Глава 31

Анвар закрывает глаза и, наверное, с минуту так стоит, словно справляясь с головокружением. Я даже начинаю беспокоиться, что перешла какие-то границы, когда, наконец, раздается ответ:

— Этого обещать не могу, но вполне могу пообещать много новых ночей. — Он берет меня за плечи и добавляет: — И изо всех сил постараюсь, чтобы эта ночь тоже запомнилась.

Порой, обычные слова могут творить такое, чего не добиться никакими ласками или поцелуями. Сейчас, глядя в его глаза, я осознала, что не важно, верю ли я ему, пока так сладко внутри переворачивается мир. На губы сама по себе наползает улыбка, которую нет сил удержать.

— Нам надо сменить транспорт, — Анвар тянет меня за руку.

За углом припаркован квадроцикл, и мы меняем живого коня на железного

— Надевай, — он протягивает мне шлем.

Задумчиво кручу черную сферу с желтой полосой и небольшой фирменной надписью. Красивый. Скорее всего, дорогой и, судя по каким-то кнопкам сбоку, ужасно высокотехнологичный. Пахнущий материалами, их которых сделан и плотно прилегающий внутри. До дома Анвара отсюда на колесах близко, а ночь теплая и напоенная ароматами. Мне совершенно не хочется натягивать тесное средство защиты.

— Мне кажется, он был мне нужнее, когда ехали верхом, — пробурчала я, вдруг решив покапризничать. — Не хочу. Он воняет, и прическа испортится.

На лице Виктора отчетливо промелькнул «большой босс». Промелькнул и исчез, вернув мне моего Анвара.

— Дело твое.

Он и сам не стал надевать шлем. Рыкнул и мерно затарахтел двигатель квадра.

— Поехали! Держись за меня как можно крепче!

Не собираясь отказывать себе в удовольствии, обнимаю его сзади, прижимаюсь грудью к горячему телу. Поддавшись порыву, легонько целую обнаженную спину промеж лопаток. Откликаясь на мою ласку, у него каменеют мышцы. Квадроцикл неспешно трогается.

Через пять минут черепашьей езды, отпускаю его и выпрямляюсь, сложив на груди руки. Спрашиваю:

— Издеваешься?

— Естественно! — весело откликается он.

До самого дома так и едем — десять километров в час, не больше. Анвар не поддается на уговоры и угрозы. Когда знакомые ворота отъезжают в сторону, меня одолевает беспокойство:

— Слушай, а у тебя дома кто-нибудь есть?

— Как обычно: котяры, птички, Кошмарик.

— Я про родителей.

Про Редди я не желала допускать и мысли. Мне до ужаса надоело быть хорошей и правильной девочкой и собственными руками лишать себя сладкого. Взять ту же Рыжую, уверена, что она бы не перед чем не остановилась бы ради своей цели. Это не повод поступать так же, но… В конце концов, если за столько времени Виктор не выбросил меня из головы, значит, это не просто сиюминутная прихоть. Я вижу и чувствую прямо сейчас, что так оно и есть. Подарю себе маленькое безумное приключение, из тех, о которых не рассказывают внукам.

— Что, не готова морально к знакомству с будущей свекровью? — по-своему расценил Анвар мое молчание.

— Как бы тебе это получше сказать? — прищуриваюсь я. — Шутка не уместна.

Прервав зарождающуюся перепалку, приветственно скулит Кошмар, гулко ударяя толстым хвостом по сетке.

— Ан… Вик… Блин!

Я тушуюсь и замолкаю. Но, взяв себя в руки все же нахожу силы пояснить:

— Скажи, почему мне так сложно называть тебя по имени? По нику как-то привычнее выходит. Легче психологически

— Может, потому что Виктор для тебя — жуткий мужик из офиса, а Анвар — пафосный мажор со страйкбола. И тем не менее он все равно ближе и проще? Если еще не готова звать любимым, зови Анваром, мне нормально.

Возмущенная таким самомнением, толкаю его в грудь.

— И все-таки, а почему Анвар?

— У матери девичья фамилия Анварова. Когда они поженились, я уже родился. Отцовскую же взял только после армии, требовалось радикально что-то поменять в жизни. А прозвище так и осталось. Намертво прилипло.

— Ты по дороге упоминал предков кочевников?

— Моя мать православная татарка, а отец — русский. Он был сиротой, ничего за душой не имел, и мой дед по матери был против их отношений. Он-то и не дал позволения моим родителям пожениться. Но мамка всегда была своевольной, она разругалась с ним, как только умеет татарская женщина и ушла из дому с любимым. Но расписаться с отцом тоже не согласилась. Бзик у не был такой — хотела деда продавить. Вскоре родился я. Добронравов оказался не менее упертым, чем дед. Каждый год в мой день рождения он ходил к деду и заново просил руки моей матери, каждый раз получая отказ.

— Ого! Вот это у вас страсти! Сериал можно снимать!

— Запросто! — усмехнулся Анвар.

— Выходит, дед тебя так и не признал?

— Наоборот! Дед души во мне не чаял, и я половину детства провел у них в деревне. Он меня многому научил. Ездить верхом, стрелять из ружья и двустволки. Ставить силки. Выслеживать дичь. Рыбачить. Находить общий язык с животными.

— Ого! С тобой в лесу не пропадешь?

— Это точно, — отвечает он совершенно серьезно.

— Так что, твои родители до сих пор не женаты?

— Женаты. Когда я ушел в армию, дед, наконец, благословил их, а еще через два года его не стало…

Я всегда теряюсь в таких случаях, не понимая, что следует говорить в таких случаях. Слова соболезнования кажутся неуместными и какими-то картонными, как из низкобюджетного фильма, поэтому я просто обнимаю его за талию. Анвар не сразу отстраняет меня, заключив в ладони лицо. Короткий поцелуй-разведчик касается моих губ, мгновенно возвращая романтический настрой.

— Идем в дом?

Лунный свет заливает гостиную, проникая сквозь огромные окна, запомнившиеся мне на всю жизнь. Встречать нас выходят все три кота, и я с восторгом принимаюсь их гладить и тискать

— А ну брысь, ленивцы! — рычит на них Анвар, спустя некоторое время. Поясняет: — Я уже ревную. Нагладишься, кто будет гладить меня?

Я поднимаюсь и подхожу к нему, встаю на цыпочки, тянусь и касаюсь губами его нижней губы. Лишь мельком. Дразня. Распаляя заново страсть.

— Знаешь, я миллион раз посмотрел запись с камеры наблюдения, сделанную в тот день, когда ты была здесь. Особенно мне нравится один момент…

Его голос его звучит хрипло, я прекрасно понимаю, о чем он говорит. Скромно потупившись, отвечаю, глядя из-под ресниц:

— С тех пор я научилась делать это получше.

— Покажешь? — он непроизвольно стискивает кулаки.

Я чувствую, как велико его возбуждение. Я вижу. Оно передается мне точно электричество, и я решаюсь на безумство, на то, чего не должны делать хорошие девочки. Сегодня я в платье, но он так смотрит, что меня это не может остановить. Наоборот. Я окончательно поддаюсь очарованию происходящего, и по моим венам разливается огонь, но все же я уточняю:

— Кто еще, кроме тебя, смотрит записи с камер?

— Никто. Отец с матерью в этом совершенно не разбираются. Так что все пойдет в мою тайную коллекцию домашнего видео.

— И много у тебя сюжетов в загашнике? — спрашиваю, вдруг ощутив легкий укол ревности.

— Этот будет вторым.

Кивнув, иду на памятное место. Встать на голову удается легко, я и правда регулярно тренируюсь. Короткий подол теперь держится лишь на талии, закрыть мне лицо не дает тонкий поясок. Белые кружевные трусики мало что прикрывают, и от осознания, что он меня видит я завожусь еще больше.

Поймав равновесие развожу ноги в стороны, сделав полный шпагат. Он приближается ко мне со спины, кладет ладони на бедра, удерживая ноги.

— Вау!

Я вдруг смущаюсь и собираюсь встать, но он просит:

— Шшш! Пожалуйста. Для меня…

А затем нагибается и целует прямо там, прикусывая зубами влажные трусики вместе с тем, что под ними. Отводит их край в сторону и повторяет снова уже так.

— А-Анвар, — всхлипываю от сотни пронзающих меня молний удовольствия.

Он прижимает большим пальцем чувствительное место и принимается ласкать меня языком, погружая его все сильнее. Голова идет кругом, по телу разливается приятная слабость, и я не в силах дальше удерживать равновесие. Кажется, даже я не осознаю больше, где верх, а где низ.

— Падаю!

Он придерживает меня за бедра и обвивает ими свой торс, Обхватив его ногами крепче, поднимаюсь, ощущая крепкие руки на заднице. Тепрь я у него на руках, и смотрю сверху вниз. Тут приходит осознание, что только что произошло и я сильно смущаюсь, но восхищение, что без труда читается в его глазах, помогает забыть про стеснение и стыд. Меня безудержно тянет сорваться в пропасть необузданных желаний, такой глубины, что я никогда не думала в себе обнаружить.

— У тебя же есть комната с татами? — задаю провокационный вопрос, прозвучавший откровенным приглашением.

Анвар отвечает звериным рычанием и вскидывает меня на плечо, совершенно не заботясь о том, чтобы оправить задравшееся платье. Ладонь грубо стискивает ягодицу. Он стремительно пересекает гостиную, точно вернувшийся с добычей охотник. Мое сердце то яростно колотится от его первобытности, то сладко замирает от предвкушения неизбежного. Даже не знаю, кто из нас хочет другого сильнее.

Комната с татами в этом доме действительно есть. Отбросив в сторону грубые циновки, он кладет меня на вполне себе мягкое покрытие пола, что-то вроде мата или матраса. Скорее всего это было что-то современное. Нависая надо мной, подозрительно щурится и спрашивает:

— Читаешь мои мысли?

Его взгляд кажется мне неоднозначным, будто он собирается судить меня за преступление и одновременно вожделеет.

— Просто фантазия, — шепчу, заливаясь краской.

— То есть ты представляла, как мы занимаемся любовью? — он так смотрит и улыбается, что я закрываю глаза не в состоянии ответить на этот вопрос.

Его пальцы пробегают по краю лифа, будто невзначай касаясь возбужденно торчащего соска, и я вздрагиваю, едва не шипя сквозь зубы.

— Скажи. Я хочу это слышать.

Звучит точно приказ, а не просьба, и это заводит. Он разводит мои ноги в стороны и прижимает меня к полу бедрами, давая ощутить степень собственной готовности. По телу пробегает волна дрожи. Но он замирает и ждет.

Наконец, я сдавленно выдаю:

— Да.

— Да что?

— Да, я представляла, как мы занимаемся любовью. И не раз.

Вот теперь поцелуй получается совсем настоящим. Он пьет мою волю, лишая дыхания. Доводя до полуобморока. Платье давно собралось на талии, кружевные трусики отброшены в сторону и висят на композиции из сухих цветов в напольной вазе. Одни босоножки все еще держатся на своих местах благодаря застежкам.

— Только не рви! Мне нечего будет надеть, — читаю намерение в его потемневших от страсти глазах.

Он стягивает его и отбрасывает куда-то в сторону. Приподнимается, разглядывая разложенную меня, с видом художника, оценивающего шедевр. Вынимает несколько шпилек, освобождая волосы и спрашивает неожиданное:

— Можно я тебя свяжу?

Видя мою заминку с ответом, поясняет:

— Нет, я не из этих ты не думай. Просто момент подходящий. Душа кочевника просит.

— Может, все же в другой раз, — отвечаю я, соизмерив свою степень раскованности.

— Как скажешь.

И все же он это делает. Дотянувшись до трусиков, заводит мои руки наверх и символически фиксирует, шепча:

— Ты сама определяешь степень собственной свободы. Только ты.

Принимается ласкать остро торчащую к потолку грудь. Не сдерживая стоны, я извиваюсь под его ладонями. Никогда прежде и ни с кем я не знала подобного возбуждения. Каждый сантиметр кожи, что оголенный провод. Каждое прикосновение точно замыкает цепь удовольствия, откликаясь во всех чувствительных местах разом. Я не в силах больше ждать.

— Пожалуйста!

Откликнувшись на этот призыв, он быстро стягивает джинсы вместе с трусами и входит в меня. Сразу и весь. Легкая боль, мгновенно перерастает в ослепительную вспышку наслаждения. Потрясающее чувство растянутости и наполненности, сбивает дыхание… Волна превращается в цунами, которое уже не остановить. Кричу и бьюсь в сладких конвульсиях стискивая его собой снова и снова. Вырываю руку, чтобы обхватить его за шею, прижаться грудью. Кожа к коже. Почувствовать своего мужчину всем телом.

У меня небольшой опыт, я не подозревала раньше, что так бывает. Оргазм разбивает меня на тысячу осколков, на звезды новой галактики. Освободив руки, обхватываю его шею, чтобы оказаться ближе, прижаться теснее. Анвар тоже на грани и не собирается притворяться стоиком. Да и незачем. Он стонет, изливаясь горячим семенем, я чувствую это. Потрясающе ярко, не думала, что такое возможно вообще. Меня тут же накрывает новая волна.

— Ну вот, я думал сочтешь меня скорострелом, — смеется он мне в шею.

— Ничего, я свое успела получить, — усмехаюсь в ответ, представляя двух ковбоев, традиционный звук губной гармошки и перекати-поле на пустынной, раскаленной солнцем улице Дикого Запада.

— Жарко.

Анвар скатывается с меня, оставив тоскливое чувство пустоты, и мы так лежим некоторое время.

— Прости, я увлекся, — он проводит ладонью по моему влажному бедру.

— Хорошо, что у меня безопасные дни.

— Ну раз так, продолжим.

Куда деваются лень и расслабленность? Он тут же подскакивает и легко, точно игрушечную ставит меня на четвереньки. Мои руки снова оказываются смотанными трусиками, и приходится лежать с оттопыренной попкой, что одновременно стыдно и возбуждающе. Его требовательные пальцы и губы гуляют по моему телу, на этот раз он все же доводит до конца то, что я прервала вначале. Его язык вытворяет такое, что я и не могла представить.

— Ты потрясающая! Такая сладкая, — шепчет он.

Пошлостями и языком он доводит меня до грани, и снова, входит весь, давая разрядку, для которой хватает нескольких движений. Но на этот раз, он ко мне не присоединяется, а освобождает руки, переворачивает на спину и принимается двигаться.

— Надеюсь, это закономерность. Мне нравится, намекает он на мои скорые оргазмы.

— Ты читер! — вяло ругаюсь я между всхлипами и стонами. — Признавайся, что ты со мной делаешь?

— А как, по-твоему, это называется? — он продолжает вбиваться в меня.

Я не считаю нужным отвечать, вместо этого тянусь и целую его.

Ночь так и проходит. Мы перебираемся на второй этаж в его комнату. Он несет меня на руках, точно опасаясь, что я убегу или исчезну.

На миг мне вдруг показалось, что вижу Редди в дверном проеме одной из комнат, Анвар отвлек поцелуем, но когда я пыталась увернуться. У той двери больше никого не было. Впрочем, в коридоре стоял полумрак, темноту рассеивали лишь споты у пола. Скорее всего это связанная и с кляпом во рту моя бедная совесть предприняла отчаянную попытку воззвать к здравому смыслу, но я не в силах собственными руками разрушить счастье, что испытываю. Завтра. Все завтра…

— Что с тобой? — Анвар посмотерл в ту же сторону, что и я.

— Мы точно одни?

— Абсолютно.

— Мне показалось… — я осеклась, не желая прямо сейчас говорить о Редди.

В конце концов, если бы это была Рыжая, вряд ли она стала бы прятаться. Скорее в этот момент она уже спускала бы меня с лестницы.

— Кошки. Топают иногда как слоны. Кошмар, и то тише ходит.

Он отворил дверь и внес меня в комнату. Сделав небольшую передышку, мы снова занялись любовью. Почти до самого утра не могли насытится друг другом, удивляясь собственным возможностям, узнавая много нового друг о друге и о самих себе, и заснули, когда за окном уже рассвело.