Глава 3
— Здравствуй, мой дорогой.
— Угу.
— Угу — это у тебя вместо «Здравствуй, мама»?
Тим вздохнул и выдернул наушник из второго уха.
— Извини, мам, я работаю. Что-то срочное?
— А я могу тебе позвонить только по срочному делу?
— Мам, не начинай!
В трубке молчали. Зашибись день сегодня. С утра с женой поругался, теперь с матерью. Кто там следующий на очереди? Батя или тимлид?
— Мам, ну я просто… — Тимофей замолчал.
— Опять с Ксюшей поссорился?
Интересно, это что, и в самом деле, так очевидно? Обычно на любые вопросы матери об их жизни с Ксюшей Тим отвечал: «У нас все в порядке». А на предположение о проблемах: «Мы сами разберемся». Но сейчас почему-то сказал:
— Да.
— Приезжай после работы. Отец на даче, а я в городе. Приезжай.
— Кабачков дашь?
— Не сезон еще для кабачков. На ужин приезжай.
Из-за ссоры утром домашний ужин Тиму не светит ни в каком виде. А что ему светит — так это надутая и молчащая Ксюша.
— Хорошо. К семи буду.
Тимофей положил телефон на стол и откинулся в кресле, прижавшись затылком к спинке.
— Тим, обедать идешь? — окликнула его коллега.
Тимофей медленно открыл глаза.
— А пошли.
* * *
— Чего такой кислый?
Тимофею совершенно не хотелось отвечать на вопрос. Он вообще надеялся, что Вероника — немножко пацанская, немножко хабалистая, но умненькая и своя в доску парень, за обедом будет рассказывать что-нибудь смешное. Или хотя бы будет жаловаться на очередного мудака, с которым она связалась. Судя по рассказам, Ника только с мудаками и связывалась. Как-то Тимофей ее спросил, почему она не найдет себе парня среди коллег — ведь есть нормальные и свободные ребята. На это Вероника ответила: «Не мешайте мне просеивать дерьмо, чтобы найти бриллиант». Тим бы сейчас с удовольствием послушал про какого-нибудь мудака. Чтобы не ощущать себя таким.
— Я не кислый.
— Угу, ты кисло-сладкий. Что, на личном фронте без перемен?
Тим поморщился. Он не то, чтобы кому-то когда-то специально жаловался на проблемы в семейной жизни. Но за все время их с Вероникой работы в одном кабинете было уже несколько телефонных звонков от Ксюши, после которых Тим вполголоса ругался матом. А еще, поскольку Ника была единственной девушкой в их кабинете на восемь рыл, она же была и главным экспертом по личной жизни всех своих коллег-мужчин. Ну, кроме, наверное, Тима. Видимо, сегодня пришла его очередь.
— Слушай, ну объясни мне, чего этой твоей Ксюше надо? — Ника тряхнула головой, перекидывая волосы с одного плеча на другое. — Я вот реально не понимаю. Ты зарабатываешь нормально, налево не ходишь, все в дом, все в семью. Про внешние данные я вообще молчу.
— А почему ты про них молчишь? — неожиданно заинтересовался Тим.
— Ой, не прикидывайся! — Вероника картинно закатила глаза. — Если бы в нашем офисе проводился мужской конкурс красоты… И если бы я сидела в жюри — ты бы занял первое место!
От неожиданности комплимента Тимофей рассмеялся, а Ника продолжила:
— Я бы вообще тебя давно соблазнила, если бы не мои высокие моральные принципы!
— Высокие моральные принципы — это связываться только с мудаками?
Теперь рассмеялась Вероника.
— Уел. Ну, давай, расскажи маме Нике, что у тебя случилось?
— Да ничего не случилось, — Тимофей раздраженно отхлебнул кофе. Направление разговора ему не нравилось, и его надо было сворачивать. Но сделал он почему-то ровно противоположное: — Не любит она меня.
— Ух ты. Вот это высокий штиль. Разлюбила?
— По-моему, и не любила никогда.
Вероника подперла щеку рукой и некоторое время молча смотрела на Тимофея. Ему под этим взглядом стало некомфортно.
— Что?
— А ты романтик. Никогда бы не подумала. Надо же. Тебе надо, чтобы была любовь.
— А ты в мудаках ради спортивного интереса копаешься?
— Уел номер два. Слушай, — внезапно оживилась Ника. — Ну, есть же элементарный метод узнать, любит или нет.
— Спросить? — хмуро поинтересовался Тим. Ему по-прежнему не нравился этот разговор, и Тимофей не мог понять, почему он никак его не прекращает.
Вероника рассмеялась — белозубо и обидно.
— Слушай, ну ты вообще в женщинах ничего не шаришь. Никогда она тебе правды не скажет. Ни-ког-да.
— Это как? А как тогда…
— Слушай сюда.
* * *
— Есть манты, есть твой любимый салат с курочкой и шампиньонами.
— И с майонезом?
Мама виновата вздохнула.
— Ну, отец любит…
— Давай сюда салат, — в ответ вздохнул Тимофей.
За допрос мама принялась под чай с ее фирменной «Зеброй».
— Тимоша, но нельзя же так…
— Мама!
— Я не скажу ни одного дурного слова про Ксюшу, — неожиданно не пошла на попятный мама. У Ульяны Артемовны был мягкий характер, и обычно Тимофею без труда удавалось продавливать свою позицию. Но сейчас мама внезапно проявила упрямство. — Она славная девочка. У нее очень хорошие родители. Красавица. И дома у вас хорошо. А тебе нехорошо, Тима.
— Мама… — вздохнул Тимофей.
— Ты взрослый. Ты мужчина. Ты принял решение. Я не оспариваю его. Но я не могу смотреть, как у вас все…
— Как?!
— Неправильно. Тимоша… Вам ребеночек нужен.
Так. Вот этот поворот неожиданный. Хотя… В целом нет. Обычно рано или поздно родители начинают разговор про топот маленьких ножек. Его родители еще долго продержались.
— Ну, правда, сынок. Ребенок все изменит. И Ксюша… — Ульяна Артемовна вздохнула. — Женщина, когда становится матерью, на все начинает смотреть по-другому. В том числе, и на отца своего ребенка.
Тимофей уткнулся носом в чашку. Это что, так очевидно? И родителям тоже? Очевидно, что Ксюша его не любит? Совсем не любит? Стало почему-то стыдно.
— Ты не переживай, — мама похлопала его по руке. — Мы с отцом поможем. Я с работы уйду, все равно уже на пенсии. Или, знаешь, сейчас, говорят, в декретный отпуск можно не маме уходить, а родственникам! Я все узнаю точно. Буду помогать! Ксюша пусть на работу выходит, если хочет. Только пусть ребеночка родит, а там…
Тим не выдержал и вздохнул.
— В этом-то и проблема.
— Не хочет? — ахнула Ульяна Артемовна.
— Не хочет.
— О-хо-хо… — только и вздохнула мама. И на какое-то время на кухне повисла тишина.
— Тимоша… — заговорила нерешительно мама. — Ну так это же… Ребеночек — не математика, не компьютер… Может, можно как-то… Ну, там, под настроение… как бы… ты бы Ксюшу…
— Я Ксюшу что?! — не выдержал и рявкнул Тим. — Мама, мы оба взрослые люди. Скажи прямо, что ты предлагаешь — силой ее взять?! Или напоить до беспамятства?! Так мы оба почти не пьем.
— Это хорошо, что не пьете. Нет, я ничего дурного не имела в виду, сынок, но…
— Нет, мама, никаких «но». Она не хочет — и точка. И сама следит за этим. Чтобы этого не произошло. Я бы и рад уже… — Тимофей замолчал. Он осознал вдруг, как жалко выглядит. Нет, это точно край. Так дальше нельзя. Или все же попробовать вариант, который предложила Вероника? А если он не сработает, тогда…
А хрен его знает, что тогда. Без Ксюши он не сможет. Или все же сможет?
— Мам, мы справимся. Я ценю, что ты переживешь. И за твою помощь… спасибо. Но все нормально. Мы справимся. У нас все норм.
— Норм у него… — мама вздохнула, встала и поцеловала его в макушку. — Давай тарелку.
Тимофей протянул матери тарелку, и пока она накладывала ему еще «Зебры», достал телефон и набрал в мессенджере сообщение: «Я согласен».
* * *
Чертов ПМС в этот раз разошелся не на шутку. Ксюше даже на работе сделали замечание, что она выходит за рамки служебных норм общения. Пришлось прикусить язык и не отреагировать на сказанное шепотом слева: «Стерва». Стерва, да. И душнила. Ксюша знала, что у нее за спиной многое говорят. Знала, что у нее проблемы с коммуникацией. Но ее интеллектуальный потенциал, трудоспособность и дисциплинированность компенсировали это. В конце концов, она не работе в отделе продаж или маркетинга, где часто надо улыбаться и уметь договариваться. У нее другая работа, где ее принципиальность, жесткость и требовательность ценятся. Правда, не всеми.
А, пусть они идут к черту. И Ксюша потянулась к рюкзачку. Все, рабочий день окончился. Уже в лифте она вдруг вспомнила, что Тимофей за ней сегодня не приедет. Что они поругались. Мог бы написать, между прочим. И поинтересоваться, может, она перестала на него дуться. А Ксюша, между прочим, перестала. И совсем не улыбалось тащиться домой на метро с пересадками. Но не писать же первой?
Домой Ксюша приехала в прескверном настроении. И сорвать его было не на ком. Тимофея не было дома. Что у него случилось, почему задержался? Неужели дедлайн? Обычно он предупреждает, когда задерживается.
Правда, они с утра крупно поругались. Из-за ложечки. Ну, правда, куда она могла деться, эта ложечка?! Ксюша переоделась в домашнее и отправилась на кухню. Вяло поискала ложечку, но она куда-то как провалилась.
Ксюша медленно вдохнула, медленно выдохнула. Так, это просто ПМС. Надо подождать пару дней, и все. И она снова станет человеком.
Ксюша открыла холодильник. Сегодня, как-никак, ее очередь готовить ужин. Достала упаковку готовых рулетиков из говядины и забросила их на противень, а противень поставила в духовку. Нарезала овощной салат. Поняла, что проголодалась, и сделала себе бутерброд. И в этот момент щелкнул замок входной двери.
— Ужин будет через сорок минут, — крикнула Ксюша в направлении прихожей.
Тимофей показался на кухне.
— Спасибо, я не голодный.
— Где это ты ел?
— К маме заезжал.
К маме Тимофея Ксюша испытывала необъяснимую неприязнь. Ей казалось, что чем больше Ульяна Артемовна пыталась наладить отношения, тем больше у Ксюши это вызывало отторжения. И причины Ксюша понять не могла. Иногда ей казалось, что это просто… просто ревность? Будто она ревнует Тима к матери. Глупо, конечно, но Ульяна Артемовна так напоказ любила сына, что Ксюшу это бесило. Он не ваш дорогой сынок, он теперь мой муж!
— Что, ездил жаловаться мамочке?
— Просто ездил навещать родителей. Если бы твои родители жили здесь, ты бы тоже к ним ездила.
Его ровный тон бесил Ксюшу, но ответные слова почему-то не находились. А Тимофей развернулся спиной.
— Я в душ.
* * *
Рулеты уже издали очень даже неплохой запах. Но ужинать Ксюша будет одна, потому что мамочка накормила Тима как на убой и, конечно, тем, что у Ксюши никогда и не в жизнь не получится. Какое-нибудь блюдо, дико жирное и калорийное, которое надо готовить три часа минимум. Ксюша отправила в рот ложку салата и поморщилась. Нет, салат был вкусный — овощной салат вообще трудно испортить. Снова подал голос телефон Тима. Ему одно за другим сыпались уведомления. Телефон, наверное, в спальне, но даже здесь, на кухне, отчетливо слышно, как приходят сообщения. Одно за другим.
Ксюша снова зачерпнула ложкой салат, но так и замерла, не донеся ее до рта. Она вдруг осознала, как это странно и непривычно. У них вообще у обоих, и у нее, и у него большая часть чатов стоят на беззвуке, только вибрация. А вот чтобы телефон так орал… Да и кто Тиму может так много и часто писать, да еще и в нерабочее время? И в самом деле дедлайн? Так Тимофей бы тогда к матери не поехал, а сидел бы на работе. Ксюша отложила ложку и встала. В это время телефон снова разразился целой чередой звуковых сигналов уведомлений.
Так. Что за фигня?!
Ксюша вытерла пальцы и пошла в спальню. Телефон Тимофея лежал на тумбочке с его стороны и горел зеленым. Ксюша взяла смартфон в руки. У Тима, конечно, стоял пароль — у каждого нормального человека телефон запоролен, тем более, у айтишника. Но Ксюша знала пароль от телефона мужа — он сам ей его показал. Ксюша разблокировала экран. Значок мессенджера горел уведомлениями. А вдруг там что-то срочное, вот прямо такое срочное, что надо Тима выдергивать из душа? Ну мало ли? Билд рухнул или еще чего.
И Ксюша ткнула пальцем в значок мессенджера.
Первым в списке был контакт с девичьим лицом. Контакт именовался «Вероничка». Какая, на хрен, Вероничка?!
И Ксюша уже без сомнений ткнула в контакт.
В какой момент она опустилась на кровать, Ксюша не знала. Она листала сообщения. Это что?! Это что такое?!
Секстинг. Она даже слово вдруг вспомнила, уже покрывшаяся горячим потом. Это называется секстинг. Ах ты… Ксюша долистала до фото, и тут у нее вырвался просто вскрик.
Да что же это такое?! В мессенджере Тимофея, ее мужа, красовалось фото женских кружевных трусов! И это были не трусы Ксюши! И трусы были надеты на чью-то задницу — явно не Ксюшину. А кроме этих трусов была куча всего… омерзительного. Она снова стала листать.
«Мы завтра встречаемся? Я купила твое любимое вино» — Какое, на хрен, любимое вино?! Да Тим вообще почти не пьет!
«Мне так нравится, как ты целуешься. Ты не целуешься, ты трахаешь меня языком в рот. Сегодня в машине было классно. Завтра повторим?» — В машине?! В их машине, пока сама Ксюша толкалась в метро?!
«Я купила новые трусики. Точно такие же, как те, которые ты порвал» — Порвал?! Порвал?!? Тим единственный раз испортил ее белье — когда включил не тот режим на стиральной машине.
«Я лежу в постели и думаю о том, как завтра буду делать тебе минет. На коленях. Как ты любишь. Встану на колени и буду сосать тебе, сначала нежно и ласково, а потом глубоко и сильно» — На коленях?! Как ты любишь?!
Ксюша издала какой-то булькающий звук, но следующие сообщения ее просто парализовало.
«Знаешь, я подумала и согласна. Тебе — да. Я дам тебе в попку. Я знаю, ты будешь нежным и оценишь, что я больше ни с кем это не делала»
«Пришли мне дикпик. Ты обещал. Запрись от своей дуры в туалете и пришли мне фото своего красавчика»
У Ксюши потемнело в глазах. Еще секунда — и телефон Тимофея полетел бы в стену. Но в этот момент хозяин телефона вошел в спальню. Ксюша смотрела на него и… и у нее просто темнело в глазах. И двоилось.
Ей казалось, что их двое. Один, в полотенце вокруг бедер, ее муж. Которого она знает как облупленного. А второй — просто какой-то козлоногий похотливый Фавн! Который любит в попку и все такое же!
Ты мой муж. И ты мне изменяешь.
О, боже…
Ксюша резко встала и развернула телефон экраном к Тиму.
— Что это?!
Когда она произносила эти слова, у Ксюши мелькнула в голове отчаянная мысль, что это какой-то… розыгрыш. Какая-то ошибка. Но то виновато-удивленное выражение, которое промелькнуло на лице Тимофея, тут же смело эту мысль.
Это правда. У него и правда роман с какой-то Вероничкой, с которой он предается всем этим разнузданным видам секса. Да как ты мог?!
— Кто эта Вероничка?!
Тимофей неожиданно быстрым движением протянул руку и выхватил у Ксюши свой телефон.
— Зачем ты лезешь в чужие переписки?
— Это не чужая! Это… — она захлебнулась вдохом и словами. — Кто эта Вероничка?!
— Коллега.
— И ты с ней… с ней… с ней…
Тут у Ксюши окончательно потемнело в глазах. Внутри разрасталось что-то горячее, огромное, что просто сейчас просто разорвет ее. Разорвет, если Ксюша ничего не сделает. Она схватила лампу с прикроватной тумбочки и швырнула ее на пол.
— Ксюша!
— Ты изменяешь мне! — взвизгнула Ксюша. — Ты трахаешься за моей спиной с какой-то девкой! Как ты мог?!
— Ксюша, послушай…
В Тимофея полетела подушка, вторая, покрывало. Ксюша судорожно озиралась, чтобы найти что-то, чем можно еще в мужа швырнуть, не нашла ничего подходящего, подскочила и толкнула его в грудь, так сильно, что Тим впечатался в зеркальную дверь встроенного шкафа. А она шлепала по его голой груди и кричала:
— Как ты мог? Как ты мог?! Как?! Ты?! Мог?! Это подло! Это низко! Это грязно! Так нельзя!!!
А потом завод в Ксюше внезапно, будто в механической игрушке, закончился. Ее ладони скользнули по груди Тимофея и бессильно повисли. В наступившей тишине слышалось тяжелое сбитое дыхание — и ее, и его. А потом Ксюша подняла руки, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.
— Ксюша! — она почувствовала, как ее плеча коснулись его пальцы.
— Не трогай меня! Ненавижу тебя!
В этот момент она в это верила нерушимо.