Глава 26

А она всё так же красива и эффектна. Ей не нужна яркая и откровенная одежда, чтобы выделяться. Не нужна большая грудь, чтобы мужчины сворачивали свои шеи. Ей достаточно нарисовать изящные стрелки на глазах и улыбнуться, чтобы все вокруг открыли свои рты и провожали её восхищенными взглядами.

А она всё так же дорого и безупречно одевается. Черный в мелкий белый горошек платок прячет блестящие волосы цвета холодной платины. Невооруженным взглядом заметно, что стоит этот аксессуар не дешево.

Темные очки от Givenchy. Сумочка от Channel. Пальто и замшевые сапоги – неизвестно. Но вне сомнений – слишком дорого, потому она носит их.

– Не будь ты моей дочерью, я бы возмутилась столь откровенному любопытству в твоих глазах, – улыбается она. – Как же ты выросла и похорошела. Точная моя копия! Тебе повезло, ведь, глядя на меня, ты точно знаешь, какой будешь в тридцать шесть. Разумеется, если будешь придерживаться правильного питания и регулярно посещать косметолога.

– Как ты нашла меня? – перебиваю я.

– Это вовсе не трудно, – пожимает она плечами. – К тому же, я всегда знала, где ты. Мы с тобой потеряли очень много времени, Тая. И возможно, что тебе кажется, будто между нами бескрайние каньоны, но это далеко не так.

Я не выдерживаю и начинаю смеяться, Нервно, громко, со слезами долбаного веселья! Отхожу в сторонку, поскальзываюсь. Пакет с эклерами чудом не падает на землю. То есть нет. Чудом не падаю на землю я, а вот с эклерами как раз всё в полном порядке.

– Безумие какое-то!

– Тая, я понимаю твою реакцию и то, что ты чувствуешь сейчас, невозможно…

– Ты ничерта не понимаешь, – отрезаю я с улыбкой явно демонической. – Откуда ты вдруг взялась? Пришла такая эффектная, улыбчивая, довольная, будто бы все эти восемь, десять, двенадцать лет кайфовала на лазурном берегу и питалась алмазами. Думаешь, впечатлила? – Мои глаза медленно обводят её лицо. Красивое лицо. – Что ты забыла здесь?

– Оставаться на улице – не лучшая идея. Предлагаю поужинать где-нибудь и спокойно поговорить.

– Я очень устала, – отвечаю я ровным голосом. – И тебя видеть желаю меньше всего.

– Тая, постой! – тянет она меня за руку. – Ты ведь ничего не знаешь обо мне. А я очень хочу, чтобы между нами, наконец, исчезла пропасть и недопонимание, которое, как я вижу, имеет место быть.

– И ты поняла это, спустя… Сколько? Восемь, девять, двенадцать лет? – усмехаюсь я, с презрением оглядев её. – Поздновато спохватилась. Да и с чего вдруг?!

– Поверь, мое исчезновение вполне объяснимо, Тая. И я лишь хочу, чтобы ты узнала правду.

– Правду? Правду. Что ж, мм, дай подумать. Ах, да! Правда! Так я знаю её! Ты скинула меня бабушке, уехала из города со своим обожаемым покровителем и, как я вижу, все эти годы жила себе не тужила. Кстати, бабушка! Она умерла, представляешь? Выступала перед школьниками в актовом зале и у нее вдруг оторвался тромб. Спасибо коммерческому банку, который одобрил мне смешной кредит по совершенно не смешной ставке, чтобы я могла похоронить её. Мне приходилось работать днем и ночью, чтобы выплачивать этот долг, оплачивать жилье, учебу да и всё свое существование. Вот и вся правда, которая не нуждается в ужине и изнурительных разговорах.

– Я могу всё тебе объяснить, Тая, – повторяет она бросив взволнованный взгляд в сторону. – Пожалуйста, просто выслушай меня и ты всё поймешь. Я была вынуждена бежать из этого города, Тая. Вынуждена!

– Наверное, я бы в это поверила, будь ты хорошей матерью до исчезновения. – С темного неба срывается первый снег. – Которая живет дома, готовит поесть, играет со мной, выходит на прогулку… А не сбрасывает своим подружкам на дни и целые недели, чтобы свою личную жизнь устраивать. Я всё это помню, к сожалению. И эти воспоминания, как опухоль в моем мозгу! Ничего не выйдет, – холодно оглядываю её. – Больше меня не ищи.

Разворачиваюсь, чтобы скрыться в многолюдном торговом центре и снова вызвать такси, но она вдруг говорит то, отчего мои ноги мгновенно прирастают к земле. И голос её теряет всякое напускное волнение.

– Тебе ведь знакома фамилия Леманн, не так ли? Мм, дай подумать. Ах, да! – говорит она моими словами. – Ты же спишь с одним из них! Как я могла об этом забыть? – усмехается она за моей спиной.

Я медленно оборачиваюсь, глядя на нее совершенно другими глазами. Минуту назад её красивое лицо искажали фальшивые муки совести, а теперь от их теней не осталось и следа. Со мной говорит настоящая хищница, охотница – как угодно! Кошачий взгляд горит непритворной хитростью и жаждой справедливости. Честно говоря, мне становится даже страшно.

– Что такое, Тая? – заглядывает она в мои глаза. – Твое нежелание видеть меня пошатнулось? Что возьмет верх над твоими принципами: простое любопытство или неистовое желание узнать правду, которая жестока к нам обеим? – Надев темные очки, она поправляет перчатки и перекладывает компактную сумочку в другую руку. – Ян Леманн уничтожит тебя в одно мгновение, если только почует в тебе проблему. Если что – я буду ужинать в итальянском ресторане. Он за углом, мимо не пройдешь.

Снег усиливается.

Она оставляет меня с неизвестностью в сердце и темнотой в душе.

Только начало ноября, а уже идет первый снег…

Появилась из неоткуда. Совсем не изменилась. Даже лучше стала. И знает о Яне. И знает о нас.

Только мне одной, кажется, совсем ничего неизвестно.

* * *

Говорю, что ничего есть не буду, но она заказывает для меня пасту с беконом, салат, пиццу, десерт и чай. Её длинные блестящие волосы рассыпаются на плечах, движения тонких рук неспешны и осторожны, как взмах крыльев самой красивой бабочки. Как бы я ненавидела её, как бы не старалась упрекать в поступках, мне сложно не восхищаться ею.

– И ещё, будьте добры, – обращается она к официанту, – два коктейля, в основе которого белый ром. На ваш вкус.

Парень с улыбкой кивает и оставляет нас.

– Милое местечко, – говорит она, оглядев небольшой зал. Все столики заняты, за последним у стены – большая компания. Кажется, это целая семья. Коротко вздохнув, она останавливает на мне вдумчивый взгляд и кладет руки на стол. – Я очень долго ждала этой встречи.

– Ближе к делу. Откуда тебе известно о Яне? Следишь за мной что ли?

– Не слежу, – улыбается она, – а присматриваю. Это разные вещи.

– Дальше? – требую я.

– А ты нетерпелива.

– Я раздражена. И хочу поскорее убраться отсюда. Но не могу, пока ты не объяснишь, какого черта явилась ко мне?

– О, нет! Что ты, милая, не так, – смеется она. – Правильнее сказать – тебя встревожила моя осведомленность о твоей бурной личной жизни. Секс и Ян – вещи неразделимые и до дрожи восхитительные, не так ли? – Я теряюсь. Её слова отправляют в мрачную бездну. – Что ты! Я не спала с ним! – смеется она и благодарит официанта за два коктейля. Реактивный здесь бармен. – Но уверена, яблочко от яблоньки недалеко падает. Давай выпьем за этот вечер? – предлагает она, подняв свой бокал. – Пусть он принесет только радость, а горькие слезы оставит на потом.

Отворачиваюсь, пытаясь ответить себе, что я здесь забыла?

– Ну, как знаешь! – хмыкает она и пробует розовую жидкость. – Уф, какая мерзость. Кстати, как тебе работается в доме Яна? Остается время для уборки? Или всё отнимает секс?

Мои ладони потеют. Что за чертовщина здесь происходит?!

– Милая, тебе нужно поработать над выдержкой. Твои бегающие туда-сюда глаза сдают тебя с потрохами.

– Что тебе надо? – резко спрашиваю я. – Говори, что хотела! Достаточно этих демонстраций! Откуда ты знаешь о Яне? Откуда знаешь, что я работаю в его доме?

– Родная, я не могу этого не знать, учитывая, что сама подкинула тебе эту работенку.

– Что сделала? – В груди неприятно щемит. – Как это?

– Совершенно спокойно и просто, – пожимает она плечами. – Не так давно подружилась с его секретаршей и случайно узнала, что ему в дом требуется смотритель. Она слышала, как они с отцом обсуждали этот вопрос по телефону. Или домоправитель. В твоем случае – домохозяйка. Я написала объявление, заплатила парнишке и он оставил его в магазине, где ты работаешь. Делов-то!

– Зачем?

– Потому что мне сделали больно, – отвечает она, задержав на мне взгляд, таящий в себе слезы, тревоги и безутешную боль. – Десять лет назад я влюбилась. Сильно влюбилась, безоглядно, готова была на всё, ради него.

– Дай угадаю? – усмехаюсь я. – Он был безмерно богат, но, к сожалению, женат?

Мой смешок раздражает её, но она решает промолчать.

– Он тоже любил меня и я не была для него просто любовницей. Я была его богиней, его ангелом и демоном. Мы сходили с ума друг по другу, не могли и дня провести порознь. Меня тогда уже лишили родительских прав и я жила одна в съемной квартире…

– Которую оплачивал твой хахаль, – перебиваю я, согласно кивая.

– Вижу, бабушка тебе хорошенько мозги промыла.

– Вовсе нет. Я и без нее это знала. Только сформулировать в голове правильно не могла.

– Тая, – усмехается она с заметной печалью в глазах, – я – простая женщина. Самая обыкновенная, разве что у меня впечатляющая внешность! У меня есть сердце, есть душа и жажда быть счастливой. И я была. Поверь, была! Он мог приехать ко мне в любое время дня и ночи. Знаешь, что мы делали? – усмехается она, глянув на меня так, словно я не могу этого не знать. – Трахались. Боже, это был непревзойденный секс! Грязная похоть и искренняя любовь, которую не могла утолить даже целая ночь безумств в постели! Он любил меня, хотел, желал и давал серьезные обещания. А я верила, потому что любила. Милая, ты побледнела, – издевательским тоном говорит она. – Что такое? Знакомое чувство и ситуация в целом, да?

– Это был отец Яна?

Официант ставит на стол салат, пиццу и стеклянный чайник. Когда он уходит, я снова поднимаю глаза на женщину перед собой, которая вроде как моя мама, и вместе с тем совершенно чужая мне женщина. И то, что она говорит, оставляет в моей душе неприятный, зловонный осадок.

– Павел был чудесным мужчиной и любовником. Щедрым, внимательным, готовым на многое ради меня… Правда, пока не узнал, что скоро станет отцом во второй раз от любимой женщины.

– …Что? Ты забеременела от него?

– Ночи с любимым мужчиной всегда очень жаркие. И, порой, никакие средства защиты не способны справится с великой силой любви.

– Что за бред? – смеюсь я, спрятав лицо в ладонях. – Что ты несешь? Какая любовь, если ты стелилась под каждого богатого мужика? Ты думаешь, я не помню, как ты часами собиралась на эти «встречи»? «Балы»! «Праздники»! Ты готова была сплавить меня кому угодно, лишь бы я не мешала тебе развлекаться и обводить мужиков вокруг пальца, ради чертовых денег! Какая любовь? Ты хоть знаешь, что это вообще?

– А ты знаешь, я погляжу? Объясни мне, чем же ты тогда отличаешься от меня? Где ты живешь? Кто оплачивает твою квартиру?

– Я зарабатываю на нее, ясно? Я работаю, как проклятая с шестнадцати лет!

– Ты отличаешься от меня лишь тем, что по глупости не залетела от какого-то сосунка в шестнадцать лет. Но вот парадокс: я смогла выбраться из низов с ребенком на руках, а ты – свободная и ни от кого не зависящая, с товарной внешностью, продолжаешь драить чужой туалет и продавать книжонки! Пытаешься казаться такой милой и правильной девочкой, хотя, на деле… Как ты там говоришь? «Стелишься»? – деланно задумывается она. – А на деле ты стелишься перед успешным и самое важное – богатым мужчиной, который старше тебя на двенадцать лет. Он тебя трахает, когда захочет, ты упиваешься его вниманием, тонешь в блаженстве и получаешь от него хорошие деньги. Говоришь, что работаешь? Правда? Никогда в это не поверю.

– Как ты можешь говорить такое, – бормочу я, с трудом веря её словам. – Ты отвратительна.

Хватаю свои вещи, потому что находиться с ней в одном пространстве просто невыносимо. Она сжирает мою энергию, выбрасывает столько информации, сколько я не в силах переварить!

– Я ещё не закончила, – говорит она повелительным тоном.

– Это твои проблемы!

– Как думаешь, что скажет тебе Ян, когда узнает, что это ты подожгла его пентхаус? Нет! Постой, постой! – усмехается она. – Как ты думаешь, Ян поклянется тебе в вечной любви, когда полиция обнаружит нож с твоими отпечатками? А ещё с собачьей кровью в придачу. Мм? Он эту собаку обожает, души в ней не чает. Поэтому сядь-ка, доченька, и выслушай меня. А ещё лучше – поешь. А то всё такое ароматное и остывает.

Я с трудом держусь на ногах. Официант приносит пасту и ризотто.

– Будьте так добры, – обращается она с фальшивой улыбкой, – принесите моей дочери стакан воды. Ей что-то нехорошо. Только, пожалуйста, пусть она будет вкуснее этого паршивого коктейля.

Мне стыдно.

Мне нечем дышать.

Мне страшно.

– Садись, я тебе говорю! – повторяет она с злой забавой в голосе. – Нам столько всего нужно обсудить.

– Ты… Ты подожгла квартиру Яна? – Я даже вслух не могу внятно произнести эти слова. – Ты?

– Разумеется, нет! – смеется она. – Это сделал кто-то мне совершенно незнакомый. Боже, отвратительный рис. Переваренный, как каша.

Официант приносит для меня стакан воды. Мои руки дрожат, вся кровь в теле как будто стекла к самым ногам, превратив мою розовую кожу в мертвенно-бледную.

– Извините, вам плохо? – спрашивает он. – Может быть, вызвать скорую помощь?

Вызвать.

Позвонить Яну. Но, что я скажу? Что объявилась моя мамаша и она – настоящая психопатка, которая устроила пожар в твоем пентхаусе, а потом прирезала пса?

– Девушка? – с тревогой заглядывает он в мои глаза. Чувствую, как теплая слеза стекает по моей щеке. – Бога ради, что с вами?

Спешно смахиваю её рукой и стараюсь улыбнуться, хотя всё внутри меня разрывается от боли.

– Всё в порядке. Я просто очень…сентиментальна. Не беспокойтесь. Не могли бы вы сказать мне, где здесь туалет?

– Выйдете из зала и сразу направо, – объясняет он, слабо веря моей улыбке.

– Благодарю.

– Вы можете идти, – грубым тоном говорит женщина, которую я совершенно не знаю. – Мы сюда не с вами пришли разговаривать!

Парень послушно уходит, ведь ему не остается выбора.

– Так себе заведеньице, – хмыкает она.

«Позвони Яну!» – требует мой внутренний голос.

Расстегиваю молнию на сумке, чтобы достать телефон, но зеленые глаза с опасной быстротой устремляются на меня.

– Что ты делаешь? Собралась Яну звонить?

Моя рука в сумке замирает, держа телефон.

– Учитывая твои слова, я не думаю, что мне…стоит звонить ему. Я ищу спрей для носа.

Она улыбается.

– Ты и в детстве постоянно капала нос. Помню, хотела отучить тебя от этой гадости, но ты закатывала страшные истерики и я сдалась.

– С тебя брала пример, – согласно киваю я, заглянув в сумку. Делаю вид, что перебираю в ней хлам, но на деле снимаю блокировку телефона, нажимаю на последние вызовы и…всё не могу решиться. – Я никогда с них не слезу.

Я хочу сказать ей, что она – ненормальная. Что с её головой не всё в порядке и это заметно невооруженным глазом. А потом бежать от нее со всех ног, приехать к Яну и немедленно всё объяснить ему. Но это стыдно. Хуже, чем стыдно! И откуда у нее нож с моими отпечатками? Что за бред? Нарочно достаю из сумки две толстые тетради, которые сегодня купила в магазине. Мой взгляд только задевает её, а меня уже пронзает насквозь испепеляющая злоба. Я не думаю, что она здорова. Десять минут назад так правдоподобно изображала «любящую» мамашу-кукушку, а теперь ведет себя так, будто взяла меня в заложники и ни о какой былой «любви» и речи быть не может.

– Давай быстрее, Тая! Меня раздражает твоя рассеянность!

Диктофон! Диктофон! Чтобы просто записать наш разговор и в случае крайней необходимости предоставить запись, которая точно докажет мою непричастность к тем жутким событиям.

– …Извини… – бормочу я, пытаясь найти в этом чертовом телефоне этот диктофон! Я никогда его не использовала и понятия не имею, где искать. – Ты напугала меня и я…не могу сосредоточиться.

– Боишься, что Ян отправит тебя за решетку? – смеется она. – И правильно. Говорю же, яблоко от яблоньки недалеко падает. Вот только я смогла этого избежать, а у тебя навряд ли получится. Ян точно тебя уничтожит. У них завидные связи, знаешь? Полиция, следственный комитет, администрация города, не говоря уже о губернаторе, который, так, к слову, родной дядя Яна. Ты можешь себе представить, что тебя ждет, если…

– Перестань! – У меня дрожат руки. Я часто моргаю, чтобы не дать волю слезам, а мой палец вот-вот прикоснется к любимому имени.

«Звони же Яну! Иначе будет хуже!» – в сотый раз вразумляет меня внутренний голос.

– Признайся, ты ведь влюбилась в него? А как иначе, правда? Завидный красавец. Такие только в фильмах и там, где нас нет. Ещё и не женат! Ещё и нашел в тебе отдушину, которую ты по глупости мнишь искренними чувствами, да? Скажи «спасибо» маме, которая подогнала тебе такое сокровище. На самом деле, нам просто повезло. Обычно такие окружают себя охраной, но Леманн младший – совершенно другой случай. В этом плане простак.

Что она говорит? Что она делает? Я как будто попала в какой-то мерзкий психологический триллер и в ближайшие несколько минут маньяк разделается со мной. И этот маньяк – моя родня мать, которую я запомнила совершенно другим человеком.

* * *

По щеке предательски стекает слеза и я, судорожно кликнув на номер Яна, достаю спрей для носа.

– Почему ты опять плачешь? Я ведь для тебя старалась!

– Потому что мне больно, – отвечаю я, нарочно поставив сумку на стол. Не знаю, возьмет ли Ян трубку. И не знаю, хочу ли, но, кажется, это моя единственная надежда на спасение. – Ты была другой. В моей памяти ты осталась… Красивой принцессой в блестящем серебристом платье. Которая обещала скоро вернуться, но так и не пришла… Что тебе сейчас нужно от меня?

– Всё просто, – пожимает она плечами, – деньги.

– Ну, кто бы сомневался!

– А ещё я жажду мести за свою загубленную жизнь. Видишь ли, когда Павел узнал о моей беременности, он потребовал сделать аборт. Я не хотела, поскольку очень любила его и искренне верила, что маленький ребенок может сделать нас ещё ближе. Его жена тогда уже болела и сама понимаешь, – хмыкает она, – времени ей оставалось совсем немного, да простит меня всевышний за мою прямоту! И вот однажды она уехала куда-то со своими подружками. А стоило ей исчезнуть из города, как он тут же приезжал ко мне. Ему удалось убедить меня, что ребенок нам сейчас ни к чему, и я сдалась. А потом он решил просто исчезнуть. Представляешь? – усмехается она. – Обещал мне небо в алмазах, клялся в любви, но в самый сложный момент моей жизни – бросил. Предал меня! И тогда я отправила его жене наши совместные фото и написала небольшое письмо, в котором подробно рассказала о том, какой ублюдок её обожаемый муженек. И после этого меня стали преследовать страшные люди, Тая. Настоящие бандиты.

– Ты что, пересмотрела американских боевиков? Какие бандиты?

– Они пугали меня! – заявляет она громко. – Извращались над моей психикой! Мне ничего не оставалось, кроме как бежать из города. Я сдала в ломбард все свои украшения, чтобы у меня были хоть какие-то деньги! Я оказалась абсолютно беспомощна и одинока.

– Грустная история, – с трудом выговариваю я, поглядывая на сумку.

– «Грустная история»? Это было начало конца для меня! Поняла? Сродни смерти!

– Бедная. Мужик, с которым ты спала, кинул тебя. Первый раз что ли? Какое отношение к твоим грехам имею я? – Мой взгляд снова пробегает по сумке. – Зачем ты написала это объявление?

– За тем, что с моей внешностью ты без труда соблазнишь сына моего самого заклятого врага. Видишь ли, женская месть никогда не должна быть спонтанной. Терпение – главный её залог. Павел поступил со мной гадко. Я была унижена и оскорблена человеком, которого любила! Ты ведь тоже любишь и можешь себе представить, во что превратится твоя жизнь, если и Ян сделает с тобой то же самое! А поверь мне – он это сделает. Предаст! Не будь ты воспитана моей черствой и шибко правильной мамашей, ты бы поняла меня, пожалела, сама предложила, что этого подонка необходимо проучить. Но ты не такая и я в который раз вздыхаю с облегчением, что не посвятила тебя в свои планы. Ты без ума от Яна, Ян без ума от тебя – сказка!

– Зачем ты… Зачем ты подожгла его квартиру?

– Я не поджигала его квартиру. Это сделал кто-то другой, – продолжает улыбаться она. – Кстати, знаешь? Это вовсе не квартира, а настоящий пентхаус с собственным зимним садом. Помню, мы с Павлом много раз развлекались там. – Она наклоняется к столику и шепотом произносит: – Он трахал меня даже в их супружеском ложе, представляешь?

– Какая же ты мерзкая!

– Потому что спала с женатым мужчиной? Боже! Какая же ты всё-таки наивная дурочка. Если у Яна нет жены, это не значит, что ты чиста и безгрешна! Спать с мужчиной – прерогатива исключительно замужней женщины. У тебя имеется свидетельство о браке? Правильно, не имеется. Значит ты – грязная, мерзкая и испорченная девица, которая трахается и сосет вопреки вымышленным законам черствых сухарей, как моя мать. Пусть земля ей будет пухом.

– Пошла ты к черту, поняла?! – поднимаюсь я на ноги. – Ты напялила на себя дорогущие шмотки, а всё равно выглядишь дешевкой. Мне жаль тебя!

– Один звонок, Тая! – угрожающе заявляет она. – Всего один звонок моему человеку и полиция получает нож с твоими отпечатками. Не испытывай мое терпение! Сядь и слушай!

– Ты меня за идиотку держишь? Какие отпечатки? Какой нож? Ты проникла в чужой дом и ткнула ножом в собаку!

– Не я, не кто-то, а ты, милая! – смеется она, наливая в свою кружку чай. – Думаешь, на кухне сложно достать нож с твоими отпечатками, учитывая, что ты живешь там больше месяца?

Ноги тяжелеют. Я снова опускаюсь в кресло, пытаясь собрать всю эту чушь воедино.

– Короче говоря, – говорит она нетерпеливо, – делай, что хочешь, но в самое ближайшее время ты должна выйти замуж за Яна. Причем, о тебе не должен узнать его отец. Видеть твое лицо, по крайней мере. Иначе, он сразу поймет, кто ты.

– Господи, куда я попала…

– Мужчину не сложно свести с ума. Зачаровать и заставить думать о тебе каждую минуту своей жизни. Будь для него исполнительницей самых откровенных и грязных желаний, демонстрируй, как сильно ты хочешь его и перестань уезжать на выходные, иначе и эта квартирка вспыхнет, поняла? Ты должна стать Леманн! К тому моменту Ян окончательно потеряет голову и будет готов ради тебя на всё! Завладеешь Яном на официальном уровне и всё его станет твоим. А потом останется дело за малым. Они ещё вспомнят обо мне.

– Ты и впрямь ненормальная! – произношу я, склонив голову над столом. – Чокнутая! Правда, – поднимаю я на нее глаза, – ты действительно чокнутая! И это есть твой план?! Твоя месть? В чем она заключается? Ты, бедняжка, не стала его женой, зато «утрешь» нос, если выдашь за его сына меня? Дочь, о которой мало когда вспоминала? Господи! Что с тобой не так? Я ведь… Я ведь считала тебя охотницей на богатых мужчин. Просто охотницей, которая спит с ним ради мнимой роскоши! Но это ещё цветочки! Ты, – смотрю я на нее в упор, – подожгла квартиру, где я жила, верно?

– Не я, а кто-то. И загорелась не твоя квартира, а соседская, насколько мне известно.

– Там ведь семья живет! Дети маленькие! Ты что, окончательно ума лишилась?!

– Если бы кто-то пострадал, вина легла бы на твои плечи, милая. Будь ты умнее, то додумалась бы найти причину, чтобы «на время» перебраться в дом Яна. Потому что адекватные девки никогда не оставят завидного мужика в одиночестве!

– Зачем ты тронула Джерси? – мой голос в одно мгновение становится едва слышен. Как будто меня оставляет всякая надежда на осознанность ужасных действий по-настоящему красивой, но слишком опасной женщины. – Зачем нужен был этот спектакль?

– Ян не приезжал в этот безвкусный дом, – фыркает она. – А любая опасность и провокация всегда действует на мужчин. Особенно на таких эмоциональных, как Ян.

– Неужели ты думаешь, что полиция не уличит тебя в этих преступлениях? Достаточно того, что обо всем уже знаю я.

– Удачи тебе, родная. Только не забывай, что у меня есть железный компромат на тебя. Какими бы убедительными не были твои слова, ни один Леманн тебе не поверит. И в особенности – старший. Ты – точная моя копия, а меня он слишком ненавидит, чтобы позволить тебе даже пискнуть, потому что ты – моя дочь. А вообще, ты от этого ничего не теряешь. Разве плохо, скажи? Красивый и успешный муж, состоятельная семья, возможность ни в чем себе не отказывать. Что ты так въелась-то на меня? Я лишь хочу породниться с человеком, который растоптал мои чувства и достоинство. Разве, это не великодушно?

– Жажда мести лишила тебя ума.

– Твое занудство портит мне настроение. Делай, как я говорю, и тебе удастся избежать большой проблемы под названием «тюрьма». Официант? – зовет она, не сводя с меня глаз. – Поверь, за эти годы я обросла связями и возможностями. Я плачу хорошие деньги людям, которые «присматривают» за тобой, за Яном, за домом. За целый месяц у них было достаточно времени и возможностей нашпиговать его самой разной электроникой. Я слышу абсолютно всё. Камеры спрятать сложнее, поэтому не переживай, я не вижу, как Ян имеет тебя. Но прекрасно слышу. И твой телефон прослушивается. Вздумаешь позвонить в полицию или лично наведаться – не обещаю, что буду навещать тебя за решеткой. Всё поняла?

Если мой телефон прослушивается, значит сейчас этот «разговор» слышит её сообщник. И если это так… Если Ян всё же ответил на звонок, то об этом давно бы стало известно.

– Ты меня слышала? – повышает она голос, вложив в кожаный чехол крупную бумажную купюру. – Сдачи не надо, – подмигивает она официанту. – Я, конечно, не в восторге от этого места и коктейля, но ты ведь старался, не так ли?

На лице молодого парня замирает глубочайшее недоумение. Он уходит, но несколько раз оборачивается, будто хочет в чем-то удостовериться.

– Можешь не сомневаться, денег у меня достаточно, чтобы превратить твою жизнь в ад. Поэтому будь умной девочкой и делай так, как я тебе говорю.

– Ты будешь и дальше меня преследовать? – спрашиваю я, наблюдая за её сборами. Убираю со стола сумку, заглядываю в нее.

– Разумеется! Сообразительностью ты, увы, не отличаешься.

– Это от женщины, что родила меня. Значит и встречаться будем?

– Будем! Порой тебе необходимо вправлять мозги, – усмехается она.

– Здесь, да? Поближе к моей работе?

– Что за ерунду ты несешь?

– Я хочу здесь. От работы недалеко. – Опускаю голову. – И не долго.

– Это мне решать. Если ты будешь вести себя, как недоразвитая мышь, мы будем сидеть здесь до утра!

– Ладно… Как скажешь. Только напомни, как называется это место?

– «Хрень собачья», – бросает она, завязывая пояс пальто. – Пойдет?

– Извините? – обращаюсь я к девушке за соседним столиком. – Как называется этот ресторан?

– «Рим в сливках», – отвечает она, сомнительно оглядев нас.

– Спасибо. – Снова опускаю глаза в свою сумку. – Мы будем встречаться здесь. В ресторане «Рим в сливках»! Поняла? – смотрю я на нее. – «Рим в сливках». Возле торгового центра, где я работаю!

– У тебя всё в порядке с головой? Что ты заладила одно и то же? Здесь так здесь! Только замолчи уже, ради бога!

– Постой! – Она оборачивается, держа в руках сумочку и платок. – Мне жаль тебя, – говорю я, чувствуя приближение горьких, но последних моих слез. – В глубине души я всегда надеялась, что ты…вернешься за мной. Но сейчас я поняла, что больше этого не хочу. От слова «совсем». Ты не та, какой тебя видели мои детские глаза.

– Разумеется! Я намного лучше, – подмигивает она и покидает зал.

Достаю из сумки свой телефон и смотрю на черный заблокированный экран. Ян отбил звонок полминуты назад.