Глава 2

Он так волновался, что в субботу с утра мама обеспокоилась, не заболел ли ее дорогой сын, и не стоит ли им остаться, чтобы выхаживать больного. Ну, по крайней мере, ей остаться. А глава семейства может ехать на дачу один.

— Не надо! — с паникой выкрикнул Тимофей. И увидел, как усмехнулся отец. Он, кажется, все понял.

— Не придумывай, Уля. Все в порядке с парнем. Ты ведь здоров, Тимоха?

Тимофей энергично закивал. Ульяна Артемовна недоверчиво покачала головой.

— Точно, Тимоша?

— Я в порядке, мам. Честно.

— Ну ладно. Но температуру все равно померяй.

Он закрыл за родителями дверь и шумно выдохнул. До приезда Ксюши было еще три часа, а дел у Тимофея — выше крыши.

Он сбегал в ближайший магазин, купил шампанское, фрукты, мороженое. Прибежал домой, убрал шампанское в холодильник, мороженое в морозильную камеру, фрукты помыл и красиво разложил на тарелке. Проверил наличие презервативов.

С девственностью Тимофей расстался в выпускном классе — спасибо старшей сестре одноклассника. Она была не то, чтобы очень красивой или что-то еще, но дала же! А потом как-то с личной жизнью не задалось. А затем первый курс и Ксюша. Ну, дрочил на ее светлый образ, куда же без этого. А теперь вот… Тимофей мотнул головой, отгоняя непрошенные картинки. Нет, об этом думать не надо. А то он себя накрутит так, что опозорится. Хорошо хоть, что он хотя бы представляет, как это технически делается. Потому что один из выводов взрослой жизни у Тима звучал так: «Порно и реальная жизнь — это две большие разницы!».

Проветрил комнату, весь бардак на компьютерном столе распихал по ящикам, оставив только монитор, клавиатуру и мышку. Застелил кровать чистым постельным бельем.

Потом он долго-долго мылся, брился во всех возможных местах — ну, кроме паха. Не, ноги тоже трогать не стал. Но лицо, шею и подмышки отскреб до блеска. С волосами теперь проблем нет, Тим носит короткую стрижку, он привык, и ему нравится. Волосы можно каждый день мыть, сохнут быстро.

Надел все чистое и свежее — трусы, джинсы, футболку. Только носки надевать не стал. Тим почему-то был уверен, что он про носки от волнения обязательно забудет, а голый парень в носках и презервативе — это трэш.

За полчаса до того времени, на которое они договорились с Ксюшей, он сел на диван и замер. И только прислушивался к каждому звуку. Когда зазвонил телефон — буквально подпрыгнул на месте. Первая паническая мысль — это звонит Ксюша, чтобы сказать, что не придет.

А это оказалась мать. Спрашивала про температуру. Тимофей что-то невнятно отвечал, потом собрался, почувствовав, что мама начинается снова высказывать беспокойство его состоянием, и бодро соврал про тридцать шесть и шесть. На самом деле его уже подташнивало от волнения.

Он пошел на кухню и сожрал половину плитки шоколада. Будто бы полегчало. И в это время раздался звонок домофона.

* * *

— А что у тебя там?

— Где?

— Вот здесь? — Ксюша коснулась пальцем угла своего рта. Тимофей непроизвольно облизнулся. Черт…

— Это я шоколад ел.

— Вкусный?

Он смог только кивнуть. А Ксюша шагнула вперед, приподнялась на носочки и прижалась губами к его губам. Кончик ее языка лизнул Тима в угол рта.

— И правда, шоколад. И правда, вкусный.

И тут его, конечно, сорвало. И дальше все было как в тумане, и Тим реально мало что помнил. Ровно до того момента, когда они уже были оба голые, и Тимофей дрожащими руками вскрывал пакетик с презервативом. Вот тогда он услышал тихое:

— Тим, ты будешь первый.

Он снова затупил. Так и замер с пакетиком из фольги и стояком. А потом ему словно что-то прилетело по затылку — тяжело и увесисто. Зато в голове сразу прояснилось. И Тим наконец увидел.

Какая Ксюша красивая. Золотистые волосы — все же ужасно жаль, что она подстриглась! Взгляд из-под длиннющих ресниц. Губы сейчас крупные и яркие — а обычно Ксюша их любит сжимать в узкую линию. А если опуститься взглядом ниже…

Груди идеальные и неожиданно крупные соски — светло-розовые. Талия тонкая-тонкая, ноги длинные, между ними… гладенько все. Тимофей тяжело сглотнул и все-таки смог поднять взгляд к ее лицу.

И это все… мое?! Никто раньше не…?! Пи*дец…

— Почему ты молчишь? — раздался тихий голос Ксюши. — Ты… Тимофей?!

Он словно в замедленной съемке увидел, как ее тонкая рука тянется к одеялу. Нет-нет-нет! Он выпустил из пальцев презерватив и сгреб Ксюшу, прижал к себе. Ни единого слова не появлялось в голове. Он ждал этого мгновения как самого желанного подарка. Но даже предположить не мог, что подарок окажется ТАКИМ.

— Ты не думай, — услышал он вдруг ее шепот. — Я понимаю, что в этом нет ничего такого особенного. И знаю, как это все будет происходить. Просто… Просто думала, что тебе надо об этом знать. Чтобы… — она перевела дыхание. А Тим ей договорить не дал. Ему не нравилось то, что Ксюша говорила. Как это — «нет ничего такого особенного»?!

И он закрыл ей рот поцелуем.

Он не знал, не помнил, как целовал Ксюшу до этого. Может, неуверенно или, наоборот, слишком взасос. Он знал, как целовал ее сейчас. Так, будто этим поцелуем что-то скреплял. Или, наоборот, начинал что-то новое. В общем, это был совершенно особый поцелуй. И все-таки последним, что он помнил отчетливо.

Он помнил еще только, как твердил себе, что должен не сделать ей слишком больно. Помнил, что она должна быть достаточно готова. Помнил вязкую влагу на своих пальцах и ее тихий всхлип. Помнил ощущение упругой преграды, резкий рывок бедрами, как крупно вздрогнула Ксюша. Помнил, как замер. И ее тихое: «Норм» на ухо.

Это «Норм» он запомнил последним и надолго. А потом его сорвало совсем.

* * *

— Это жаккард?

— Что?

— Шторы жаккардовые?

Тимофей повернул голову и посмотрел на серые шторы на окне. Она сейчас серьезно?! Тим перевел взгляд на Ксюшу. Она закуталась в одеяло и смотрела на него спокойно. Глаза у нее были серые-серые.

— Я не знаю, — наконец пожал плечами Тимофей и снова посмотрел на шторы. Надо бы у нее спросить, наверное. Как она себя чувствует. И не было ли ей очень больно. И… Он не знал, что делать и о чем говорить с девушками после их первого раза. Над ним, например, после первого раза ржали. Так что лучше уж… про жаккард.

— Ясно. Ну вот. Теперь можно и не жениться.

Переход был очень резкий. Тим снова повернул голову и посмотрел на Ксюшу. И что-то было в ее взгляде… в голосе…. В том, как сжались пальцы на одеяле… Что Тим смел это одеяло с Ксюши — она успела только пискнуть — и снова сгреб обеими руками.

— Только не говори, что передумала. Ксюш… Выходи за меня… Пожалуйста…

— Зачем? — очень тихо спросила она.

— Потому что я люблю тебя.

— Правда? — еще тише спросила Ксюша. Лицо она прятала ему в шею. И от этого Тим ощущал какую-то отчаянную решимость камикадзе.

— Правда.

— Давно?

— Давно. С первого курса. С первой лекции. А ты? Ты любишь меня, Ксюш?

В тот момент ответ ему был очевиден. Иначе зачем тогда она?..

Ксюша подняла к нему лицо, и Тимофей стал расплываться. От того, какая она красивая сейчас. От того, что она с ним, обнаженная, в его руках. От того, что между ними только что было. От того, что она ему отдала свою девственность. От того, что ее пальцы скользят по его лицу.

— Ты такой смешной… — а потом Ксюша закинула руки ему на шею и прижалась. — Но мне хорошо с тобой.

Ее слова Тимофея огорошили. Но так уж устроена молодость, что она легко переключается. И если в твоих руках красивая обнаженная девушка, по которой ты сохнешь несколько лет… когда она обнимает тебя… а ты сам просто сходишь с ума от желания опрокинуть ее на постель и повторить, повторить… то кажется уже не слишком важным, что ты не услышал ответное: «Я тебя люблю». В этот момент тебе хватает «Мне с тобой хорошо». И с самонадеянностью юности ты уверен, что это просто временная неувязка. И все у тебя будет.

У Тимофея случилось это «все будет». Правда, не совсем все. И не совсем то. Но тогда ему казалось, что у него есть все, что ему надо. Ксюша согласилась стать его женой. Родители были в легком шоке, но быстро смирились. В конце концов, дети почти взрослые, последний курс. Поставили единственное условие — свадьба после защиты диплома.

И была свадьба. Прилетели с самого Дальнего Востока родители Ксюши, очень приятные люди. Они быстро поладили с родителями Тимофея. Правда, того же нельзя было сказать про Ксюшу и родителей Тима. Ксюша общалась с ними чопорно и явно держала на расстоянии, но Тимофей тогда решил, что это от волнения. Ну и вообще характер у Ксюши такой. Острый. Его это совершенно не смущало, ему это, наоборот, нравилось.

Тогда Тим не знал, как сильно он обрежется о ее характер.

Он не мог теперь вспомнить, когда произошел этот переход. От ощущения: «У нас все нормально, у нас все как у всех» до «Это какой-то пи*дец». Поначалу фокус внимания был сосредоточен на другом. Они поженились с Ксюшей. Он стал жить с любимой девушкой, которая теперь его законная жена. Это же совсем другой этап в жизни. Плюс окончание университета, и работа теперь уже не по совместительству с учебой, а по-взрослому. И задачи взрослые. Работать, обустраивать совместный дом и быт, строить карьеру.

И все это они делали — с большим энтузиазмом и оба. У обоих востребованная специальность, Тим ушел в разработку, Ксюша в продакшн. И у него, и у нее карьеры идут в гору, куплена квартира, машина, отстроен быт.

И все это не то. То, про что Тимофей самонадеянно думал, что оно как-то само собой решится — ни хрена оно не решилось. На что он тогда рассчитывал, о чем думал? Что если Ксюша согласилась стать его женой, значит, у нее есть чувства к нему, и она их просто еще не осознала? Что если они будут жить вместе, то все произойдет само собой? Что любовь обладает свойством индукции, и даже если Ксюша не любит его, то обязательно полюбит, если они будут жить вместе и она будет чувствовать каждый день, как он ее любит? О чем бы он ни думал, это все не сработало.

Нет, у них внешне все очень даже нормально. Уютный красивый дом — Ксюша умеет обустраивать вокруг себя пространство и создавать уют. Правда, с кухней у нее не очень, но в наше время существования полуфабрикатов и служб доставки всего, чего угодно, это не было проблемой. Они ходили в кино и театр, ездили в отпуск на море, смотрели вместе вечерами сериалы. Все как у всех.

Но при этом они двое чужих друг другу людей.

Тимофей помнил, когда ощутил это отчетливо. Они гуляли с Ксюшей в парке, и вдруг прямо перед ними произошла небольшая яркая сценка. Девушка и парень встретились. Она буквально взвизгнула, увидев его. Побежала, бросилась к нему на шею, он подхватил ее и закружил. А потом, когда кружение прекратилось, они поцеловались. Они целовались, не обращая внимания на людей вокруг, на их присутствие и взгляды. Кто-то отводил глаза, кто-то улыбался. А Тимофей смотрел, не отрываясь. Сколько им? Не так уж и намного эти ребята младше его и Ксюши. Может, лет на пять, не больше. Но у них не было никогда вот этого — яркой радости от встречи друг с другом. У него была, а у Ксюши — нет.

Он повернул голову и посмотрел на Ксюшу. Она оторвала взгляд от смартфона, посмотрела на парочку, которая стояла буквально в паре метров от них, наморщила свой хорошенький нос, а потом перевела взгляд на Тимофея. О чем ты сейчас думаешь?! О том же, о чем и я?

— Зачем ты надел эту дурацкую рубашку? Ты же знаешь, я ее терпеть не могу.

Все вот так и было. Ксюша была им вечно недовольна. Он надел не ту рубашку. Он пристает к ней, когда у нее нет настроения. Он не убрал посуду. Он забыл разгрузить посудомоечную машину.

Неужели это правда так? Нежели она только и недовольна им? И все? Тим пытался вспомнить что-то, что бы свидетельствовало об обратном. О том, что он Ксюше нужен. Что дорог, что что-то значит для нее. И почему-то такие эпизоды ускользали от его внимания. Может, потому, что они и в самом деле были именно эпизодами?

В какой-то момент ему пришла в голову совсем уж неожиданная идея. У них вроде бы все, как у всех. Может, пора уже сделать совсем как у всех? Может, им пора завести ребенка? Тимофей по примеру своих семейных друзей знал, что инициаторами того, чтобы завести детей, обычно выступали женщины. Девушки. Жены, словом. Ну а если это и правда сработает? И что-то в них изменится? Если у них будет ребенок, если у Ксюши будет малыш от Тимофея, может, она и в самом деле как-то изменится? Говорят, женщин материнство очень меняет.

Когда Тим завел разговор на эту тему, то наткнулся на решительный отказ. «Я пока не готова», — отрезала Ксюша. Ну что же. Она имеет право так сказать. В конце концов, вынашивать и рожать этого ребенка ей. Контрацепция у них была всегда остро на повестке дня. И если Тимофей умудрялся упустить вопрос с презервативами, и их в нужный момент не оказывалось под рукой — значит, его ждал жесткий облом. И никакие аргументы из серии «Я выйду, я в тебя не кончу» не срабатывали. Впрочем, в последнее время эти обломы случались все чаще и чаще даже при наличии презервативов.

Что же, может, это была изначально провальная идея. И совместная жизнь ничего не поменяла, и все катится куда-то в пропасть. И ни хрена нет у любви никакого свойства индукции. Может быть, стоит поговорить с Ксюшей? Откровенно поговорить с ней о том, что с ними происходит? Спросить ее — что она к нему чувствует? Любит ли? А если она скажет — нет? Что это тогда значит — что им надо расстаться? Эта мысль вызывала у Тимофея жгучий протест. Почти панику. Нет, он не сможет без Ксюши. Может быть, можно как-то иначе… Что-то придумать, как-то… как-то попробовать решить эту проблему по-другому.

Проворочавшись еще примерно минут двадцать, Тимофей, в конце концов, заснул.

* * *

— Где моя ложечка?

— Что? — Тим спросонья еще не очень хорошо соображал.

— Ты вчера разбирал посудомоечную машину. Где. Моя. Ложечка. Ты знаешь, какая.

— Ксюш, я понятия не имею.

— Ты же знаешь, что эту ложечку мне подарила моя крестная! Ты же знаешь, что я ее берегу, потому что крестная умерла в прошлом году. Где моя ложечка, Тимофей?!

Это была действительно особая ложечка, которую никто, кроме Ксюши не трогал. Она ее обычно и в посудомоечную машину не клала, вручную мыла. В общем, Тим эту ложку и в самом деле не видел. Или не обратил внимания.

— Ее там не было.

— А где она тогда?! Ты вечно ничего не помнишь и не знаешь, где что лежит!

Слово за слово, из этой ложечки выросла безобразная ссора. Тим орал, что с ним бывает редко. Потом остыл, но было уже поздно. Ксюша фыркнула, что доберется до работы на метро, и что «Пошел ты со своей машиной знаешь куда?!».

Нет, так дальше невозможно. Но что делать, Тим не представлял.