижавшись боком к моему уху. Он даже не пытался каркать или хлопать крыльями, словно происходящее пугало его настолько, что бедняга старался лишний раз не привлекать к себе внимания.