Глава 6

Пару недель Ксюша занималась тем, что наблюдала. Наблюдала за собственным мужем. Не следила, именно наблюдала! И пришла к совершенно ошеломительному выводу.

Тимофей ее и в самом деле избегает! Их жизнь была такой же, как всегда. Будто не было этой подсмотренной подставной переписки и его пьяных откровений. Все было так, как до. Но не было одного «но». Тим перестал ее касаться. Совсем.

Ксюша только теперь осознала, как много было этих прикосновений. Раньше. Поцелуи на прощание и при встрече. Поцелуи «доброе утро» и поцелуи «спокойной» ночи. Тим часто прикасался к ней на публике — касался спины, поддерживая, подавал руку при выходе из машины или когда она встала со стула в кафе. И кино с дивана они как правила смотрели в обнимку — точнее, Тимофей ее обнимал. А еще у них был секс.

Все это исчезло теперь. Нет, руку ей Тимофей по-прежнему подавал. Но и на этом все. Ксюша поставила эксперимент. Как-то утром она сама, зайдя на кухню, поцеловала Тимофея в щеку, хотя обычно он ее всегда целовал. А теперь вот она коснулась его свежевыбритой щеки губами.

— Доброе утро, Тим.

Если бы он отстранился или отшатнулся, она бы, наверное, взорвалась. Но Тимофей кивнул, ответно коснулся ее щеки коротким, почти мимолетным поцелуем.

— Добро утро, Ксюш.

И все. Это ничего не поменяло. Он не стал после этого ее целовать. И это было ненормально. С каждым днем это становилось все ненормальнее и ненормальнее.

В следующую субботу Ксюша надела атласную сорочку. Коротюсенькую, на тонких лямках, бежево-розовую. Эта штука была пошита исключительно для секса. Она говорила: «Задери и трахни ту, на которой я надета».

И ничего не произошло. Тим снова в пижаме, которую Ксюша уже практически ненавидела, снова «Я гашу свет?», снова «Спокойной ночи, Ксюша».

Впервые за всю их совместную семейную жизнь с Тимом Ксюше захотелось заплакать от бессилия. Она лежала в темноте и тишине, слышала тихое дыхание Тимофея и вытирала слезы. Если их не вытирать, они затекают в уши, оказывается. Единственный плюс — переодеваться не пришлось. Трахательная сорочка оказалась вполне пригодной для сна. Хотя вряд ли она для этого создавалась.

Несколько дней Ксюша пребывала в отчаянии. Она оказалась в ситуации, к которой была не готова. Что делать? Жить так дальше — нельзя, невозможно. Они живут с Тимом, как будто чужие друг другу люди. Поговорить? Спросить? О чем? Спросить: «Почему у нас больше нет секса?». Нет, Ксюша не могла. Она никогда ни у кого не добивалась интимной близости. Это вообще ей казалось чушью, чем-то невозможным. Это ее всегда добивались, а она была гордой, она считала, что знает себе цену. И в итоге все досталось Тимофею, ее мужу.

Телефон пиликнул сообщением. Оно было от Тима.

Тимофей: Я сегодня вернусь поздно. Ложись спать, не жди меня.

Ксюша: Проблемы на работе?

Тимофей: Прое*ан дедлайн. Вернусь — постараюсь не шуметь.

Ксюша прошла на кухню, включила чайник. У нее есть свободный вечер. Вечер, в который можно подумать. Рядом с Тимофеем думать не получалось, на работе — тем более.

Ксюша задумчиво листала ленту в телефоне, потом переключилась в галерею с фотографиями. Пальцы двигались сами собой, пролистывая снимки. Отматывая время назад.

Вот их свадьба. Боже, какая она тут смешная. Это платье в стиле «Баба на чайник»… И прическа с тонной лака. А челка, челка! В чистом виде провинциальный шик. Сейчас бы она так ни за что не оделась. Но ведь свадьба бывает раз в жизни. Хотя у некоторых — не раз, но Ксюша была уверена, что это не про нее. Она хотела раз и навсегда. Наверное? Наверное…

Ксюша листнула несколько фото.

Как много их. Много. Очень много.

Поездки на море. Музеи. Выставки. Прогулки. Рестораны.

Ксюша все листала и листала. Какой же Тим… интересный внешне. Она теперь и не помнила, какой он был тогда, когда они учились вместе, и он был отчаянно влюблен в нее и неуклюже ухаживал. Зато теперь… Теперь ее муж — привлекательный успешный мужчина. Наверное, о таком муже мечтает каждая девушка, женщина. А она… А сама Ксюша о таком муже мечтала?

Она вообще ни о каком муже не мечтала, наверное. Правда, Ксюша воспитана в традициях, когда замужество — это «маст хэв». Мама, тетушки — все исповедовали религию «Не замужем — не женщина». Ксюша же считала, что эти убеждения прошли мимо нее. Что она выше этого мещанства. Что она девушка современных взглядов. Но… Но… Но…

Но когда Тим сказал тогда, протягивая ей красную бархатную коробочку: «Выходи за меня», у нее что-то екнуло внутри. Так неожиданно, так сильно и горячо. Как будто внутри что-то лопнуло — вот именно с этим горячим содержимым. И ее всю затопило этим.

Ой, ну что еще ждать от молоденькой двадцатилетней девочки? Ксюша потом не раз иронизировала над собой — в силу характера — что ранние студенческие браки не являются обдуманным решением. И что-то в таком же духе. Но правда была в том, что их брак с Тимофеем оказался удачным. Ей было с ним хорошо. Комфортно. Уютно.

А ему с ней, получается — нет. Ксюша поерзала, пытаясь устроиться удобнее. Но не получалось. Как ни крутись — удобнее не станет. И пришлось делать неудобное. Вернуться воспоминаниями в тот вечер, когда ее уютный, комфортный мирок рухнул. Вспомнить, как Тим лежал на диване, уткнувшись носом в спинку. Вспомнить его пьяные откровения.

А такие ли уж они были пьяные?

Точнее, они были пьяные, это однозначно. Но это не делало их менее… значимыми. Ведь говорят же — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Тим довольно замкнутый, и редко делится с ней переживаниями. Вот новостями, идеями по работе — да. Но о чувствах они не говорили никогда. Или очень давно.

Хотя, может, это она давала понять, что ей неинтересны его откровения?

О боже, на хрен ей сдалась эта рефлексия?! Но никуда от нее деться не получалось. И Ксюша снова и снова вспоминала слова Тимофея в тот вечер.

А я тебя люблю. Сильно люблю.

А больше всего я хочу, чтобы ты меня любила. Такая вот малость. Чтобы ты меня любила. Всего-то навсего. Но, видимо, нет.

В любви Тимофея Ксюша не сомневалась никогда, даже до этих его слов. Она принимала его любовь как нечто само собой разумеющееся. Но вот теперь она была вынуждена задать себе вопрос: «А что она сама чувствует по отношению к Тимофею? Любит ли?».

И этот вопрос поставил ее в тупик. Странно это как-то. Очень. Тимофей уверенно, без тени сомнений знал, что любит ее. А Ксюша?

Наверное.

Наверное?!

Это вообще не тот ответ, который сейчас нужен!

Она попыталась представить себе жизнь без Тимофея. Ну вот, например, если бы эта Вероничка была не подставной, а настоящей? Ксюшу снова затошнило, едва она вспомнила их переписку. Нет, Тим не мог вот это все…

Но давай просто представим — вы по какой-то причине больше не вместе. Ты одна. Без Тимофея.

Утром встаешь — в постели ты одна. Идешь в ванную, потом готовишь сама себе завтрак. Едешь на работу — сама, никто тебе не везет в офис на машине. Вечером точно так же к себе домой. Сама готовишь себе ужин. Что дальше? Смотришь сериал, ложишься спать. Одна.

Ксюша так ярко все это представила себе, что почувствовала неожиданный озноб. Так, хватит нагнетать! У нее есть друзья, в конце концов!

Нет у нее друзей. У нее есть коллеги, которые ее уважают. Некоторые из них недолюбливают, она это точно знала. За время учебы она обзавелась только одной подругой, у которой оказался очень схожий характер. Но после учебы Мила уехала к себе на родину, в Нижний Новгород, и общаются они теперь только в мессенджере, и когда Мила не чаще раз в год приезжает в Питер.

И все.

У Ксюши не слишком располагающий к общению характер. Она знала, что часто бывает жесткой. Тим как-то назвал ее бескомпромиссной. Но Ксюша искренне не понимала, почему она может выполнять свои обязанности вовремя и в полном объеме, а кто-то нет. Ты такой же человек, как и я, разве нет?

Впрочем, к Тимофею это не относился. Он все же достаточно обязательный человек. Да и сама Ксюша считала, что она с Тимом совсем другая, не такая, как с коллегами.

Получается, это не так? Тиму с ней плохо?

Опять этот вопрос. Он же не сказал, что ему с ней плохо. Он сказал, что хочет, чтобы Ксюша любила его. Это не одно и то же? Или одно? Может быть человеку плохо с тем, кто его любит? А с тем, кого он любит?

Да как же это все… сложно! Голову сломать можно! Но перестать думать не получалось.

Вот она представила себя без Тимофея. И что? И вся в мурашках от того, как это… непривычно? Плохо? Страшно?

Да, мысль о том, что она может остаться без Тима — она пугает. Но почему?

Нет, психоанализ никогда не был ее сильной стороной! Ксюша однажды посмеялась над коллегой, которая ходит к психологу, и получила неожиданно резкий ответ. Ее обозвали непроработанной. Тогда Ксюша лишь фыркнула и сделала себе пометку с этой неадекватной не связываться больше. Но, может, та коллега была права? Может, и Ксюше надо сходить к психологу? Ага, чтобы понять, любит она мужа или нет?!

Может, ей будет плохо без Тима просто потому, что она привыкла? За семь лет брака привыкла быть с ним рядом? Ну, как там у классика — «Привычка свыше нам дана, замена счастию она». Может, это и в самом деле, просто привычка. И спустя время она привыкнет жить по-другому.

Привыкнет жить без Тима.

Ксюша некоторое время пыталась это осознать. Что это может с ней случиться. Что она будет одна. Без Тима. Совсем. Навсегда.

И вдруг разрыдалась. Так, как она не плакала никогда. Так, как она плакала, когда думала, что Тимофей ей изменяет.

Нет, не так.

Тогда в ней рыдала гордыня. Гордыня, которая не верила, что это возможно — что ей предпочли другую. И кто?! Ее муж, который ее добивался, ее обожал, который… который Тим!

Теперь Ксюша знала, что это не так. Но лучше уж так, лучше какая-то пустяковая интрижка на работе, чем… чем знать, что твой муж отвернулся от тебя.

Потому что устал ждать.

И теперь в ней рыдал страх. А как она будет без него?! Он сейчас рядом, но будто его нет. Как? Как?!

Она так долго рыдала, что стала противна себе. Ну, сколько можно-то?

Ксюша сначала отдельно умыла лицо холодной водой, потом приняла душ, устроилась на кровати.

Она одна в постели. Ровно так, как она и представила. Будто Тимофея у нее больше нет.

А это не так!

Она быстро набрала сообщение:

Ксюша: Какие перспективы? Скоро приедешь?

Он не отвечал долго. Так долго, что Ксюша от нервного озноба замоталась в одеяло. Она понимала, что Тим, скорее всего, и в самом деле очень занят. Что ему не до телефона и Ксюшиных сообщений. Но желание взять смартфон и позвонить мужу нетерпением жгло пальцы.

Когда он прислал сообщение, Ксюша вздрогнула.

Тимофей: ХЗ, Ксюш. Не исключаю, что заночую тут. Ложись спать, не жди.

Ей предстоит провести ночь одной в постели. Не в первый раз, в общем-то. У Тима были командировки, как и у нее, были поздние возвращения с работы. И это не первая ночь в ее семейной жизни, которую Ксюша проведет в постели одна. Но сейчас все иначе.

Сейчас Тим ей просто необходим. Вот если бы он… если бы он сейчас приехал домой, она бы обняла его крепко-крепко. И сказала бы на ухо… Что?!

Она долго не могла уснуть, включила какой-то нудный скандинавский детектив, и на второй серии все же уснула.

Ксюша не проснулась, когда Тимофей вернулся домой. Но, проснувшись утром, обнаружила его спящим рядом. Сегодня суббота. И можно спокойно выспаться.

Если Тим спит сейчас, значит, свой блок он вчера сделал.

Ксюша долго не могла заставить себя вылезти из постели. Вместо этого она смотрела на спящего мужа.

Ей ужасно нравится его короткая аккуратная стрижка. Ксюша вообще любила, когда все аккуратно. Терпеть не могла всевозможные бороды и прочую растительность на мужском лице. Тим иногда брился два раза в день — утром перед работой и вечером перед сексом. Он вообще исполнял все ее капризы — вдруг поняла Ксюша. В том числе, и те, что касались его лично. Он носил вещи, которые она ему дарила, не носил то, что она критиковала, стригся и брился так, как нравилось ей. Единственное, в чем Тимофей уперся — это в вопросе эпиляции паха. Тут он сказал решительное «Нет». И добавил, что если Ксюша хочет — пусть у себя тоже не бреет. Ха! Наивный. Там уже никогда ничего не вырастет, потому что лазер творит чудеса. Но на эпиляцию мужниного паха Ксюша, в конце концов, махнула рукой. Можно подумать, он только там волосатый. Не эпилировать же его всего.

А теперь Ксюша смотрела на спящего Тимофея, отмечая все детали. У него хорошее лицо — с четкими линиями, ровным носом, густыми темно-русыми бровями. Ксюше вдруг почему-то вспомнилась фраза мамы после знакомства с Тимофеем: «У вас будут красивые дети». Ну да, что еще могла мама сказать?

Ксюша вдруг именно сейчас задумалась об этих словах мамы. А какие у них, в самом деле, будут с Тимофеем дети? Будут же? Или… уже нет?

Ксюша пока не задумывалась всерьез о детях. Но когда-нибудь же… Да?

Нет или да?

Тим заворочался, но не проснулся, только перевернулся на бок, спиной к ней. У него красивые широкие плечи. И руки рельефные. Тим следит за собой и ходит в зал. Почему Ксюша раньше не замечала, какой Тимофей… привлекательный? Она вела взглядом от его плеча по руке, лежавшей на боку. Кисть такая красивая — крупная, и пальцы: умереть — не встать. И ногти — крупные, идеальной формы и без кутикулы! Выглядит, словно Тим делает маникюр, хотя это не так, разумеется. А, между прочим, когда-то давно, еще в университете, он ногти грыз, а она его за это дразнила.

Вот это Ксюша почему-то помнила. Она вздохнула и потихоньку сползла с кровати.

Заспанный Тимофей явился на кухню спустя примерно час.

— Кому не спится в ночью глухую?

— Да какая же это ночь? — он зевнул. — Уже почти одиннадцать.

— Ты во сколько лег?

— Не так уж и поздно. Что-то около двух приехал. И сразу бухнулся спать.

— Ясно. Завтракать будешь?

— Так сегодня же вроде это… моя очередь?

— Иди в душ, я приготовлю. Чего хочешь?

Тим растерянно моргнул.

— Ну… Каши. Если можно.

— Какой?

Тимофей еще раз моргнул. Кашу на завтрак он любил, но так и не научился готовить, хотя Ксюша решительно не понимала, что там можно не уметь. Но в дни, когда завтрак готовил Тим, на столе бывали обычно или яичница, или сырники. Причем сырники уже готовые замороженные, их только пожарить. А вот любимая Тимофеем каша — это только Ксюша могла приготовить. А его самая любимая…

— Кукурузная.

Точно.

— Сварю.

Он развернулся и пошел в сторону ванной. Ксюша проводила спину Тима взглядом.

И что ей теперь делать?! Нет, понятно, что кукурузную кашу варить. А в целом?

За вчерашнюю истерику ей перед самой собою было теперь, с утра, стыдно. Хорошо, что Тим ее не видел такой. Нечего истерить. Надо просто хорошенько все спокойно обдумать.

* * *

Но сначала Ксюша все же решила попробовать поговорить. И это оказалась фатально неудачная попытка. Тимофей забрал ее с работы, открыл дверь, но даже не сделал попытки ее поцеловать. И это сразу же взбесило ее.

Ксюша сделала несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться.

— Тимофей, нам надо поговорить.

— Да. О чем?

И эти три слова, сказанные ровным равнодушным голосом, разом прокололи ее. И желание говорить, и без того небольшое, испарилось. Зато откуда-то подобрались слезы. Ксюша отвернулась к окну.

— Да так. Неважно.