Глава 16

В пещере было тесно. Люди сидели чуть ли не на головах друг у друга, и нам с Каном пришлось протискиваться сквозь толпу, чтобы добраться до лежанки Барка. Мы осторожно уложили старика, и тот сразу прикрыл глаза. Дышал он тяжело, лицо заметно побледнело, а на лбу выступила испарина.

Я присел рядом и нащупал пульс. Частый, слабый, но вроде бы ровный. Кожа прохладная и влажная.

— Барк, слышишь меня?

— Слышу, Ха-Рук… — с трудом отозвался старик.

— Что-нибудь болит? Грудь, голова?

— Нет… Сил совсем не осталось… Кажется, жизнь из меня уходит, — умирающим голосом прошелестел старик. — Предки к себе зовут…

Ага, как же! Снова он мне тут помирать собрался!

— Рано тебе к Предкам, — тут же возразил я. — Лучше скажи, когда тебе плохо стало: в начале обряда, в середине или уже под конец?

— Раньше…

— Раньше⁈ — Я даже опешил от такого наплевательского отношения старика к собственному здоровью. — А почему молчал?

Ну я тоже хорош! Прохлопал состояние деда, не учёл, что в его годы целый день по лесам бегать, а потом ещё вокруг костра скакать — чревато последствиями.

Старик грустно усмехнулся.

— И что бы ты сделал? Сам бы обряд провёл?

Ох же старый ты дурак!

— Да хоть бы и сам! — огрызнулся я, разозлившись скорее на себя, чем на старика.

Итак, Белов, что мы имеем? Весь день на ногах, толком не ел, не отдыхал, потом ещё обряд. Холодный пот, бледность, частый пульс, сильная слабость. Обезвоживание, переутомление, давление, судя по всему, просело. А может, ещё и сахар упал? Вон как руки дрожат, и пот холодный. Но и сердце исключать нельзя. Особенно с таким дыханием.

— Барк, а ты сегодня вообще что-нибудь ел?

— А? — Старик повёл мутным взглядом, пытаясь сфокусировать его на мне. — Да… Перед вашей охотой… Ел… И ты ел…

Он запнулся, глаза начали закрываться, а голова бессильно склонилась набок.

Я тут же похлопал его по щекам.

— Эй, Барк! Не отключайся! Слышишь меня? Барк!

Старик слабо шевельнулся, но глаза так и не открыл.

— Нэра! Воды и мёда! Быстро!

Нэра рванула сквозь толпу к нашей кладовой с «золотом», словно ледокол, а Айла, сообразив, что дело неладно, поспешила следом. Почти сразу раздался встревоженный голос Нэры:

— Айла! Воду принеси! Живо!

Люди притихли и расступились, освобождая девушкам дорогу к лежанке вождя.

Я тем временем продолжал тормошить Барка, добиваясь, чтобы он открыл глаза и снова начал отвечать. Вливать что-либо в рот человеку, который вот-вот потеряет сознание, было нельзя.

Когда старик наконец пришёл в себя и сумел выполнить мою просьбу сглотнуть, дал ему немного мёда, а затем несколько глотков воды. Подождал, убедился, что он не давится, и повторил.

— Айла, разожги огонь в моей печке и поставь греться воду, — попросил я, не отрывая взгляда от Барка.

Девушка поспешила выполнять просьбу, а я продолжал понемногу давать старику мёд и воду, внимательно следя за его состоянием.

Если дело в упавшем сахаре, должно полегчать. А если нет… Твою за ногу, Барк, только не вздумай сейчас помирать!

Старуха тут же опустилась на четвереньки и принялась вытаскивать из-под лежанки Барка свои запасы костей и трав, завёрнутые в шкуру. Что-то торопливо бормоча на своём языке, она развернула шкуру, перебрала содержимое, отобрала нужное и начала раскладывать перед собой в каком-то одной ей известном порядке.

— Что мне делать, Ха-Рук? — с тревогой спросил Кан, стоявший у меня за спиной.

— Не мешать! — рыкнул я и, отставив плошки в сторону, снова взял Барка за запястье, проверяя пульс.

Люди вокруг тихо переговаривались, но в переполненной пещере даже этот негромкий разговор превращался в сплошной гул, словно мы оказались посреди огромного пчелиного улья. Он мешал сосредоточиться и прислушиваться к дыханию старика.

— Мне нужна тишина! — рявкнул я своим писклявым, но от этого не менее грозным голосом.

Разговоры тут же оборвались. Я закончил осмотр и немного успокоился. Динамика была положительной.

— Барк, слышишь меня?

— Слышу… — едва прошептал он.

— Вот и хорошо. Пить хочешь?

Он едва заметно кивнул.

Рядом что-то негромко застучало. Шунайя раскладывала косточки на полу, время от времени меняя их местами и бормоча себе под нос. Потом она взяла пучок сухой травы и начала медленно водить им над разложенными костями.

Кан наблюдал за ней с явным недоумением, но благоразумно молчал.

Я помог старику немного приподняться и поднёс плошку к губам. Барк сделал два маленьких глотка, поморщился и отвернулся.

— Пока хватит, — сказал я, осторожно опуская его обратно на подстилку.

И тут заметил, что Нэра всё ещё стоит рядом, с тревогой наблюдая за происходящим. За её спиной толпились люди, которым явно не терпелось узнать, что случилось с шаманом.

— Нэра, — позвал я уже спокойнее. — Уведите людей наружу. Здесь слишком душно, да и Барк покоя не получит. А работы у нас и без того полно.

Женщина кивнула и тут же повернулась к остальным, раздавая указания, кому куда идти и чем заняться. Вскоре народ начал расходиться. Некоторые ещё пытались заглянуть через чужие плечи на лежанку Барка, но Кан встал так, что полностью заслонил собой и меня, и старика, после чего желающих поглазеть заметно поубавилось.

Пещера быстро опустела. Остались лишь две женщины на последних сроках беременности да вся малышня, которая уже либо спала, либо клевала носом, засыпая прямо сидя. Женщины уложили детей вместе, на общей подстилке, после чего одна отправилась помогать остальным, а вторая осталась присматривать за малышами. Она устроилась возле стены, рядом с самыми маленькими, и теперь молча наблюдала за происходящим.

— То-Рек, вода уже пар даёт, — позвала Айла, подкладывая дрова в печку. — Что делать?

— Отлично! — Я довольно кивнул. — Спасибо, Айла, дальше я сам. Иди лучше Нэре помоги.

Девушка кивнула и поспешила наружу.

— Отдыхай пока, Барк. Я приготовлю тебе целебную воду.

Старик едва слышно прошептал что-то и снова закрыл глаза.

Кан стоял рядом, внимательно наблюдая за мной.

— Он умрёт? — тихо спросил старый охотник упавшим голосом.

Я вскинул на него возмущённый взгляд.

И этот туда же!

— Нет, не умрёт! Уж точно не сегодня, — уверенно заявил я и, немного подумав, добавил: — И не завтра.

Судя по тому, как ровно и спокойно засопел Барк после мёда, дело, похоже, действительно было в упавшем сахаре. Сейчас ещё кое-чего ему заварю, напою, дам хорошенько выспаться — и завтра наш шаман будет как огурчик!

— Сядь рядом с ним, — попросил я Кана, указав на лежанку Барка. — И следи, чтобы он нормально дышал. Если заметишь что-нибудь странное, сразу зови меня.

Кан молча кивнул, затем покосился на старуху, которая продолжала возиться со своими костями и травами.

— А с этой что делать? Не мешает?

— Нет, пусть занимается своим делом. Только смотри, чтобы она к Барку со своими этими… вениками и костями не лезла.

Кан снова кивнул и смерил Шунайю таким суровым взглядом, что даже без слов было понятно: только попробуй старика тронуть — пожалеешь.

А я принялся рыться в нашем с Барком запаснике, отбирая нужные травы и корешки. Особых надежд на них не возлагал, но хоть что-то под рукой имелось. Пока возился, мысленно перебирал всё, что знал о лекарственных растениях, их свойствах и применении, прикидывая, какие из них ещё можно найти в это время года и где стоит поискать.

Надо бы всерьёз заняться заготовкой лекарственных трав, пока холода не наступили. А то случись что — и останутся у нас из медикаментов одни молитвы Духам да Предкам.

Отобранные корешки я измельчил, травы нарезал, засыпал всё в горшок с горячей водой и отправился проверить Барка.

Старик лежал спокойно. Нащупал пульс, прислушался к дыханию и негромко окликнул его. Барк приоткрыл глаза, узнал меня и сумел сделать несколько глотков воды, после чего снова задремал. Приготовленный отвар я пока оставил остывать.

Шунайя по-прежнему сидела возле лежанки, закрыв глаза, медленно раскачивалась и что-то шептала на своём языке, обращаясь к Духам.

Молись, бабка. Может, твои Духи окажутся полезнее моей медицины.

Спустя некоторое время Барк, похоже, уснул уже по-настоящему. Дыхание стало ровным и спокойным, а пульс заметно выровнялся.

— Он ведь не умирает? — тихо спросил Кан, наклонившись ко мне.

Было видно, как сильно Кан переживает за друга. Лицо напряжено, кулаки сжаты, а взгляд ни на мгновение не отрывается от Барка.

— Не умирает, — вздохнул я. — Всё хорошо, Кан. Он просто уснул. Завтра встанет и снова будет бегать как молодой. Ну, почти как молодой.

Я невольно усмехнулся и окинул пещеру усталым взглядом. Теперь она больше напоминала бомжатскую ночлежку для несовершеннолетних: шкуры, свёртки, спящие вповалку дети, торчащие из-под подстилок руки и ноги…

И тут мой взгляд случайно упёрся в тёмный низкий проход, ведущий в большой зал.

Твою дивизию! Вел!

А про Рыжего-то мы и забыли!

Я повторил Кану, если чего тут-же меня звать и поспешил в большой зал.

Возле барабана, прислонившись спиной к стене, сидел Вел. Палочки лежали у него на коленях, а рядом виднелся кусок коры с моими точками и чёрточками. Рыжий, похоже, уже задрёмывал, потому что при моём появлении вздрогнул, вскочил на ноги и едва не выронил палочки.

— То-Рек⁈ Что случилось⁈ Напал кто⁈

— Да ничего не случилось!

— А чего тогда так несёшься⁈ Я уж думал, там беда какая!

— Нет никакой беды. Просто… мы немного задержались.

— Задержались⁈ — возмутился Вел. — Да я тут уже сколько времени сижу! Первый ряд отстучал, как ты велел, и стал ждать Тина. Сначала слышу — бубен гремит, люди кричат, потом Барка услышал. А Тина всё нет и нет! Я уже несколько раз тихонько выходил, смотрел, всё ли в порядке, и возвращался обратно.

Он сердито ткнул пальцем в испещрённую значками кору.

— Я и рог приготовил, и палочки! Всё как ты показывал! А потом вы вообще затихли, и никто ко мне даже не заглянул!

Ну вот. Получай, Белов. Заслужил.

— Вел…

— Что — Вел⁈ Я тут чуть не заснул, пока вас ждал! А вы там…

Договорить я ему не дал. Быстро шагнув вперёд, зажал Рыжему рот ладонью и приложил палец другой руки к губам.

— Да не ори ты так громко, дурья башка! — прошипел я ему на ухо. — Сейчас люди на поляне услышат твою ругань из горы и всю поляну нам со страху загадят!

Вел замер, удивлённо хлопая глазами.

Я осторожно убрал ладонь, убедившись, что продолжения скандала не последует.

Несколько мгновений Рыжий молча смотрел на меня, а потом вдруг сдавленно хрюкнул, подавившись смешком. Видимо, представил, как перепуганные люди мечутся по поляне с внезапно приключившейся медвежьей болезнью. Он поспешно прикрыл рот рукой и опасливо покосился вверх.

Я тоже не удержался и фыркнул.

— Ну всё, тихо! — прошептал Вел, заметив мою ухмылку. — Сам же сказал!

— Вот и не ори больше!

Мы ещё немного посмеялись, стараясь не шуметь, пока Рыжий наконец не успокоился и не вытер выступившие на глазах слёзы.

— Так что там всё-таки произошло? — спросил он уже гораздо тише. — Почему Тин не пришёл?

Я ухватил Рыжего под локоть и потащил подальше от этого места. Ближе к середине пещеры слышимости такой уже не было. Мы проверяли.

— Потому что всё пошло не по плану, — ответил я, направляясь к выходу. Вел зашагал рядом, и по дороге я не спеша пересказал ему всё, что произошло за время его ожидания. Однако стоило мне упомянуть о плохом самочувствии нашего вождя, как Рыжий сразу посерьёзнел и прибавил шагу.

Когда мы вернулись, в малой пещере ничего не изменилось. Барк спал, Шунайя сидела возле его лежанки, а Кан охранял покой своего друга.

Вел оглядел пещеру, задержал взгляд на спящих детях и нахмурился.

— Слушай, То-Рек, а где теперь все спать будут? Если столько Волков стали Гордами, то тут на всех точно места не хватит. Хотя бы половину разместить!

Я тоже оглядел пещеру. Вопрос, между прочим, совершенно резонный. Нас и прежде было немало, а теперь народу прибавилось столько, что даже при большом желании всех нормально не разместишь.

Вот ведь! Принимать новых Гордов — дело хорошее, только куда их теперь складывать? Друг на друга штабелями?

— Сегодня спать некогда, — ответил я. — А завтра что-нибудь придумаем.

— Что, например?

— Да хоть переедем в новую пещеру! — усмехнулся я. Пошли, дел полно.

Вел хмыкнул.

— Иди к Айле, — добавил я. — Узнай, чем помочь с мясом, а я Барка проверю и тоже подтянусь.

Рыжий кивнул и поспешил наружу.

Я спросил Кана, всё ли в порядке, и ещё раз осмотрел старика. Пульс был в норме, Барк крепко спал. На всякий случай снова наказал Кану немедленно звать меня, если что-то изменится и поить целебной водой которая стоит у кровати.

Вот и хорошо. Давай, дед, приходи в себя. Ты мне ещё живым нужен.

Я поправил на Барке шкуру и отправился посмотреть, как продвигается работа и чем могу помочь.

На ритуальной площадке кипела жизнь. Возле костра женщины и подростки резали лосятину на длинные полосы, нанизывали их на прутья и развешивали над дымом. Айла и Нэра руководили работой, показывая новым женщинам, куда складывать готовые куски, где брать жерди и корзины. У ручья горели сразу три новых костра. Там люди мыли, скребли и чистили всё, что требовало срочной и тщательной обработки водой.

На поляне устанавливали дополнительные перекладины для копчения. Здесь же готовили еду на завтрашний день и кормили тех, кто сегодня ещё не успел поесть.

Запахи вокруг витали самые разные: от весьма аппетитных до откровенно мерзких. Но моему желудку, в котором утренняя еда давно переварилась, было совершенно наплевать на неприятные ароматы кишок и рыбы. Он требовал пищи!

Я ухватил двумя пальцами кусок горячей свинины и, дуя на него, несколько раз перекинул из руки в руку, обжигая пальцы.

Горячая, зараза!

А есть моему растущему организму хотелось ещё часа четыре назад. Сейчас же он не просто просил, а настойчиво требовал: ЖРАТЬ!

Закинув в себя парочку хороших кусков, понял, что сделал это очень и очень зря. Меня начало неимоверно клонить в сон. Пришлось собрать остатки воли в кулак и приняться за работу.

Вскоре заметил на поляне Кана, который тащил здоровенный топор Барка к лосиной голове.

— С кем Барка оставил? — тут же спросил я, подойдя к нему.

— Нэра пришла. Она теперь за ним смотрит, — ответил Кан, примеряясь, с какой стороны лучше подступиться к голове. — Я передал ей твои слова. Если что, сразу позовёт. А Барк спит, дышит хорошо. Целебную воду выпил и опять уснул.

Он усмехнулся и добавил:

— Бабка та тоже уснула. Прямо на полу, рядом с ним.

Я одобрительно угукнул и принялся подсказывать, где лучше рубить, а какие части мне нужны целыми. Вскоре к нам присоединились Ракан и Саргай, а следом приковылял и Шафу. Мужчины довольно споро разобрали лосиную башку на составляющие и принялись перетаскивать добытое в пещеру.

— Эть! Стоять! — окликнул я Шафу, который тоже пристроился к огромному лосиному рогу, намереваясь тащить его вверх по тропе.

Охотник недоумённо оглянулся.

— Даже не вздумай! — Я погрозил ему кулаком и указал на обмотанный шкурами торс. — Рано ещё! Не зажили пока твои кости. А ослушаешься — завтра на ноги встать не сможешь!

Судя по тому, как резко побледнел охотник, моё предупреждение он принял за угрозу проклятия.

Ну, пусть понимает как хочет. Мне главное, чтобы он потом на месяц не слёг, а поскорее вернулся в строй.

Он, косясь на меня с опаской, нехотя передал верёвки стоявшему рядом Саргаю и, заметив, где ещё занимались нарезкой мяса, направился туда.

Вот так-то лучше.

Я огляделся. С таким количеством помощников дело продвигалось на удивление быстро. По крайней мере, с самым основным уже практически закончили, и у меня даже затеплилась надежда, что ничего не протухнет и всю добычу удастся сохранить.

Люди трудились как муравьишки.

Настоящий Вавилон в миниатюре!

Они сновали туда-сюда, рубили, резали, тащили, переносили, переговаривались, иногда смеялись. Но кое-где я уже начал замечать людей, уснувших прямо на земле возле костров. Некоторые засыпали сидя, всё ещё держа в руках кусок мяса, который собирались нанизать на прут. В основном это были дети моего возраста и немного старше. Тех, кто помладше, давно отправили отдыхать в пещеру.

М-да… Народ тут к ночному режиму не привык. Солнце село, немного повозились у очага — и баиньки. Ведь вставать всем на рассвете, а порой и раньше.

Сейчас же, судя по луне, время давно перевалило за полночь. И что там дети! Даже взрослые то и дело клевали носом, сонно тёрли лица и без конца зевали.

А мне ещё предстояла многочасовая возня с енотьим мясом. Эти зверюги вполне могли оказаться носителями трихинелл, а потому без тщательной термической обработки я никому их мясо есть не позволю. Причём простым копчением или вялением тут не обойтись — мясо нужно как следует проварить или прожарить, чтобы оно полностью прогрелось внутри.

Трихинеллёза в племени мне ещё не хватало!

Вела застал с охапкой дров в руках. Рыжий стоял возле костра и зевал так отчаянно, что едва не выронил свою ношу.

— Вел, иди спать.

— Не хочу! — упрямо мотнул он своей рыжей всклокоченной башкой.

— Вижу, как не хочешь, — устало усмехнулся я. Самого, если честно, тоже уже с ног валило. — Особенно по тому, как ты сейчас стоя уснёшь и в огонь свалишься.

— Не усну! — буркнул Рыжий, но тут же снова широко зевнул и тряхнул головой, отбрасывая с глаз растрепавшиеся волосы.

Нет, точно пора его стричь. Или хотя бы волосы в хвост собирать, как у Кана. А то скоро из-за этой рыжей копны вообще ничего видеть не будет.

— Не уснёшь, значит? — Я забрал у него охапку дров. — Тогда иди в пещеру и там не спи. Лёжа. Чтобы никому не мешать.

Вел хотел было возразить, но вместо этого опять зевнул, едва не вывихнув челюсть. Я только покачал головой. Рыжий вздохнул, бросил на меня виноватый взгляд и, опустив руки, поплёлся в пещеру, едва переставляя ноги. От усталости его заметно пошатывало.

Я молча посмотрел ему в след.

— Ладно, — ворчал Рыжий уходя. — Немного полежу.

Ага. Немного. До утра, дружище.

Вскоре почти вся ребятня уже спала, а взрослые продолжали работать.

Часть мяса успели слегка прокоптить, остальное подготовили к дальнейшему вялению. Рыбу почистили и развесили над дымом, а всё, что могло потерпеть до завтра, постепенно переносили в пещеру.

Полностью обработать столько добычи за одну ночь было невозможно, но с самым срочным мы всё-таки справлялись.

Из детей и даже подростков я остался единственным среди взрослых. Голова уже соображала туго, а лечь хотелось прямо там, где стоял, и больше не шевелиться.

Может, тоже пойти в пещеру? — закралась в голову предательская мысль. Ну а что? Остальные справятся и без меня. В конце концов, я тоже не ребёнок! Телом…

И словно в ответ на мои мысли из темноты донёсся далёкий протяжный волчий вой.

Я поднял голову, прислушался.

Может показалось?

Где-то далеко в лесу завыл второй волк, а затем к нему присоединились ещё несколько.

Ну вот… Не успели с одним мясом до конца разобраться, как другое пожаловало.

Кан, стоявший неподалёку, повернулся к лесу. Саргай отложил работу и взял копьё.

— Волки, — произнёс он.

— Слышу, — спокойно ответил Кан. — Далеко пока.

Он развернулся к людям и громко крикнул:

— Собирайте всё! Быстро! Уходим в пещеру!

Люди переглянулись и без лишних разговоров принялись снимать жерди с мясом и рыбой, собирать корзины и будить тех, кто успел задремать возле костров.

Костры оставили догорать, а люди, нагруженные добычей, поспешили наверх.

Мы с Каном поднялись последними. Впереди нас шли Ракан и Саргай с полными корзинами горячего мяса.

Когда все оказались внутри, охотники поставили на место нашу дверь — тяжёлую загородку из переплетённых прутьев, обмазанных глиной, — и закрепили её деревянными подпорками.

Снаружи снова раздался пока ещё далёкий вой.

Люди начали просыпаться и тревожно переглядываться. Несколько женщин крепче прижали к себе детей, а наши охотники переводили вопросительные взгляды то на Вела, у которого уже сна ни в одном глазу не было, то на хмурого Кана, задумчиво смотревшего на запертую дверь, то на меня, беспечно зевающего и шарящего взглядом по полу в поисках хоть небольшого свободного местечка, где можно было бы свернуться калачиком и уснуть.

— Чего? — спросил я, когда заметил, что уже все, включая Вела, пялятся именно на меня.

— Волки пришли, — как-то неуверенно произнёс Шафу.

Я усмехнулся.

— Ну и отлично!

Кан повернул ко мне голову.

— Что отличного?

— Волки, — пояснил я. — Это же сколько новых шкур у нас теперь будет!

Кан некоторое время смотрел на меня, затем снова перевёл взгляд на закрытую дверь, за которой опять завыли волки, причём теперь заметно громче прежнего.

— Ты странный, Ха-Рук.

— Сам знаю, — охотно согласился. — Зато хозяйственный.

И тут же зевнул так широко, что едва сам не вывихнул челюсть.