Глава 12

— А-А-А!

Пронзительный крик Нэры донёсся сверху, со стороны ритуальной площадки.

Мы вскинули головы. В сгущавшихся сумерках возле сложенных припасов металась женская фигура, отбиваясь копьём от множества мелких теней.

— Барк! То-Рек! Сюда! Воруют!

Кан первым бросился к подъёму. Я рванул следом, на ходу перехватывая копьё. За нами побежали Вел, Ракан и остальные охотники.

На первом повороте тропы навстречу выскочили три небольших зверька. Один тащил в зубах кусок мяса, двое других бежали следом. Я успел разглядеть чёрные маски на мордах и полосатые хвосты.

Еноты⁈ Откуда они здесь взялись?

Кан заколол ближайшего зверька и, не задерживаясь, побежал дальше. Второй бросился мне под ноги, но напоролся на выставленное копьё. Третьего прикончил Вел.

Когда мы выбежали на площадку, стало понятно, что дело серьёзнее обычного воровства.

Не меньше десятка енотов хозяйничали среди припасов. Зверьки рвали мешки с лосятиной, растаскивали рыбу и дрались за добычу. Несколько уже волокли мясо вниз по тропе, но, заметив поднимавшихся охотников, резко развернулись и со всех лап рванули обратно наверх, к входу в нашу пещеру. Причём даже не подумали бросить добычу.

Вот же гады!

Нэра отбивалась копьём возле самой большой кучи мяса, а Шунайя орудовала тяжёлой дубиной, оставив вокруг себя несколько раненых и мёртвых животных.

Но больше всего меня обеспокоило происходящее возле входа в пещеру. Сообразив, что путь вниз перекрыт охотниками, еноты с добычей в зубах рванули вверх по тропе, видимо, решив, что трое человеческих детёнышей представляют куда меньшую угрозу, чем взрослые с острыми палками.

Тин стоял впереди с копьём, Таш и Эйо прикрывали его палками. У ног детей уже лежал один мёртвый енот, а ещё двое, с перебитыми лапами, пытались отползти за камни. Однако остальные зверьки продолжали напирать, стараясь проскочить мимо детей и добраться до тёмного входа в пещеру, где не было видно ни одного человека.

На площадке енотов почти не осталось. Одни с перепугу сиганули с края вниз, другие сумели проскользнуть мимо охотников и удрать по тропе. Среди разбросанных припасов ещё копошились несколько подранков, рядом валялись мёртвые зверьки. Здесь охотники справятся и без меня. Я развернулся и бросился на помощь детям.

Одного полосатого ворюгу я с разбегу пнул под зад, и тот, пролетев несколько метров, скрылся за краем обрыва. Со вторым дети справились сами, а третий хитрюга всё-таки сумел проскользнуть между камнями и ногами Тина и исчез в темноте пещеры.

Почти сразу оттуда донеслось яростное карканье Вестника и звериный визг.

Собака!

Я бросился внутрь.

Возле очага, по полу катался клубок из шерсти, перьев и полосатого хвоста. На мгновение звери разъединились, и я наконец разобрался в происходящем.

Обед, наш пушистый похититель припасов, вцепился еноту в заднюю лапу. Сверху на обоих наседал Вестник, яростно хлопая крыльями и нанося удары клювом.

Следом за мной в пещеру вбежали дети, а за ними и Нэра.

Енот наконец вырвался из зубов Обеда и бросился к медвежьей шкуре, в которой лежали младенцы. Но пушистый ворюга рванул ему наперерез и живой торпедой врезался головой в бок. Оба зверя покатились по полу, сцепившись в один клубок, а Вестник коршуном налетел сверху, осыпая противника ударами клюва.

Нэра вскинула копьё, намереваясь одним ударом прикончить обоих ворюг, но вовремя остановилась, опасаясь задеть Вестника.

Обед визжал, словно разъярённая морская свинка, пронзительно и без остановки, вцепившись в противника и нанося укус за укусом. Енот отчаянно извивался, пытаясь отбиться от пушистого врага и одновременно добраться до Вестника. Но полосатый разбойник был крупнее и сильнее. В конце концов ему удалось вывернуться, мощным ударом отбросить Обеда в сторону и рвануть к выходу.

А там стояли мы.

Увидев нас у выхода, енот резко затормозил и попытался заложить крутой поворот, но не успел. Нэра шагнула навстречу и коротким ударом всадила копьё ему в бок. Зверёк взвизгнул, забился на наконечнике, пытаясь вырваться, но женщина прижала его древком к земле и вторым ударом добила.

Вот и всё. Не стоило к детям соваться. Особенно когда их мать держит копьё.

Я направился к лежанке Нэры.

Оба близнеца надрывались от плача, однако видимых повреждений у них не было. Быстро осмотрел детей, убедился, что зверь до них не добрался, и повернулся к входу.

Подоспевшая Нэра подхватила одного младенца и принялась успокаивать.

— Целы, — коротко сообщил я. — Оба.

Она кивнула, продолжая проверять малышей.

Обед тем временем попытался забиться в ближайшую щель между камнями, но застрял задницей. Пару раз дёрнулся, стараясь протиснуться глубже, однако повреждённая лапа не слушалась, а сил, похоже, уже не осталось. Зверёк прекратил попытки и затих, наполовину торча из своего укрытия. По белой шерсти на боку медленно расползалось тёмное пятно крови.

Ну вот и ты попался, голубчик.

Я поднял копьё, собираясь наконец разобраться с пушистым ворюгой, но Нэра вдруг с силой вцепилась мне в локоть и отвела руку в сторону.

— Не трогай! — резко бросила она.

Я удивлённо повернулся к женщине. Нэра даже не смотрела на меня. Она не сводила глаз с Обеда, который неподвижно торчал из щели между камнями. Лицо её напряглось, губы плотно сжались. Она перевела взгляд на медвежью шкуру с близнецами, затем снова на раненого зверька. Пальцы на моём локте сжались ещё сильнее.

Ну и хватка у неё.

— Нэра, — произнёс я, выразительно посмотрев на её руку. — Отпусти. Больно.

Женщина разжала пальцы, поднялась и направилась к зверьку.

Вестник тем временем вспорхнул на верхний выступ и дважды недовольно каркнул. Несколько чёрных перьев медленно кружили в воздухе, опускаясь на каменный пол. В загоне, потревоженные шумом, подняли гвалт наши живые консервы.

Нэра присела возле Обеда и протянула к нему руку, но зверёк угрожающе запищал. Она отдёрнула ладонь, нахмурилась, однако вставать не спешила. Несколько мгновений женщина молча разглядывала окровавленную шерсть, после чего решительно поднялась.

— То-Рек, вылечи его, — потребовала она, глядя мне прямо в глаза.

Я недоверчиво приподнял бровь.

— А раненый он что, уже не такой вкусный?

— Он их защитил, — пробурчала Нэра, указывая на близнецов. — Вылечи. Потом отнеси подальше от пещеры и отпусти. Пусть уходит.

Значит, окончательно решила его не есть. Никогда не понимал этих женщин. То поймай, то вылечи.

Я вытащил Обеда из щели и осторожно поднял, стараясь держать руки подальше от его зубов. Зверёк попытался вывернуться, но сил у него почти не осталось.

— Спокойно, — произнёс я, крепче перехватывая его. — Не заставляй меня передумать.

Оставлять зверька на полу было нельзя. Забьётся под камни, потом придётся искать откуда дохлятиной воняет.

Нашёл большой глиняный горшок с широким горлом, вытряхнул остатки сушёных кореньев, постелил на дно огрызок старой шкуры и опустил туда Обеда.

Тот попытался подняться, но повреждённая лапа подломилась, и он снова улёгся. Высокие гладкие стенки не позволяли ему выбраться.

Я прикрыл горшок куском коры, оставив достаточно места для воздуха, и поставил его в защищённую нишу возле стены.

— Полежишь здесь. Если доживёшь до утра, разберёмся с твоей лапой.

Из горшка донеслось недовольное фырканье и сопение.

— Пофыркай мне ещё тут! Я тебе не Нэра, жалеть не стану. Ты мне и так крови изрядно попил. А за мёд с тебя ещё отдельный спрос будет!

В этот момент с улицы раздались новые крики.

— Звери! Детей убирайте! — проревел Тадуху.

Да как же вы мне все дороги!

Мысленно простонав, я подхватил копьё и рванул наружу.

В свете костров мелькали небольшие тёмные тела. Еноты сновали между людьми, пытаясь добраться до лосиной головы, а те отгоняли настырных воришек палками и горящими головнями. Впрочем, зверьков было не так уж много, и особой опасности они не представляли.

Сами справятся. Если наши шестилетки сумели уложить троих енотов, то эти бравые охотники и охотницы уж точно за себя постоят.

Я покосился на Барка, который наконец добрался до ритуальной площадки. Судя по тяжёлой одышке, снова бежать вниз старик точно не собирался. Да и обстановку он, похоже, оценивал так же, как я.

Молодые охотники, а следом за ними Ракан и Саргай бросились вниз на помощь, а мы с Каном и Барком остались наверху. Шунайя тоже никуда не побежала. После такого нашествия оставлять припасы без присмотра было бы глупо. Кто знает, всех ли полосатых ворюг мы перебили? Может, какой-нибудь хитрец затаился за камнями и только ждёт удобного момента, чтобы стащить кусок пожирнее и уволочь в свою нору.

Фиг вам!

То, что енотов привлёк запах крови, понятно и дураку. Непонятно другое: почему их собралось столько? Насколько мне известно, эти полосатые воришки не сбиваются в организованные стаи. Конечно, возле богатого источника пищи их может оказаться немало, но чтобы целой толпой бросаться на людей — это уже странно. Или доисторические еноты отличались от своих современных потомков не только размерами, но и повадками?

Как знать… Как знать…

Объяснение выглядело разумным, хотя полностью меня не устраивало.

Хорошо бы этим всё и ограничилось. Если на запах придёт кто-нибудь покрупнее, лёгким переполохом уже не отделаемся.

И тут я вспомнил странное предчувствие, которое весь день заставляло меня торопиться с охоты.

Вот, значит, что меня подгоняло.

Опоздай мы хотя бы на полчаса…

Размышления прервал подошедший Барк.

— Кан, То-Рек, — окликнул нас Барк, окинул взглядом сложенную добычу, а затем посмотрел вниз, на поляну.

Мы со старым охотником подошли к вождю. Кан выпрямился, всем своим видом показывая, что готов выслушать очередное распоряжение, но Барк не спешил говорить. Он молча наблюдал за происходящим внизу, и мы тоже повернулись в ту сторону.

На поляне люди собирали убитых енотов и добивали подранков. Тушки сносили к добыче Ракана и Кана, складывая полосатых воришек в общую кучу.

Старик некоторое время наблюдал за происходящим, затем усмехнулся.

— Будут просить разделить по справедливости, — заявил он со знанием дела. — И за помощь Волков нужно отблагодарить. Эти люди сегодня честно заработали свой ужин. Кан, скажи людям Тадуху, пусть забирают косулю и зайцев, которых добыли Ракан и Саргай, и половину этих вороватых зверей, что соберут на поляне. Думаю, так будет справедливо.

— Рыба до утра протухнет, Барк, — напомнил я старику.

Тот скользнул взглядом по корзинам с торчащими из них рыбьими хвостами и указал на меньшую часть улова из моей верши.

— Эту пусть тоже заберут. Им хватит. Сегодня хороший день, духи леса и воды были к нам щедры, и нам жадничать не следует.

Кан согласно кивнул.

— А с нашим мясом и рыбой что делать, Барк? — поинтересовался охотник.

— Свою добычу отдай тем, кто хочет стать Гордами, — распорядился старик, указывая на свиную тушу, которую хорошо было видно в свете ближайшего костра. — Пусть разделают и готовят. Рыбу тоже всю почистить. А что с ней делать дальше, Нэра решит. Это уже её забота.

Он ещё раз оглядел наши запасы и тяжело вздохнул.

— Мяса много, рыбы много…

— Коптильни будем делать, — прервал я его размышления. — Но это уже завтра. Сегодня нужно людей накормить и обряд провести.

— Обряд… Да… — медленно кивнул Барк.

Старик крепче сжал посох, а свободной рукой принялся перебирать амулеты, висевшие на груди. Его пальцы неторопливо скользили по костяшкам и камешкам, и в наступившей тишине слышался их негромкий перестук.

— Время пришло… — задумчиво произнёс он, не отрывая взгляда от поляны.

Внизу люди сновали по поляне, словно муравьи, продолжая собирать разбросанные дрова и разыскивать недобитых енотов. Откуда-то доносился детский плач, женщины перекликались, подзывая своих малышей.

Есть хотят, вот и ревут… Со вчерашнего ужина ведь никто толком не ел, если не считать того, что удалось найти сегодня в лесу. А тут перед ними целая гора мяса. Ещё немного — и начнут его сырым грызть, не дожидаясь ни Барка, ни его предков.

Я посмотрел на старика, который всё ещё перебирал амулеты.

Так что давай, дед, заканчивай с размышлениями. Сначала накормим живых, а потом уже будем развлекать мёртвых.

— Есть хотят, — озвучил я свои мысли, указывая на захлёбывающегося плачем ребёнка, у которого мать только что силой отобрала дохлого зайца. Она швырнула тушку обратно в общую кучу, отвесила отпрыску подзатыльник и, ухватив за руку, потащила прочь, подальше от соблазна. — Люди со вчерашнего вечера голодные.

Барк поднял на меня задумчивый взгляд и нахмурился.

— Кан, — негромко произнёс старик, не сводя с меня глаз. — Иди. Сделай, как я сказал.

Старый охотник коротко кивнул, подхватил стоявшую возле стены корзину с рыбой и направился вниз, на поляну, передавать людям распоряжения вождя.

Барк мельком проводил его взглядом, после чего снова уставился на меня. Молчал, хмурился и явно что-то обдумывал.

И чего ты так на меня уставился?

За нашими спинами возилась Шунайя. Старуха сокрушённо ворчала что-то себе под нос, собирая разбросанную добычу и стаскивая мёртвых енотов в одну кучу.

Барк скользнул по ней взглядом, тяжело вздохнул и негромко признался:

— Я не знаю, как проводить такой обряд, Ха-Рук. Людей слишком много. Они все здесь не поместятся, — пояснил он, обводя рукой ритуальную площадку.

Ах вон оно в чём дело, Мыхалыч.

Теперь и я крепко задумался.

А действительно- как?

Народу и в самом деле набралось воз и маленькая тележка. То, что мы привели на поляну сорок человек, считая младенцев, да ещё Кана, я помнил прекрасно. Причём поначалу большую часть этой толпы составляли Волки. Но теперь расклад заметно изменился.

От племени Волков осталось всего четырнадцать человек: двое раненых охотников, шесть женщин и шестеро детей. Из ребятни только один десятилетний пацан, тот самый, что участвовал в драке, мог принести хоть какую-то пользу. Ещё двоим было лет по пять, а оставшиеся трое и вовсе младенцы, которым не исполнилось и года или едва перевалило за него.

Все беременные волчицы переметнулись к тем, кто собирался присоединиться к нам. Туда же перебрались подростки, дети чуть помладше и их матери. В результате у Волков осталось шесть женщин да один пацан. Остальные пока представляли собой лишние рты, требовали защиты и практически ничем не могли помочь собственному племени.

Во время нападения енотов это стало особенно заметно. Шафу ещё пытался отмахиваться палкой, но в итоге сам свалился на землю. Тадуху и на такое был не способен. Всё, что ему оставалось, — присматривать за малышами, которых женщины стаскали поближе к костру. Он стоял с копьём в руках, готовый проткнуть любого зверя, сунувшегося к детям, но еноты оказались не дураками. К огню они не лезли. Им нужно было мясо, а не драка с вооружённым человеком.

Основная масса полосатых воришек тогда крутилась возле отрубленной лосиной башки, пытаясь урвать от неё хоть что-нибудь.

Сорок человек. Кана не считаем, он и так из нашего рода. Вычитаем четырнадцать Волков и в сухом остатке получаем двадцать шесть человек, желающих стать Гордами. Да пусть даже двадцать, если не считать совсем уж мелких, которых матери могут держать на руках. Всё равно на нашей ритуальной площадке им не разместиться при всём желании. А ведь на обряде должны присутствовать ещё и люди нашего рода.

— М-да… — задумчиво протянул я, почёсывая затылок.

Ещё раз оглядел нашу ритуальную площадку, прикинул, сколько человек здесь можно разместить, и повернулся к поляне.

— Слушай, Барк, а как вы раньше обряды проводили? Ну, тогда, давно, когда ещё здесь жили? Ведь и в те времена народу было немало.

— Много, — согласился старик и прищурился, словно пытаясь припомнить что-то из далёкого прошлого.

— Большой костёр разводили вон там, — Барк указал посохом на середину поляны. — Вокруг него собирались все люди нашего рода. А шаман, он же и вождь, оставался здесь, на этой площадке. Рядом с ним могли находиться только главный старейшина рода, лучший охотник, главная женщина и тот, над кем проводили обряд. Остальные ждали внизу. Когда ритуал заканчивался, вождь спускался к своему народу и объявлял волю духов и предков.

Барк замолчал, словно собирался продолжить, но вдруг посмотрел на посох в своей руке, затем на амулеты, висевшие у него на груди. Перевёл взгляд на поляну, где возле костров собирались люди, и неожиданно усмехнулся.

Похоже, старик только сейчас заметил, насколько нынешнее положение напоминало прежние времена. Он даже выпрямился, расправил плечи и крепче сжал посох, словно копируя того давнего вождя.

Я тоже понял причину его усмешки.

А ведь история и впрямь повторяется. Гордов снова возглавляет человек, который одновременно и вождь, и шаман. Только теперь это Барк.

Мог ли маленький Барк, который когда-то стоял в задних рядах толпы и издали наблюдал за обрядами, представить, что однажды сам займёт место того вождя, на которого тогда смотрел снизу вверх? Вряд ли. А теперь вот стоит на той самой площадке, с посохом в руке и амулетами на груди, и собирается объявлять своему народу волю духов и предков.

— А давай устроим им такой обряд, чтобы они его до конца жизни не забыли! — усмехнулся я, уже прикидывая в уме программу представления со звуковыми эффектами и огненным шоу. — У нас ведь ещё остался тот огненный порошок?

Я невольно ухмыльнулся, представляя, какое зрелище можно устроить на поляне.

И откуда только силы взялись? Ещё недавно с ног валился от усталости, а теперь руки чешутся устроить такое, что у этих первобытных людей глаза на лоб полезут.