Глава 20. · «Истинный смысл пари»

Ария

18 ноября. Пятница.

Последний день соревнований.

С момента нашего последнего разговора с Никитой дни медленно сменяли друг друга, превращая минуты в вечность. Мне хотелось позвонить ему, поговорить с ним… Не верилось, что после всего, через что мы прошли, всё должно кончиться так.

Игоря посадили, его маму тоже. Никита продал бизнес и больше не имеет к компании, которую сам когда-то же и основал, никакого отношения, насколько мне известно. А вот что говорили о нём после всего этого, вслух даже упоминать не хотелось.

Наружу всплывали самые постыдные факты из его биографии. Повылазили все, кто когда-либо что-то знал с целью получить денег за клочок информации. Любое скандальное шоу по телевизору разбирало его биографию на детали, которых было столько, что, мне кажется, все уже запутались, где была правда, а где ложь.

Периодически я включала телевизор просто потому, что скучала по Никите. И пусть его никогда не было в студиях вживую, то хотя бы показывали фото и старые записи. И я, как дурочка, пересматривала эти записи по сто раз на повторе, ловя каждую его эмоцию. А потом от переизбытка омерзительной информации становилось тошно, и я не подходила к телевизору днями.

Мама о Никите говорить отказывалась. Мол, он всего лишь её пациент, и это врачебная тайна. Правда, конечно. Но удобная позиция, ничего не скажешь. На бильярде я его не видела. Сначала дядя нас подменял в ожидании, пока мы подлечимся, а затем разделил нам графики. А по пятницам Анисимов и вовсе меня избегал.

Телефон был его недоступен, но, как выяснилось, номер он не менял. Удалось вытянуть из Дины, что я была сразу же отправлена в чёрный список. И было бы правильным на него обидеться и смириться, но… Это не в моём характере.

Поэтому я существовала в режиме некого ожидания. Правда, вот ждала я неизвестно чего. Вдруг Никита действительно ко мне никогда не вернётся? А может, и того хуже… Вдруг он меня никогда и не любил? Уже начинаю верить в то, что это действительно правда. Да и кто знает, может, и о его биографии я не всё знаю, и половина грязи, которой его поливают с экрана, это правда. И вообще, какое мне дело?

При этом всём самым обидным фактом был тот, что Дина стала где-то пропадать. Хотя нет. Не где-то. У Никиты. Просто думать, что «где-то» было менее болезненной формулировкой. То есть я в чёрном списке, а она нет. Почему так? Я даже не в списке людей, с которыми он здоровается.

В последний день соревнований, в день, когда между нами отрежется последняя нить, которая нас связывает, я стараюсь настроить себя оптимистично. Стараюсь думать только о победе, потому что так правильно. И всё-таки это я бросила ему вызов. На эту игру будут смотреть многие, и у меня будет шанс что-то доказать.

Подхожу к служебному входу спортивного клуба и замечаю у входа курящего Никиту. Внутри всё моментально замирает, и я останавливаю шаг. Только затем ко мне приходит осознание. Если он сейчас меня заметит, то затушит сигарету и уйдёт прочь. А так есть шанс на разговор.

Мнусь я всего секунду, поэтому мои прежние неторопливые шаги сменяют быстрые и уверенные. Когда я останавливаюсь прямо перед Анисимовым, он даже не вздрагивает. Просто холодно смотрит на меня сквозь облачко от сигаретного дыма.

– Привет, – ровно здороваюсь, скрещивая руки на груди.

Никита просто кивает и, закатывая глаза, отводит взгляд, нарочно выдыхая дым в мою сторону. Думает, меня это отпугнёт.

– Может, хотя бы из вежливости поздороваешься? – все мои чувства начинают выливаться в злость, и мой вопрос звучит скорее как наезд.

– Ты свой напор для игры побереги, – только и ухмыляется Анисимов.

– Да неужели! Он разговаривает! Сенсация! – теперь ещё вдобавок подключилась обида.

– Что-то ещё хочешь добавить? – спокойно интересуется, делая затяжку.

– А ты?

– Не-а, – каждое его слово выглядит в сумме как насмешка.

– Очаровательно, – раздражаясь от своей глупости в попытке наладить то, чего давно нет, и, возможно, никогда не было, иду прочь к входу и громко хлопаю дверью.

Стараюсь ни о чём не думать и погасить внутренний возникший пожар. Всё-таки бильярд – это про расчётливость, выдержку и спокойствие, а не про экспрессию и опрометчивость. Сегодня тактика меняется. Это я избегаю Никиту и не хочу его видеть. Но у нас игра, поэтому пусть и не вербально, но контактировать нам придётся.

В ожидании каждая новая минута напряжённее другой. Поэтому я только рада, что сегодня всю основную часть со всеми общается только дядя Дима. Он словно специально отгородил нас от всеобщего внимания сегодня. Ведь именно наша финальная игра решит, кто победит по итогу, так как команды идут бок о бок, со счётом три-три.

Наконец, приходит заветный час, и все организаторские моменты позади. Тот самый момент, ради которого я затеяла всё это. Мой личный шанс обыграть самого Анисимова. Или… постараться это сделать. Хотя нет. Никаких или. Обыграть и точка.

Подходя к столу, чтобы сделать свой первый удар, ловлю волну спокойствия и безмятежности. Меня совершенно не волнует количество людей вокруг, камер, нацеленных на нас, и присутствие Никиты. Поэтому первая партия плывёт для меня по течению, по итогу которой я побеждаю.

Но стоит мне заметить мимолётную еле уловимую улыбку Анисимова, как внутри всё переворачивается. Неужели он хочет, чтобы я победила, и сливает игру? Да нет же. Я хорошо шла. Может, Никита просто рад, что я хорошо играю? А если рад, то значит, я ему не настолько безразлична, как может показаться.

Осознание этого факта пошатывает мою уверенность. И делаю пару тактических промахов, в процессе которых замечаю, что Анисимов не поддавался. Эта была просто моя мысленная уловка, которую непонятно зачем создала, а потом на неё же и повелась. Поэтому в результате скрепя сердце принимаю поражение.

Один-один.

Чёрт. Нужно взять себя в руки. Всё не может кончиться так. Я ждала этого момента. Собравшись с мыслями, стараюсь больше думать и анализировать. И всё получается неплохо. Только вот мой соперник тоже прекрасно умеет думать и анализировать.

Напряжение выкручивало руки, заставляя мысленно целиться по несколько раз перед ударами. Кий хоть и лежал в моих руках намертво, но внутри иногда, казалось, что неуверенно шатался и вот-вот соскользнёт с шара при ударе. Тем не менее, это были только внутренние страхи, о которых я старательно пыталась избавиться. Только каждая новая минута отвоёванного просветления казалась не такой долгой, но давала мне идти с Никитой вровень по количеству забитых шаров.

Когда мне остаётся забить чёрную восьмёрку в обозначенную лузу, можно было бы сказать, что победа у меня в руках. Но удар слишком сложный и мало осуществим. Последний забитый мной шар поставил меня в максимально неудобное положение. И как бы я ни старалась ударить по чёрному, я в любом случае оставлю благоприятные условия для победы соперника после себя, если не удастся забить его в лузу.

Тревога начинает бить по нервам. Я просчитываю свой ход и делаю удар, и всё идёт почти идеально. Только добравшись до лузы, восьмёрка ударяется об угол и откатывает на пару сантиметров обратно. Белый и чёрный выстраиваются в идеальный ряд. Тут только глупому дураку не забить.

Моя победа с треском ломается на кусочки, и я, направляясь к стулу для ожидания своего хода, чувствую, как всё внутренне погружается в тень. Бросив на Никиту мимолётный взгляд, ловлю его усмешку. Думает, наверное: «И на что она вообще рассчитывала, бросая мне вызов?». Чёрт!

Опустившись на своё место, не свожу глаз с действий Анисимова. Он неспешно встаёт на удобное место, спокойно готовится к удару, целится и… плавно ударяет. Секунда, две… чёрный закатывается в лузу. И если кто-то из зрителей и думает, что это победа, то я ещё при направлении удара вижу, что он с накатом. А значит, биток также аккуратно закатывается вслед за восьмёркой. А значит, победа присуждается мне.

Внутренне я подскакиваю на месте, а на деле, как приклеенная, сижу на стуле в ожидании объявления результата судьями. Слышать, что я победила, возможно, было бы ни с чем несравнимым удовольствием, не будь удар Никиты настолько очевиден. Он хотел отдать мне победу. Я это вижу. Я это знаю. Но почему? Как? Зачем?

Торжественные обращения в мою сторону воспринимались мной максимально неловко. Пусть я играла хорошо, но, мне казалось, я не заслужила этой победы. После игры дядя собрал конференцию для объявления призов и ответов на вопросы. А также создал возможность разобраться Никите со своей частью немного забытого нами пари, о котором нам напоминал каждый.

Вопросы из толпы чаще всего поднимали только одну тему. Намеренно ли Никита сдался или действительно так соскочила рука? И сдался ли он специально, чтобы я могла выиграть пари? И как это вписывается в философию Никиты о девушках и его вечной победе? Ну, всё в этом духе. Как и обычно голодная до информации толпа разрывала Анисимова, задавая самые каверзные вопросы.

Когда, сидя в конференц-зале, право слова перешло к Анисимову, меня захлестнуло волнение, потому как сложно представить, что он скажет.

– Что ж. Думаю, стоит перейти к менее торжественной, но важной для вас части. Пари. Насколько мне помнится, Ария просила опровержение на известное всем мнение, которое постоянно звучало из моих уст. Я о том, что девушки – это ходячие проблемы, и от них есть толк только в том случае, если они молчат и приносят удовольствие. Судя по вашим реакциям, вижу, что все это хорошо помнят. Так вот. С твёрдой уверенностью хочу сказать, что я, Анисимов Никита Алексеевич, всё это время ошибался и заблуждался на этот счёт. Также хотел бы принести извинения каждой девушке, чьи чувства я мог затронуть этой фразой и лично самой Арии, – всматриваясь в толпу, которая съедала его любопытными глазами, Никита словно что-то разглядел и поэтому добавил: – Хотел бы уточнить, что данное опровержение озвучено мной не под давлением силы действия пари, а сформировано их личных умозаключений. Ведь сама Полякова на своём примере мне доказала всю нелепость моей теории. Так что прошу все свои грязные изречения, которые порой адресованы в её сторону, направить на меня. Она – девушка, человек, личность. Потому требует должного обращения. А кто делал ставки, думал, рассчитывал и надеялся, что я по итогу нашей игры как-то унижу Арию или оскорблю – не самые достойные люди нашего общества. Если вы считаете, что моё поражение меня не красит – это лишь ваше мнение. Поражение со мной не делает ничего. Это не более чем обычный голый факт, доказывающий, что Полякова сегодня сыграла профессиональнее меня. Я приму это с достоинством и восхищением. Так что, если вы сегодня сюда пришли за скандальной информацией и поводом снова меня обсудить, спешу вас расстроить. Что касается шумихи вокруг моей биографии, не переживайте, ответ будет. Скоро. Пожалуй, на этом всё.

Анисимов встаёт с места и уходит под гул обращённых к нему журналистов с очередной порцией провокационных вопросов.

Никита

18 ноября. Пятница.

Последний день соревнований.

Всё шло по плану, пусть я и сомневался в его необходимости. Прошло много утомительных дней, загруженных работой в компании Дины. Правда, мозг плавился не от количества информации, которую пришлось собрать для задуманного. Меня больше выматывало выворачивать себя наизнанку. Порой затея казалась напрасной, но неизменно давала уверенность, что так я выскажусь и предоставлю правду.

К моему удивлению, навстречу пошла и мать. Без тени колебаний сделала всё, что от неё требуется и даже больше. Я настолько оценил её жест, что пришёл навестить её снова. Потому что до этой минуты я оставлял внутри себя слишком много вопросов, на которые очень хотел знать ответ.

– Привет, – натянуто здороваюсь, присаживаясь напротив.

Очень странно встречаться с ней вот так, в тюрьме, когда нас разделяет перегородка. Да и тюремная одежда на её утончённой натуре смотрится диковато. Однако именно в этот момент мать, мне кажется, куда естественнее обычного.

– Привет, сынок, – от её пусть немного слабой и вымученной улыбки всё равно внутри отдаёт холодом. – Я вроде всё тебе сказала в прошлый раз. Или ты что-то забыл?

– Хотел спросить, – ещё раз убеждаю себя в необходимости задать вопрос и всё же решаюсь: – Почему ты сдалась? И не говори, что это не так. Ты же здесь.

Мать загадочно улыбается и отводит взгляд в сторону.

– Знаешь, ненавидеть тебя за то, что ты напоминаешь мне отца, твою сестру за то, что из себя ничего не представляет, или твоего отца за то, что пытается разглядеть во мне свет – просто. А вот жить с вечной ненавистью к себе куда сложнее. Я просто устала. Уж лучше я приму все свои содеянные грехи, но мне будет куда проще. Я начну себя хотя бы уважать, – в этот момент она мне показалась такой грустной, что в глубине души впервые ощущаю сочувствие в её сторону. – Знаешь, я всегда отталкивала твоего отца. Ждала того, что он уйдёт. Там, откуда он меня подобрал, не место приличным девушкам. А куда ему, такому честному человеку связываться с такой грязью, как я. На какой-то период я сдалась, а потом, увидев тебя, на меня нахлынули воспоминания, и я просто искала предлог. Хотела, чтобы он открыл глаза и отвернулся, но этого не случилось… Но затем у меня появились другие цели, деньги, бизнес… Я впервые почувствовала себя на коне и не хотела этого терять. Притом было совершенно неважно, какими целями всего этого добилась. Но когда твой отец всё узнал и ушёл, внутри что-то треснуло. Он был единственным человеком, который верил в меня, несмотря ни на что, и был рядом… А я не принимала его, боясь ему навредить…

Когда мать задумчиво замолкает, хмыкая, вставляю комментарий:

– Знакомое чувство…

– И понимаешь, поступила я неправильно. А поняла это только сейчас. Я должна была принять твоего отца. Принять и стать лучше. Не бояться быть хорошей, несмотря на отпечаток прошлого, который делает меня не самым лучшим человеком. Найти в себе силы признать поступки и измениться. Но я так утонула в ненависти, что не видела ничего вокруг себя. А когда тонешь, в панике пытаешься утащить всех за собой. Меня тошнило от того, как ты стараешься быть добреньким. Такой чистый, хотя я знаю проступки, которые ты совершал. Так хотелось испачкать тебя сильнее…

На губах матери появилась горькая усмешка, но было понятно, что адресована она скорее самой себе.

– Ах, да. Хотела поговорить с тобой, – неожиданно переключается она и бросается на меня прямой взгляд. – По поводу Арии. Если вдруг считаешь, что недостоин её… Ты лучше, чем тебе может показаться. Не ищи в себе тёмные стороны, а просто дай себе шанс на свет. Иначе утонешь не хуже меня. А это не жизнь… Это так… Материнский совет… Сменим тему, пока мне не стало тошно.

И тут неожиданно для себя самого замечаю причину её таких перемен. Она боится. Быть добрым, чистым, светлым – это сложно, уязвимость пугает. А её натура слишком изранена и труслива для подобного.

– Спасибо, – искренне и мягко благодарю я. – Спасибо, что ответила. И пусть я пока ещё не хочу тебя даже обнять… надеюсь, однажды это изменится.

Мои слова в совокупности со слабой улыбкой похожи на некое признание.

– Проваливай уже отсюда. Надоел, – в привычной манере дерзко бросает мать, но при этом как-то странно улыбается.

Просто киваю в ответ и ухожу, а внутри почему-то всё разрывается. У нас в семье, конечно, клинический случай, но этот момент отдалённо напоминал надежду. Вдруг когда-нибудь всё хоть немного изменится?

Стоя у машины на парковке, прикуриваю и листаю список контактов. Ария… Достаю её из чёрного списка, но звонить медлю. Я же её маме обещал… Чтобы не искушать судьбу, убираю телефон в карман. Нет, Никит. Нет. Она вроде только начала тебя ненавидеть. Позвоню, и все труды насмарку.

Докурив, отправляюсь домой. Завтра суббота, а значит, нужно ехать к отцу. Поговорить. Да и когда все увидят то, что увидят, лучше где-нибудь спрятаться, пересидеть. А то полчищ журналистов мне не избежать. И так с ними тяжко последнее время.

Ария

19 ноября. Суббота.

Вечер. Рабочий день закончился, и я, наконец, захожу домой. Приятная утомлённость после занятия любимым делом хорошо отвлекала от непрошеных мыслей. Наверное, поэтому я, как и раньше, упорно работала по выходным в салоне.

И пусть тётя Наташа всегда относилась ко мне по-особенному, то новая начальница была ничем не хуже. Тем не менее, тоска внутри определённо присутствовала. Тётя Наташа обучила меня всем знаниям сферы красоты и была маминой подругой, а теперь… После того, как вся её тёмная сторона просочилась наружу… Даже мой дядя был в шоке и такого поворота явно не ожидал.

Мама до сих пор была подавлена всей этой ситуацией, поэтому, придя домой, я нахожу её с бутылкой розового вина у телевизора. Под звуки какой-то странной рекламы чипсов присаживаюсь рядом.

– Как день прошёл? – интересуется мама, оборачиваясь в мою сторону.

– Хорошо. Все ушли от меня довольными, – устало выдыхаю, прикидывая в голове, сколько трудов мне стоило чьё-то удовольствие.

– Замечательно, – улыбается она, а затем, оценивая моё состояние, добавляет: – Напоминаю, что тебе не обязательно так себя нагружать.

– Ага. И ты одна будешь с ипотекой и кредитом разбираться? Нетушки, – качаю головой, подтверждая выражением лица, что это бредовое предложение. – Тем более мне нравится моя работа. Учиться закончу, будет проще пробиться дальше, имея опыт.

Мама устало вздыхает.

– Чего-чего, а целеустремлённости тебе не занимать.

Затем нас прерывает начало какого-то очередного шоу. Хотя нет. Не шоу. Стоп. Дина?

Подруга приветливо здоровается с телезрителями, и я лезу искать в телефоне телепрограмму на сегодня. Документалка? Серьёзно? Вся правда о жизни Анисимова? Так вот чем они занимались всё это время.

Когда я поднимаю взгляд на экран, Дина уже исчезает, и её сменяет Никита. Глаза округляются, и я напряжённо сглатываю слюну.

– Только не переключай, – судорожно прошу маму, боясь, что она решит, что мне не захочется это смотреть.

– Не собиралась.

Откладываю телефон и внимательно вглядываюсь, ловя каждое его движение и сказанное им слово. Анисимов сидел в кресле в какой-то небольшой, но уютной студии в светлых тонах и начал говорить, используя, как оружие, свою самую обаятельную улыбку. Уверена, эта улыбка у него по щелчку включается. Работать на камеру он точно умеет.

– Добрый вечер, дорогие зрители. Как вы все знаете, я не люблю оправдываться. И так как вокруг моей персоны последнее время ходит много лживых слухов, притянутых за уши фактов, у меня не хватает сил стоять в стороне и не высказаться. Сегодня я вам расскажу свою историю от начала до конца. Поведаю самые грязные факты о своей жизни, поэтому убедительно вас прошу, не придумывайте ничего нового, у меня настоящих в запасе имеется. Биография человека начинается, как правило, с его родителей. Поэтому я начну с них.

Знакомая мне до боли фраза, сказанная однажды лично, бросает в дрожь всё моё тело, а Никита как ни в чём не бывало начинает рассказывать всё до мельчайших подробностей. К моему удивлению, всё подкрепляется словами его родителей в записанном интервью, а также старыми фотографиями.

Не сводя ни на секунду глаз, я наблюдала, как кадр за кадром проносится вся его жизнь. Все его грамоты, медали, победы, жизненные трудности, разочарования, архивные видеозаписи и фотографии. Как его продала мать. Однако узнать, что эту женщину посадили за решётку, было для меня приятным удивлением. Папа Дины постарался на славу и, по всей видимости, совместно с Валентином и Лерой, ведь как выяснилось, та женщина держала наркобизнес и игорный клуб, в котором всё своё время пропадал Игорь.

Никита настолько выворачивал всего себя наизнанку, что даже рассказал, как сделал из Лил первоклассную эскортницу. Однако сама Лил была не против и высказывалась с восхищением в сторону Никиты. Не забывая упомянуть, что он максимально деликатный человек и не пытался тронуть её и пальцем.

Была затронута тема личной жизни. Пожар. Их съёмочная группа не поленилась выехать на место сгоревшего дома. Никита проводил экскурсию внутри чёрных обугленных остатков, которые когда-то были тайным логовом его друзей. Даже Егор рассказал, как всё произошло.

Не представляю, что Никита чувствовал в этот момент. Всё внутри почему-то сжалось, и у меня застрял ком в горле, который хотелось выплакать. Правда, по мере событий документального фильма застревал этот ком не раз.

Анисимов рассказал про покушения, про больницу, про пари, про фею крёстную, про всё. Без утайки, без прикрас и лишних слов, не пытаясь вызвать жалость. Он излагал факты своей жизни, которые просто произошли. Это вызывало восхищение и уважение, по крайней мере, у меня точно.

К концу фильма я ощущала, словно из меня выжали все возможные эмоции, что моральных сил ни на что не оставалось. Затем Никита перешёл к своей финальной речи:

– Спасибо всем, кто остался и выслушал меня от начала до конца. Мы сняли с ребятами этот фильм не с целью сочувствия, осуждения или жалости. Как вы могли заметить, я не хороший человек, но и не плохой. Такой же обычный и настоящий, как и все вы. Со своей болью, со своими травмами, со своей историей. Теперь, основываясь на тех фактах, что я вам предоставил, легче лёгкого определить, где правда, а где ложь в этом бесконечном потоке информации. С этого момента могу заявить о своей готовности присутствовать в студии любого шоу, если оно окажет поддержку этому фильму. Я за правду и честное слово. Со мной вы или нет – выбирать вам.

После прощания с телезрителями, фильм сменяет реклама, а я сижу, глядя в пустоту, не понимая, как к этому всему относиться.

– Сильно, – подытожила мама, нарушая напряжённую тишину. – Я, конечно, знала многое, но как выяснилось, не знала и половины.

– А я знала почти всё, – шепчу, переваривая ещё раз в голове весь тот ужас, через который Никита прошёл.

Когда реклама кончилась, я удивилась тому, что на экране снова появилась Дина. Как, это ещё не всё?

– Прямое обращение к Никите. Я знаю, что мы записывали это видео только с одной целью, и слава богу оно не понадобилось. Но я считаю, раз ты за правду, то она всё должна знать. Не ругай меня сильно, но зато мы сумели выбить эфир на ведущем канале. Эксклюзивный материал от завидного холостяка, не верящего в любовь.

Кадр сменился, и теперь я узнаю диван из комнаты Никиты. Снимали там. Скорее всего, в тот день, когда он забрал Дину наверх, а мы с ребятами думали, что у нас есть время для придумывания плана. А времени и не было. Кто знал, что Денис уведёт меня обманом, а потом огреет хорошенько по голове? Правильно. Никто.

– Погоди, дай соберусь, – отвечает Никита, судя по всему, Дине за кадром. – Никогда не думал, что придётся записывать что-то подобное.

Анисимов изрядно нервничал и, сделав пару глубоких вздохов, всё же обратился к камере:

– Привет. Если ты это смотришь, то я, скорее всего, мёртв, – эти слова так горько прозвучали, что у меня разом начало жечь глаза. – Я не знаю, как правильно говорить в подобных случаях. Но мне страшно. Правда. Я не знаю, чем закончится мой каждый следующий день, поэтому хочу перестраховаться. Ведь уйти, так и не сказав тебе самого важного, я не могу. Как-то раз я говорил в интервью, что не представляю, какой девушка должна быть, чтобы я начал с ней встречаться. С уверенностью твердил, что таких не существует. Теперь ответ лежит на поверхности. Всё очень просто. Девушка должна быть тобой. Ты – та самая одна десятая процента. Если не ты, то никто.

Никита замолкает и прикрывает глаза от распираемых его эмоций. Ему тяжело себя сдерживать. Я вижу, как его ресницы становятся влажными, но он всё же сохраняет спокойствие. Распахнув веки, с новым и решительным вздохом Анисимов делает заявление:

– Пусть это будет через экран, но не менее искренне, – затем он медлть, а его губы складываются в три заветных слова: – Я тебя люблю.

Его губы растягиваются в горькой улыбке, а во взгляде смешивается боль и счастье. Я не могу больше на него смотреть и, закрыв ладонями лицо, начинаю рыдать. Вот та самая правда, которую я хотела услышать тогда, в больнице. Имея ко мне чувства, он держит меня подальше только потому, что меня бережёт.

Чувствую, как мама прижимает меня к себе, и позволяю себе вдоволь нареветься. Когда силы меня покидают и я успокаиваюсь, мама решает мне кое-что рассказать:

– Это ведь я его попросила бросить тебя. Он, конечно, собирался это сделать для твоей защиты и сам, но без моего давления вряд ли бы на это пошёл.

Оцепенев от услышанных слов, молниеносно задаю вопрос:

– Ты что?!

Возмущение перекрыло кислород, и я подскочила с места, словно это мне как-то поможет вздохнуть.

– Ария, я старалась как лучше! – пытается объяснить мама.

– Для кого лучше? Уж точно не для меня!

– Кто знает, сколько врагов у этого человека?

– Теперь мы знаем всё! Он всё рассказал! И ты, что после этого неожиданно позволишь… – не успеваю закончить мысль, готовясь к маминому сопротивлению, как она меня перебивает.

– Позволю!

– Ч-что? – заикаясь, переспрашиваю, словно ослышалась.

– Иди к нему. Скажи, что от меня, – мягко, чуть виновато улыбается мама.

Мне хотелось вспылить, но поняв, что в этом нет никакого смысла и я только съедаю и без того ценное время, обнимаю маму и целую её в щеку.

– Спасибо.

Выпустив её из своих тесных объятий, убегаю в комнату и делаю звонок. Какой звонок… я же в чёрном списке. Или нет? Прозвон даёт мне понять, что нет, и я резко кладу трубку. Что я ему сейчас скажу? И такое вообще стоит по телефону обсуждать? Ясное дело – нет.

Недолго думая, одеваюсь и бегу к машине. Сев за руль, мчу на всех парах к дому Анисимовых. Калитка оказывается открыта, и я стучу во входную дверь. Только открывает мне совершенно не тот, кого я ожидала увидеть.

– Привет, – весело здоровается Котов.

– А ты? А как? – его присутствие душит, и я не могу найти слов.

– Мы помирились с Никитой. Ну как… Просто заключили сделку. С феей крёстной. Он меня откупил и подчистил моё личное дело, так что… Да только не у отца Дины. Тот взяток не берёт. Я в гости к Соне заехал. Ты-то тут чего забыла? – Молча хлопаю глазами, но на мой возможный вопрос отвечают и без моей помощи: – Никита уехал с Русланом и Ликой. Сегодня же суббота. Его по выходным не бывает. Не забыла?

– Не забыла, – шепчу в прострации и, развернувшись, ухожу прочь.

– Приходи, если что. Будем рады помочь, – кричит Егор вслед, но я, не задумываясь, машу ему рукой напоследок.

Уже и не помню, как добралась домой и уснула, как только голова коснулась подушки.

20 ноября. Воскресенье.

Наутро меня ждала работа. Подготовив рабочее место, я ждала своего первого клиента, записанного с самого утра.

Лазить по просторам интернета мало хотелось. Там всей толпой гадали, кто же та таинственная девушка, которой Никита признался в любви.

Нелли, моя вечная коллега, шепталась на фоне со своей подружкой Катей о том, кем же могла быть дама сердца самого Анисимова.

– Может, это его бывшая? – качая ножками, сидя на подоконнике, предложила Катя, пока Нелли готовилась к работе. – Почему нет?

– Не думаю. Он бы не признался ей в подобном спустя столько лет. Думаю, это произошло бы раньше. И ты что, невнимательно смотрела? Вообще-то, она его предала.

Слушая их нелепый спор, нарушаю его своим хмыканьем.

– Да мы знаем, что ты его ненавидишь. Знаем, – вздыхает Нелли, закатывая глаза.

Тут мы слышим, как входная дверь открывается, администратор здоровается с нашим первым клиентом и подаёт голос.

– Ария, к тебе пришли.

Его размеренные шаги разносятся по тихому залу, и я замираю, ловя на себе его прямой взгляд. Нелли с Катей хмурят брови и не могут понять, что происходит.

– Сейчас опять его обкорнает, – шепчет своей подруге Катя.

Анисимов даже не дёргается в их сторону, а просто не сводит с меня глаз.

– Привет, – осторожно здоровается он.

– Привет, – я так рукой вцепилась в спинку стула клиента, что у меня костяшки пальцев побелели. – Подстричься пришёл?

Никита неуверенно пожимает плечами, но проходит. Я молча приступаю к работе, и теперь на нас давит тишина. Давит до тех пор, пока я не собираюсь сделать первый срез ножницами. Анисимов ловит меня за запястье, не сводя с меня глаз через зеркало.

– Поговорим?

– Что, я больше не в чёрном списке? – иронично уточняю.

– Давно нет. Ещё после игры.

Мы снова замолкаем, и я продолжаю свою работу. Волосы так отрасли за это время. Видимо, после меня он ни у кого не стригся. Приятно.

– Сегодня воскресенье. Почему ты здесь? – сдержанно спрашиваю, не отвлекаясь от стрижки.

– Как только ты сбросила звонок, я выехал. Ночь не спал. Подумал, завалиться к тебе домой посреди ночи плохая идея. Не знал, как отреагирует твоя мама. Поэтому ждал начала рабочей смены, – мои руки замирают, когда он начинает говорить.

Но затем я нахожу в себе силы и продолжаю. Боюсь проронить и слово, пока не закончу работу, потому что сдерживать себя становилось с каждой минутой труднее.

– Ну, всё. Готово. Можешь идти, – дежурно улыбаюсь через зеркало, а у самой внутри всё вот-вот рассыплется на части.

– Не могу. У меня на тебя планы, – не вставая с места, отвечает Никита.

– У меня на сегодня забит весь график.

– Я выкупил тебя на весь день. Можешь не переживать, – он разворачивает свой стул, встаёт и берёт меня за руки.

Меня словно током пронзает, и тело предательски начинает трястись, ведь я уже просто не выдерживаю.

– Мало ли кому ты там в любви признавался, – хлюпаю носом, отводя взгляд.

– Ария, милая. Посмотри на меня, пожалуйста, – его голос до необычного мягкий, но я всё равно не нахожу в себе силы заглянуть ему в глаза.

Никита аккуратно гладит меня по щеке и разворачивает моё лицо к себе сам, а я в ответ только податливо отзываюсь. Как только он убеждается, что я смотрю ему в глаза, то я слышу то, что никак не готова была услышать вживую.

– Я люблю тебя, – его нежная улыбка подкупает моментально, но всё внутри, тем не менее, отдаёт болью былой разлуки. – И знаешь, что это значит? Что вне зависимости от твоего решения я весь твой. И всегда буду рядом. Ты сможешь на меня положиться. Я твоя личная фея крёстная. И если ты найдёшь в себе силы простить меня, я буду безмерно счастлив.

Эмоции скатываются в огромный ком, который разлетается на щепки вместе с моими слезами. Я прижимаю Никиту к себе и растекаюсь в его крепких и заботливых объятиях. И с этой минуты я понимаю, что мой дом отныне и впредь существует только в этих руках.

– О-бал-деть! – шепчут на заднем фоне шокированные Нелли и Катя, прожигая нас хоть и завистливыми, но восхищёнными взглядами.