Глава 13

Всё началось ещё несколько дней назад, до нашего похода за этой толпой, когда Айла показала мне, что сумела сделать со шкурой того самого лесного кота, которого я прикончил во время похода за нашими Рыжиками к каннибалам.

Шкуру я тогда испортил основательно. Шерсть с неё лезла клочьями, и я уже собирался отправить остатки на хозяйственные нужды. Однако Айла решила иначе.

Когда девушка продемонстрировала мне результат своих трудов, я от удивления даже присвистнул.

Передо мной была тщательно очищенная от остатков мяса, жира и шерсти сыромятная кожа! Айла уже растянула её на деревянной раме и закрепила по краям тонкими ремешками. Материал успел немного подсохнуть, но ещё сохранял гибкость и выглядел на удивление крепким.

— Вот это да! — Я осторожно потрогал это изделие пальцами. — Айла, как ты это сделала?

Девушка довольно улыбнулась, но тут же скромно пожала плечами.

— Ануи всегда так делали, если шкура плохая. Шерсти мало, греть не будет. Но обмотки можно. Хорошие обмотки будут, — пояснила она, показывая на своё изделие.

Немного подумав, девушка добавила:

— Только сначала надо размять. Когда сохнет, твёрдая становится. Мять надо, тогда мягкая будет.

Да ты ж моя рукодельница! Какие ещё обмотки⁈ Да из такого материала столько всего полезного сделать можно! Обувь, ремни, крепкую одежду… Штаны, в конце концов! Ну, не из одной кошачьей шкуры, конечно, но сам принцип! А то сколько можно по лесу с голым задом носиться? Ладно летом, а зимой ведь можно и кое-что особо ценное отморозить!

Я ещё раз потрогал бывшую кошачью шкуру, провёл ладонью по туго натянутой поверхности, а затем легонько постучал по ней согнутым пальцем.

Тук-тук.

Хм…

Постучал ещё раз, теперь немного сильнее.

Тум-тум.

От натянутой шкуры донёсся короткий, глуховатый звук.

Погодите-ка… А ведь это мысль!

Я задумчиво приподнял бровь и перевёл взгляд на груду забракованной глиняной посуды, сваленную в углу пещеры возле моей печи.

Среди неудавшихся изделий имелся один особенно интересный экземпляр — большой пузатый горшок с широкой горловиной, у которого при обжиге откололось дно. Причём откололось на удивление аккуратно, оставив широкое отверстие с неровными краями. Ни варить в нём, ни хранить припасы теперь было нельзя, а куда его приспособить, я пока так и не придумал. Впрочем, подобного брака возле печи скопилось уже изрядно.

И выкинуть жалко, и применить некуда. Хотя…

Схватил горшок, повертел в руках, прикидывая размеры, а затем осторожно приложил горловиной к натянутой шкуре.

— Идеально!

Ну, почти. Горловина оказалась достаточно широкой, но шкура перекрывала её с хорошим запасом. Материала хватало и на саму мембрану, и на то, чтобы завернуть края наружу и как следует закрепить.

К тому же горловина у горшка получилась с небольшим утолщением по краю. Раньше я считал этот выступ очередным недостатком своей криворукой лепки, а теперь он пришёлся как нельзя кстати.

Я довольно хмыкнул и постучал пальцами по глиняному боку.

А уж в нашей большой пещере, с её великолепной акустикой, даже такая штуковина должна звучать весьма внушительно!

— Айла! — Я повернулся к девушке, с любопытством наблюдавшей за моими действиями. — Обмотки потом. Сейчас кое-что поинтереснее сделаем!

И тут мне пришла в голову ещё одна мысль. Я расплылся в довольной улыбке и вкрадчиво поинтересовался:

— А мокрых жил у тебя случайно не найдётся?

— Есть… — осторожно ответила Айла.

Она вопросительно склонила голову, явно пытаясь сообразить, что я опять задумал и на что собираюсь пустить плоды её многодневного труда. А главное, не испорчу ли всё к чертям. Снова.

Я показал на горшок, потом на шкуру и принялся объяснять, что именно задумал.

Но, заметив, что вопросов на лице Айлы становится только больше, махнул рукой.

— Да тащи уже жилы! Сейчас сама всё увидишь!

Правда, на деле всё оказалось несколько сложнее, чем представлялось поначалу.

Для начала пришлось хорошенько размочить шкуру, чтобы та снова стала податливой. Потом мы натянули её на горловину, расправили складки и завернули края вниз, на наружную стенку горшка.

Следом я обмотал горловину несколькими жилами, затянув их прямо под выступающим глиняным ободком. Получилось нечто вроде тугого хомута, который надёжно удерживал кожу на месте.

На всякий случай поверх первой обвязки пустил ещё одну, а выступающие края шкуры прихватил дополнительными петлями. Уж больно не хотелось, чтобы всё это хозяйство слетело после первого же удара.

Айла поначалу наблюдала за моими манипуляциями с явным сомнением, но потом втянулась и даже подсказала, как лучше перекрутить жилы, чтобы узлы не расползались.

А уж когда дело дошло до натягивания шкуры, я вообще предпочёл довериться ей. Девушка чувствовала материал куда лучше меня и сразу замечала, где его нужно подтянуть, а где, наоборот, немного ослабить.

Закончив, мы оставили горшок возле тёплой стены, неподалёку от печи. Не вплотную к огню, конечно, чтобы кожа не пересохла и не лопнула.

За время просушки шкура заметно натянулась, стала твёрдой и упругой, словно туго затянутая крышка. Жилы тоже подсохли, намертво стянув её края под глиняным ободком.

А когда я впервые осторожно ударил по мембране ладонью…

Бум!

Звук получился неожиданно громким, низковатым и каким-то очень основательным.

Айла вздрогнула.

Я расплылся в улыбке.

— Ну вот! А ты говоришь — обмотки!

Девушка недоверчиво посмотрела на горшок, потом на меня, а затем сама осторожно хлопнула по натянутой шкуре.

Бум!

На её лице медленно появилась улыбка.

Вот так мы и собрали наш первый, самый настоящий барабан.

Конечно, до настоящего большого барабана ему было далеко. Да и звук получался не настолько глубоким, как хотелось бы. Но зато громким, отчётливым и вполне подходящим для моих задумок.

Чтобы не повредить мембрану и получить более глухой, раскатистый звук, я сделал для палочек мягкие наконечники. На концы двух ровных деревянных прутьев намотал небольшие клочки меха, а сверху закрепил их тонкими полосками кожи.

Получилось вполне прилично.

А главное, работало!

Теперь барабан стоял на специально сложенном каменном постаменте в нашей большой пещере, в том самом месте, откуда его звук лучше всего разносился по поляне.

Рядом с ним устроились мы с Велом.

Пока Барк готовил свой шаманский реквизит, а женщины возились с кострами и мясом, я углём рисовал на куске коры нечто отдалённо напоминающее нотную запись и объяснял Рыжему, в каком порядке и с каким ритмом нужно бить в барабан.

Впрочем, настоящими нотами там и не пахло. Обычные чёрточки, точки да промежутки между ними. Длинная черта — сильный удар, точка — короткий, пустое место — пауза. А чтобы Вел окончательно не запутался, я разделил всю последовательность на три отдельные строчки.

Сначала сам отстучал нужный ритм тонкими палочками по соседнему камню, стараясь сильно не шуметь, затем заставил его повторить. И лишь после этого принялся объяснять, как соотносятся удары с нарисованными значками.

Вел слушал внимательно, иногда кивал, иногда переспрашивал, а потом тоже взял палочки и начал отстукивать по камню, проверяя, правильно ли понимает все эти точечки, чёрточки и палочки.

Получалось у него, надо признать, довольно неплохо.

По крайней мере, после нескольких повторений он уже не сбивался на каждом третьем ударе.

— Да, Вел, всё верно. Вот этот ряд отстукиваешь, а потом останавливаешься и ждёшь Тина. Когда он прибежит и начнёт махать тебе руками вон оттуда… — Я показал на проход между малой и большой пещерами. — Начинаешь отстукивать вот этот ряд. — Я указал пальцем на кору. — Потом берёшь рог и как следует в него дуешь. Только долго, сколько воздуха хватит!

Я набрал полную грудь воздуха приложил к губам кулак и изобразил, как именно нужно дуть.

— Затем кладёшь рог на место и стучишь вот так. — Я указал на третий, самый короткий ряд значков.

— Ох… — вздохнул Вел, опасливо покосившись сначала на барабан, а затем на рог.

Рог я сделал почти сразу после барабана. Вернее, доработал уже имевшийся.

Барк категорически не хотел отдавать свой ритуальный рог для жертвенной крови, но я оказался настойчив. А потом битых два часа сидел, ковырял, пилил и выскабливал его, пытаясь получить задуманный результат.

И спасибо за это моему другу Гарику из солнечной Абхазии!

Когда-то Гарик подарил мне на день рождения такой вот рог и рассказал легенду-тост о том, как в давние времена при помощи подобных «телефонов» переговаривались соседи, чьи дома находились на разных холмах.

Один трубил со своего склона, другой отвечал ему с соседнего. А по условным сигналам можно было даже передавать друг другу простые сообщения. Главное, что бы один не оказался глухим, а второй тупым и все бараны остались целы. (ржу)

И ведь одним рассказом не ограничился! После уж не помню какого по счёту литра вина Гарику, естественно, приспичило показать, как правильно пользоваться этим древним переговорным устройством.

Вся хитрость заключалась в губах и правильной подаче воздуха. Нужно было плотно приложить губы к узкому отверстию, слегка напрячь их и выдыхать так, чтобы они начали вибрировать. Сам рог при этом служил резонатором, превращая дрожание губ в мощный, протяжный гул, который разносился на весьма приличное расстояние.

Мои соседи тогда всполошились не на шутку, но это уже другая история. А я тем временем, когда за нашим столом заметно прибавилось народу, на глазах у всей честной компании старательно пытался изобразить древнего горца.

С первого раза у меня тогда ничего не получилось.

Да и со второго тоже.

Зато Гарик и все остальные от души веселились, наперебой отпуская шуточки и наблюдая, как я раздуваю щёки и вместо грозного рёва извлекаю из рога какое-то жалкое сипение.

А вот теперь, дружище, твоя наука пригодилась! Кто бы мог подумать, что я однажды передам её людям из каменного века!

Правда, с нашим рогом пришлось повозиться.

Сам по себе он был подходящим — большой, изогнутый, с довольно широкой внутренней полостью. Но узкий кончик оказался почти полностью закрыт, да и остатки внутренних перегородок мешали воздуху свободно проходить.

Пришлось аккуратно срезать самый кончик, расширить получившееся отверстие и хорошенько выскоблить всё лишнее. Потом я долго сглаживал края, подгоняя их так, чтобы можно было плотно приложить губы и при этом не пораниться. И всё это — с помощью острых каменных сколов, каменного битка, всевозможных палочек, тонких костей и какой-то матери.

Первая попытка закончилась жалким хрипом.

Вторая — ещё более жалким.

Вот ведь зараза! У Гарика-то всё так просто выглядело!

Но я не сдавался.

Менял положение губ, силу выдоха, угол, под которым держал рог. То раздувал щёки, то, наоборот, старался держать их напряжёнными. Несколько раз от усердия даже голова закружилась.

Зато в конце концов рог всё-таки выдал именно тот низкий, громкий звук, которого я добивался.

Густой, протяжный рёв прокатился под каменными сводами нашей малой пещеры, отразился от стен и вырвался наружу.

Я едва не подпрыгнул от радости. Зато все остальные домочадцы в ужасе шарахнулись в стороны.

Барк, до этого наблюдавший за моими мучениями с выражением человека, у которого на глазах безвозвратно портят ценную вещь, даже рот приоткрыл.

Ага! Вот теперь-то ты понял, зачем я твой рог кромсал!

А затем настала уже моя очередь ржать, наблюдая, как потешно пыхтели, раздували щёки и краснели Барк, Нэра и все остальные, пытаясь извлечь из рога такой же звук.

Впрочем, Рыжий оказался парнем упорным. После нескольких неудачных попыток и пары моих весьма сомнительных объяснений он всё-таки сумел заставить рог загудеть. Причём от неожиданности сам же испугался получившегося звука, хотя по довольной физиономии было видно, что радости это ему ничуть не убавило.

Так что пользоваться рогом он умел.

Вот только боялся.

— Ладно, Рыжий. Давай ещё раз. С самого начала.

Вел страдальчески закатил глаза, но послушно взял палочки.

Ничего, дружище. Повторение — мать учения. Особенно когда от твоего барабанного концерта зависит успех всей затеи.

На чистку рыбы, разделку свинины и готовку ушло около двух часов. Причём мясо жарили тут же, едва успевая отделять куски от туши. Этого времени нам вполне хватило, чтобы придумать, обсудить все детали нашей вечерней развлекательной программы и подготовиться к её проведению.

Убедившись, что наш новоиспечённый музыкант усвоил непривычную для него науку, я оставил Вела возле барабана, а сам направился в малую пещеру, где меня уже дожидался Барк.

Старик почти закончил приготовления. Возле очага лежали ритуальные маски, накидки и прочий шаманский реквизит, а сам Барк возился со своим посохом. Отвернув костяную пробку на навершии, он осторожно засыпал внутрь огненный порошок, проверил приготовленную перегородку и снова закрыл отверстие.

— Думаешь, Вел справится? — спросил он, не отрываясь от работы.

— Справится, — уверенно ответил я. — Мы с ним всё несколько раз повторили. Он даже мои рисунки читать научился.

Барк недоверчиво покосился на меня.

— Читать?

— Да так, придумал одну хитрость, чтобы он знал, когда и сколько раз стучать. Главное, чтобы сам барабан не развалился от усердия. Рыжий у нас парень старательный, может и перестараться.

Старик усмехнулся, встряхнул посох и удовлетворённо кивнул.

Я тем временем принялся облачаться в собственное шаманское одеяние. Длинная накидка, сшитая из множества небольших шкурок, оказалась довольно тяжёлой. Мало того что меха на неё извели изрядно, так ещё и украсили мелкими косточками, зубами животных и всякими подвесками. Стоило пошевелиться, как всё это хозяйство начинало постукивать, побрякивать и шуршать.

Нарядная такая пушистая погремушка. Да ещё и страшненькая. Впрочем, именно такого результата мы и добивались.

Поверх головы натянул маску и покрепче затянул завязки на затылке. Проверил крепление, несколько раз резко повернув голову, затем осторожно подпрыгнул. Маска держалась надёжно, зато при каждом движении болезненно отзывалось левое плечо.

М-да. Шаманские пляски с производственной травмой. И ведь больничный никто не даст!

Стоило мне закончить переодеваться, как Вестник тут же засуетился на своём насесте, раскаркался и захлопал крыльями. Я похлопал ладонью по здоровому плечу, приглашая птицу перебраться ко мне, но ворон лишь недовольно каркнул и обиженно отвернулся.

Вот же обидчивый какой!

— Ладно тебе дуться, давай мириться! — примирительно предложил я, однако Вестник только покосился в мою сторону и демонстративно повернулся задом.

Да чтоб тебя!

— Ну и ладно! Не хочешь — как хочешь! И без тебя обойдусь. Сиди тогда в пещере, обиженка!

Ворон тут же вывернул голову, уставился на меня чёрным глазом и возмущённо нахохлился, раздувшись чуть ли не вдвое. Я тяжело вздохнул, осторожно оттянул в сторону накидку и жилетку, показывая перевязку на больном плече.

— Вот! Видел⁈ Болит! А ты туда своими когтями лезешь!

Вестник развернулся и с явным интересом склонил голову, разглядывая повязку. Дав ему немного полюбопытствовать, я снова прикрыл повреждённое плечо.

— Понял теперь, почему я ругался? Если хочешь со мной, то садись сюда, — я ещё раз указал на здоровое плечо.

Ворон задумчиво переступил с лапы на лапу, примерился и, наконец вспорхнув с насеста, взял курс прямиком мне на грудь.

Шмяк!

Я едва успел придержать пернатого нахала руками и помочь ему перебраться на плечо. Там Вестник устроился поудобнее и тут же принялся примериваться к моей макушке.

— Даже не вздумай! — предупредил я, погрозив ему кулаком.

Ворон фыркнул, щёлкнул клювом прямо возле моего уха, но клевать всё-таки не стал.

— Вот так-то лучше, — пробурчал я.

Барк, с усмешкой наблюдавший за нашей перепалкой, наконец тоже надел свою маску. Когда он выпрямился и расправил широкую накидку, зрелище получилось настолько впечатляющим, что даже мне стало немного не по себе. Высокая фигура, огромная страшная морда, свисающие с плеч шкуры и костяные украшения превращали знакомого старика в настоящее чудовище.

Встретишь такого ночью в лесу — и до ближайших кустов добежать не успеешь. Обделаешься прямо на месте!

У очага сидели Таш и Эйо. Между ними, в мягком гнезде из шкур, возились близнецы. Нэра оставила детей на их попечение, а сама вместе с Айлой, Лиором и Майеном заканчивала приготовления на ритуальной площадке.

Пока мы переодевались, ребята с любопытством наблюдали за происходящим, но стоило Барку надеть маску, как оба заметно притихли.

Таш осторожно подвинулась ближе к младенцам, а Эйо перестал улыбаться и теперь поглядывал на нас с явным опасением.

Ну вот, первые зрители уже впечатлились. И это ещё музыка не заиграла!

Вместо шаманского посоха я взял костяной топор Яра, который по высоте был почти с меня ростом, а затем подхватил бубен.

Наконец всё было готово.

И именно в этот момент в пещеру вбежал Тин.

— Нэра сказала, что… — начал мальчишка и осёкся.

Он застыл возле входа, переводя испуганный взгляд с меня на Барка. Глаза у него сделались такими огромными, что, казалось, ещё немного — и выкатятся наружу.

Я прекрасно понимал его состояние. Одно дело — видеть, как знакомые люди надевают маски, и совсем другое — внезапно столкнуться с двумя жуткими существами, в которых эти люди превратились.

— Ну чего застыл, длинноухий? — усмехнулся я и, подойдя ближе, потрепал мальчишку по волосам. — Неужели родного брата не узнаёшь?

— Узнаю, — не слишком уверенно пробормотал Тин, продолжая коситься на мою маску.

— Тогда рассказывай, зачем прибежал.

Мальчишка наконец опомнился и торопливо выпалил, что Нэра велела передать: всё готово, костры горят, дары разложены, а люди уже собрались на поляне возле большого костра и ждут начала обряда.

— Отлично! — обрадовался я. — Теперь беги к Велу и скажи, чтобы начинал.

Тин кивнул и тут же юркнул в проход, ведущий в большой пещерный зал.

Мы с Барком переглянулись.

Впереди было представление, ради которого я потратил немало сил и времени. И, признаюсь, теперь мне самому ужасно хотелось увидеть, что из всего этого получится.

Прошло несколько мгновений.

И вдруг из глубины горы донеслось:

БАМ-М-М!