Глава 27

Я несколько раз судорожно проверяю продолжительность последнего разговора на телефоне. Сомнений не остается – Ян ответил на звонок сразу же и оставался невольным слушателем изощренного бреда восемнадцать с половиной минут. Наверняка он думал, что я уже еду к нему, а тут такой сюрприз! Мне ещё сложно переварить всё, что здесь было сказано, но одно я понимаю точно: моя биологическая мать сошла с ума.

Месть, порожденная обидой, превратила её в сущего монстра в женском обличие. Поначалу сама сдержанность и скромность, но стоило ей завладеть моим вниманием, как в ход пошли угрозы и грубости.

Что я скажу Яну? Как объясню ему неадекватное поведение своей матери? А, впрочем, после такого он навряд ли захочет видеть меня. Он впустил меня в свой дом и навлек на себя большую беду. А самое ужасное то, что возможно ему до сегодняшнего дня не было ничего известно о бурном прошлом своего отца.

Не знаю, что делать? Набрать ему или больше вообще не напоминать о себе? Позвонить в полицию или мчаться туда, умоляя поверить мне? Я уже ничего не понимаю! Действительно ли прослушивается мой телефон? Правда ли, что где-то на улице за мной следят? Страшно представить, что пока я спала, кто-то мог безнаказанно расхаживать по дому!

Как никогда меня сжимает в объятиях холодное одиночество. Напоминает мне шепотом, что нет в моей жизни ничего постоянного и уж тем более людей.

– Прошу прощения, что потревожил вас, – обращается ко мне официант. – Я лишь хочу удостовериться, что вы хорошо себя чувствуете…

– Всё в порядке, спасибо. Извините, что вам… Извините.

– Бросьте! Всякие гости бывают. Может, вам что-нибудь принести?

– Нет, благодарю. Я жду такси, через пару минут будет здесь.

– Что ж, тогда больше не буду докучать вам. Хорошего вечера.

– И вам.

На улице стало холоднее, а может это просто из меня ушло всё тепло и даже легкий летний ветерок покажется мне леденящей метелью. Такси ещё нет. Как обычно! Я нервно озираюсь по сторонам, пытаясь заметить во взглядах прохожих опасное подозрение. Кто-то из них наблюдает за мной, докладывает о каждом шаге. Или я преувеличиваю? Нет, не нужно поддаваться панике!

Да где же это чертово такси?!

Передо мной останавливается черный внедорожник Яна. Снег метет с такой силой, что всё вокруг превращается не в красивую снежную сказку, а в страшный ужастик с бело-серым фильтром.

– Ян, прости меня! – говорю я сразу же, как только он подходит ко мне. – Я не знала! Клянусь, я ничего не знала! Я… Я позвонила тебе, чтобы ты не…

– Успокойся! Тая, успокойся, я всё знаю, – говорит он, заглядывая в мои глаза. Ненависть, которую я так жду от него, не появляется. В его глазах искреннее беспокойство, которое откликается во мне слезами благодарности. Его горячие ладони обнимают мое лицо. Большие пальцы вытирают слезы. – Не плачь, пожалуйста! Всё хорошо, поверь мне.

– Да? – не понимая ничего, спрашиваю я. – Что ты говоришь? Я не понимаю…

– Поехали со мной? Ты замерзла и твое милое личико красное от слез. Поехали домой? Джерси по тебе скучает, да и паста моя остывает. Что скажешь?

«Поехали домой».

Я смотрю в его спокойные и такие любимые глаза…

– Ты быстро приехал, – шепчу я, чувствуя, как дрожит мой подбородок. – Очень быстро.

– А мог ещё быстрее, скажи ты чуточку раньше, где находишься. – Немного помолчав, Ян оставляет поцелуй на кончике моего носа. – Ты умница, Тая. А теперь едем домой.

* * *

Джерси лежит у моих ног, лижет свои лапы. Ян на кухне, гремит тарелками, разносит аппетитные ароматы по всему дому. Я лежу на диване и бесцельно таращусь в телевизор. Очередная светская львица унижает своих домработниц и обвиняет одну из них в краже её личных вещей.

– Сегодня мы будем ужинать прямо здесь, – говорит Ян, неся большие тарелки с пастой. Он ставит их на журнальный столик и возвращается на кухню. Не успеваю глазом моргнуть, как он снова рядом. Ставит бутылку белого вина, столовые приборы и фужеры. – Садись сюда, – предлагает он, кивнув на ковер.

– Пахнет очень вкусно, – с трудом говорю я, опускаясь на пол. Всё это время я испытываю невыносимый стыд, а Ян делает вид, что ничего не случилось. И единственное тому объяснение – наличие какой-нибудь прослушки. – Не могу так, – шепчу я.

– Как?

– Не могу делать вид, что ничего не происходит. У меня так не получается.

– У меня тоже, – усмехается он. – С трудом, по крайней мере. Давай поедим? Ужиная, будем говорить о том, что нас двоих волнует. Знаю, есть ты не хочешь. Но на тебе лица нет, а вкусная домашняя пища – залог хорошего настроения и сил.

Накалываю макаронину и отправляю в рот.

– Вкусно.

– Знаю. Иначе и быть не может. – Ян наполняет наши бокалы, а несчастная макаронина отказывается лезть в мое горло. – За всё хорошее, – говорит он полушепотом. – И тебя.

– Нас слушают, да? – спрашиваю я одними губами.

– Кто? – шепчет Ян.

– Ты знаешь, кто.

– Так ты поэтому разговариваешь шепотом? – громко смеется Ян. – Потому что думаешь, что здесь есть прослушивающее устройство? Тая, здесь нет ничего.

– Откуда ты знаешь?

– Всё, что она рассказала тебе – ложь. Каждое слово. За нами никто не следит. Нас никто не прослушивает. Она просто насмотрелась шпионских боевиков.

Честное слово, голова уже идет кругом!

– …А что тогда правда?

– Я тебе расскажу, – после некоторого молчания отвечает Ян. – А ты обещай, что поешь.

– Ян…

– Просто ешь, Тая. И слушай, – говорит он с заметным чувством вины. Снова накалываю макаронину вилкой. – Мой отец действительно знаком с твоей мамой. Они были любовниками. В качестве секретаря в его фирме она продержалась пару месяцев, а потом резко поднялась по карьерной лестнице. Она предложила ему открыть салон красоты. Помочь со стартом, так сказать. Рассказывала, что хочет для своей дочери лучшее будущее и пока она маленькая, ей нужно развиваться. Траты в несколько миллионов он не мог утаить от мамы и сказал, что готовит для нее грандиозный сюрприз. Нашел помещение, сделал дорогой ремонт, всё шло к открытию. Но узнав, что на этом корабле будет не одна, а две женщины, твоя мама стала угрожать, что расскажет в грязных подробностях моей о тайной жизни её мужа. Как бы это странно не звучало, но мой отец очень любил маму и старался охранять её покой. И потому, когда над ним нависла угроза скандального разоблачения, он предупредил: либо все дружно работают и молчат, либо он просто снимает твою маму с должности генерального директора на правах учредителя.

– Это значит – увольняет?

– Да. Испугавшись, что может лишиться всего, над чем так кропотливо работала, она обещала, что будет вести себя тихо, как мышка, ведь ей нужно заботится о дочери. Отец не знал, что на тот момент её уже лишили родительских прав… За неделю до открытия мои родители улетели в путешествие. А когда вернулись, от «сюрприза» не осталось и следа. Никакой беременности не было. Она просто не хотела рассказывать тебе, как вынесла из салона технику, кресла, установки и даже светильники. Она продала абсолютно всё и сбежала из города. Правда сюрприз всё-таки оставила, – усмехается Ян, сделав глоток вина. – Отправила маме письмо на электронную почту и добавила несколько фотографий. На тот момент другой отцовский бизнес подходил к закату своей жизни, а все накопления и сбережения он вложил в этот проклятый салон красоты. Мама ушла от него. Она была ветеринарным врачом в той клинике, куда мы отвозили Джерси. Я предложил отцу продать недвижимость и выкупить эту клинику. Во-первых, там работала моя мама. Люди приезжали с других городов, чтобы именно она лечила их питомцев. А во-вторых, это очень прибыльный бизнес. Мы так и сделали. Вот и всё.

– «Всё»? – хлопаю я глазами. – Что было… Что стало с моей мамой? Что за бред тогда она несла с такой всепоглощающей жаждой мести в глазах, если твоя версия событий вообще не имеет ничего общего с её? Помимо того, что она спала с твоим отцом.

– На нее завели уголовные дела, подали в розыск. – Ян напряженно смотрит на меня. – Но она исчезла. Такие люди умеют прятаться, но, как ты правильно заметила, жажда мести не дает им покоя и они вынуждены высунуться из своих нор. Нужно быть просто к этому готовым.

– Что это значит?

– Я никогда не понимал, как человек, обладающий острым и аналитическим умом, отличной памятью, чувством предвидения и умением организовать работу серьезного бизнеса, мог так глупо вляпаться по самые уши? Вложить большие деньги в фуфло, которое ему всучила какая-то девица легкого поведения. Как? Что в ней должно быть такого невероятного, чтобы поверить её дешевым россказням? Видишь ли, мой отец вроде как смирился со всей этой ситуацией. Утверждает, что прошло много лет, а по факту – чуть меньше десяти. А что такое один год? Пуф – и всё. Пуф – и всё! Он переехал в другую страну, у него есть женщина, которая пылинки с него сдувает. Живет себе в кайф. А я же, когда встречаю красивых девушек, чьи амбиции во многом превосходят их возможности, думаю только о том, как бы так деликатно, но вразумительно спустить их с небес на землю. В мире полно мужчин. Кто-то действительно влюбляется, а кто-то просто ослеплен желанием обладать конкретной женщиной. Эдакая животная потребность что ли. И даже отсутствие этой любви не влияет на сохранность трезвого ума и здравого смысла. Их разводят на деньги, на шмотки, на машины, недвижимость, бизнес! Поделом тем, кто достигает успеха грязными методами. Быстро пришло – быстро ушло. Но ведь большая часть одно место надрывают, чтобы заработать эти деньги. Семьи влезают в кредиты, детям отказывают в поездке на летние каникулы к бабушке, потому что имеющийся в семье капитал уходит на развитие небольшой фирмы. А потом они превращаются в больших людей. И ведь никому и в голову не придет, что когда-то этот пузатый мужик, который каждую зиму летает первым классом на Мальдивы с семьей и живет там на роскошной вилле, не спал ночами от страха, что завтра его детям нечего будет есть, негде будет спать и вообще они скатятся вниз по социальной лестнице, потому что дело их отца рискует прогореть. Этого никто не знает. Но вдруг появляется эффектная бабочка, которая так уверена в себе, что даже мысли не допускает о проигрыше. Она взмахивает крылышком, напевает сладкие песенки, рассказывает сказки перед сном и вуаля – живет в собственных апартаментах, ездит на спортивной тачке и трындит всем, что на все эти игрушки она заработала сама. Да, дети выросли, у них своя жизнь, но они всё равно помнят, чего стоил этот успех их отцу, который заграбастывает себе самая настоящая мошенница. – Ян долго смотрит на меня. Он как будто решается сказать мне что-то очень неприятное. Но разве может быть ещё хуже того, что я услышала? – Я уже видел её. Твою маму. И, когда ты появилась на пороге моего дома, стало ясно, откуда ноги растут.

– …Ты знал, что я…её дочь?

– Вы очень похожи. Только, когда узнаешь тебя поближе замечаешь, насколько вы разные. У тебя другой оттенок глаз, твоя улыбка искренна и наивна. Когда ты смеешься, твои ресницы загибаются так, что кажется, будто они прямо в глаза твои заворачиваются. Моя работа заключается в том, что я помогаю серьезным компаниям с подбором персонала на должности, требующие большой ответственности. В последнее время за помощью стали обращаться небольшие фирмы, руководителям которых просто осточертело брать на работу «профессионалов» с десятками дипломов, а по факту получать лжецов, которые мать родную продадут за возможность хорошенько нажиться, а потом провалиться сквозь землю. Опираясь на свой богатый опыт и понимая, чья ты дочь, я с порога поставил на тебе крест. Что ты такая же, как и твоя мать. Я подумал, раз ты здесь, пришла с объявлением, которое сама же и написала, значит тебя подсунула мать, которая все эти годы места себе не находила от невозможности снова усложнить жизнь отцу. И, судя по сегодняшним событиям, я оказался прав. Как и всегда.

– А я думала, что ты – инвестор, – хмыкаю я, опустив вилку на стол.

– Так и есть, но основной…

– Позволь спросить, – смотрю я на него, не дав возможности закончить, – а с кем ты спал? С молодой копией моей мамы, которую елозил твой отец? Или со мной?

Он сжимает челюсти, не сводя с меня глаз.

– Ты мне понравилась, но я знал, кто ты, Тая. Чья ты.

– «Чья я»? – хмыкаю я, чувствуя себя настоящим ничтожеством. – То есть, фабрика, которая меня выпустила, числится в списке «самых недобросовестных», так?

– Как будто ты этого сама не понимаешь!

– Ну, извини, Ян, что кому-то не суждено родиться в счастливой и любящей семье, а с рождения стать тяжелым балластом!

– Я так сказал, чтобы ты поняла мои мысли и опасения.

– Знаешь, а ведь это было нечестно. Я ничего не знала о тебе! Ни твоего имени, ни фамилии, ничего! Да будь ты хоть наркобароном, я бы всё равно видела в тебе хорошего, доброго и просто лучшего мужчину во вселенной! А ты, оказывается, был в курсе, «чья я»! Так что же ты не сказал мне? Почему не спросил, какого черта я забыла у тебя?

– Я спросил, – одними губами отвечает он. – Ты показала объявление, которое, как я и предполагала, написал идиот. То есть, идиотка, у который не всё в порядке с головой! И что я должен был сказать тебе? Твоя мамаша объявлена в розыск много лет назад и до позапрошлого месяца о ней не было ничего слышно. Я даже как-то грешным делом решил, что она наткнулась на более серьезного человека, которые принял радикальные меры!

– Да в каком же мире вы все живете?! – подскакиваю я на ноги, не веря, что слышу подобные слова от Яна. – Зачем ты говоришь мне это?

– Потому что ты ещё слишком молода, чтобы понять всю серьезность подобных проблем. Тебе повезло, что ты росла без нее! Я не знаю, в каком мире живешь ты, но просто оглянись, Тая! Каждая вторая твоего возраста слеплена хирургами и живет за счет мужчин. Никто из них не хочет работать мозгами. Никого не волнует совесть и собственное достоинство, главное – деньги, слава, собственные амбиции, которые постоянно требуют внимания. Я уже говорил тебе, что ты очень красива. Очень! И с такой внешностью двадцатилетние девушки не собирают деньги на учебу, не работают в книжном магазине, а трахаются и получают за это зарплату!

– Прям как я, правда? – полушепотом говорю я. – Вроде бы работаю здесь и вроде бы уже нет. Потому что большую часть времени мы проводим вместе. Спим, едим, смотрим фильмы, спим, спим, спим, а по пятницам стабильно приходит моя зарплата.

– А ты хотела как-то иначе? Чтобы я предложил тебе встречаться? Не припомню, чтобы в твоем наполеоновском плане присутствовал мужчина! Как ты там говорила? «Желание быть самодостаточной и независимой слишком сильно во мне развито, чтобы я позволила кому-то растоптать его в пух и прах». Я просто не хотел топтать твои мечты!

– У тебя ведь поэтому нет девушки, да? – стараюсь я улыбнуться. – Потому что все они, как моя мама? Влюбишься, потеряешь голову, отдашь ей последнюю рубаху, а она возьмет и оставит тебя с носом. Знаешь, что я думаю? Ты – трус, Ян. В ту ночь, когда ты просил меня остаться здесь, я чувствовала, что на кончике твоего языка повисла фраза совершенно иного характера. Но ты настолько боишься признаний, что прикрылся глупой ревностью. А потом у тебя было очень много времени объяснить мне всё, но ты постоянно находил причины не делать этого. И теперь я понимаю, почему. Ты сомневался, – усмехаюсь я, – а вдруг я всё-таки за одно со своей «мамашей», не так ли? Скажешь мне три слова и составишь компанию своему отцу, которому не хватило ума распознать в ней авантюристку. Но ты-то не такой, как он, – киваю я. – Тебя никому не провести!

– Ты ошибаешься.

– Правда? – подхожу я к нему. Опускаюсь рядом с ним на корточки и смотрю в его глаза. – Скажи мне то, что хочешь каждый раз, когда смотришь вот так на меня? Когда лежишь на мне, когда целуешь меня, а потом долго молчишь, зарываясь носом в мои волосы. И помни, что я совершенно не при чем. Я обыкновенная девчонка, чья мама давно исчезла, а воспитывала меня бабушка. Но сегодня моя мама вдруг объявилась и рассказала мне столько всего, что, кажется, я ещё никогда в своей жизни не испытывала такого стыда. Честное слово, я не знала о её планах. Возможно, – нарочно добавляю я. – Ведь все женщины – актрисы, не так ли? Я могу воевать на двух фронтах. Что, если на самом деле я давно так живу? Вдруг я даже девственность свою на аукционе выставила и продала за несколько тысяч долларов? Что? – оглядываю его лицо. – Уже сомневаешься? Или не переставал этого делать?

Уведя взгляд в сторону, Ян поднимается на ноги и уносит свою тарелку на кухню. Мои силы на исходе, эмоции достигли уровня со значением «-100». Потрепав Джерси за ухо, я молча поднимаюсь в свою спальню, где не спала так долго, что простыни уже потеряли мой запах. Ложусь в постель, а двумя минутами позже в комнату заходит Джерси. Я оставила для него дверь приоткрытой, потому что знала, что он обязательно составит мне компанию.

Не сказал. Лишь подтвердил молчанием мои слова: Ян не верит мне и это никогда не изменится. Не так уж и важно, что он чувствует, ведь его опасения и страхи намного сильнее. И на то есть существенные причины, вот только мне от этого не легче.

Через три с половиной часа я тихонько закрываю за собой входную дверь и сажусь в такси, в котором как назло играет To The Moon And Back. Уверяю себя, что больше никогда не сверну с намеченного пути. И пусть хоть заиграется эта дурацкая песня.