Глава 13

Вечер четверга…

— Почему стол накрыт на четверых?

— Потому что я пригласила кое-кого на ужин, — ответила Шанти, добавляя последние штрихи к блюду с лососем, молодым картофелем и спаржей. — Можешь накладывать, дорогая.

— Кого ты пригласила? — спросила я подозрительно.

Тем временем, отец делал как ему велели. Брак смягчил его. Хотя, осмелюсь предположить, Шанти приручила его много лет назад.

Ночь была влажной и тихой, и мы накрыли в доме под кондиционером. Это дало мне возможность познакомиться с улучшенной столовой. Шанти смешала антиквариат с современным стилем. Красивый старинный буфет из красного дерева, такой же обеденный стол и стулья, а стены выкрашены в цвет павлиньего пера. Цветовая гамма ошеломляющая.

— А, Пит, — сказала Шанти со спокойной улыбкой. — Ты вовремя.

В одной руке он держал цветы, в другой бутылку вина. Приятно видеть, что выражение его лица было чертовски неловким. Как и должно быть.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил папа, даже не думая осторожничать.

— Мы семья. Семья, которую мы создали для себя сами. — Шанти отодвинула стул и грациозно опустилась на него. — И мы будем вести себя как семья, независимо от того, кто в данный момент на кого зол и разочарован.

Никто не спорил. Никто бы и не посмел.

— Для кого цветы, Питер? — спросила она с любопытством. — Они прекрасны.

Мрачная улыбка вернулась на его лицо.

— Я подумал, что они тебе понравятся.

Что за отстой.

— Как мило. Положи их на сервант, — сказала Шанти. — Спасибо.

Папа сел и начал пить пиво.

— Как дела в доме Мериэл?

— Всё идёт хорошо. — Пит кивнул и занял место рядом со мной. Проклятье.

— Адель, хочешь попробовать вино? Тебе же нравиться Самильон, правильно?

Шанти сияла.

— Это хороший жест, Питер. Уверена, Адель не откажется от бокала вина.

— Или я могу просто засунуть соломинку прямо в бутылку, — прошептала я.

— Что ты сказала, дорогая?

— Бокал вина звучит отлично.

Пит налил вино в бокал передо мной, наполнив его до краёв. Очень мудро с его стороны.

— Ужин выглядит великолепно, — сказала я, поднимая бокал в направлении моей мачехи. — Спасибо за то, что готовишь.

Она снова просияла.

— Мне очень приятно. Я хочу провести с тобой ещё немного времени.

— Насчёт этого… завтра я хочу вернуться в Сидней, — ответила я. — Из агентств по трудоустройству позвонили сегодня с хорошей новостью. Они нашли кого-то, кто сможет заменить Хельгу, начиная с завтрашнего утра. Я оставила инструкции и советы для неё и уверена, что всё будет нормально.

Папа нахмурился.

— Думал, что ты могла бы остаться хотя бы до выходных.

— Я бы предпочла избежать загруженности на дорогах в выходные. — Я слегка улыбнулась ему.

— Ты ещё не думала о своей работе? — невинно спросила Шанти, её глаза были широко раскрыты. Нет. — Твой отец сказал, что ты отлично поработала на этой неделе, и я уверена, что мы все будем рады, если ты останешься здесь навсегда. Не так ли, Эндрю? Питер?

— Чертовски верно, — ответил отец.

Пит через силу улыбнулся.

— Конечно. Ты отлично зарекомендовала себя на этой неделе. Я имею в виду, если ты захочешь, то работа твоя.

— Спасибо, — пробормотала я, уставившись в тарелку.

— О чем ты думаешь? — папа смотрел на меня через стол. — Дорогая?

Все смотрели на меня. Поговорите о чём-нибудь другом. Я взяла бокал с вином и сделала пару глотков. Учитывая недавние эмоциональные потрясения, уровень пристального внимания зашкаливало. Надеюсь, мой корректор спрятал мои синяки под глазами. Разбитое сердце как сука отражается на лице. Но это была моя единственная глупая ошибка, что я так увлеклась им. Думала, что у нас был шанс. По-своему, мы оба испорченные люди. Две ошибки не смогут исправить этого.

— Ты могла бы поехать и написать заявление об увольнении, — сказал он. — И возвращайся обратно сюда.

Я сделала глубокий вдох.

— Спасибо, папа. Но, нет. Я…

— Это из-за Пита, не так ли? — голос папы звучал ровно. Мрачно.

— Мы говорили об этом, — сказала Шанти, положив ладонь на руку папы. — Эндрю, мы должны позволить им самим разобраться в этом. Если это и есть причина, и она не может представить себя счастливый здесь, то так оно и есть. Может быть, в будущем это измениться.

Папа нахмурился и отпил пиво. Я выпила вино. А Пит сидел рядом со мной, весь напряженный. Так что ужин получился не очень праздничным. Какой сюрприз.

Шанти подняла свой бокал.

— А сейчас, мы отпустим Адель в Сидней, где она, без сомнения, найдёт кого-то, кто увидит, как она прекрасна, поразит её и заставит забыть о том, что Питер когда-либо существовал. И скоро он станет для неё лишь смутным, печальным воспоминанием. Тем временем, Питер может вернуться к бессмысленным отношениям, основанным на случайном сексе с женщинами, которые ему даже не нравятся.

В этот момент Пит тоже начал пить. Не могу винить его за это. На лице отца появилась ухмылка от уха до уха. У него отличный вкус в женщинах. Шанти была лучше всех. Я начала подозревать, что мне нет нужды быть злым и разочарованным человеком сегодня. Моя новая мачеха была потрясающей, и она прикрывает мою спину.

— За Адель и за её светлое будущее, — провозгласила тост Шанти.

— Спасибо. — Я не знала плакать мне или смеяться. — Это было действительно… в общем, спасибо.

— В любое время, моя дорогая.

***

— Что ты здесь делаешь, Адель?

Около полуночи я постучала в его дверь. Неудивительно, что Пит открыл дверь в трусах. Мы с Хейзел долго разговаривали по телефону. Но я так и не смогла разобраться во всём. Я лежала в постели и часами смотрела в потолок. Тем не менее, штурмовать дом Пита в пижамных шортах и майке была не самая мудрая идея.

— Я поняла, что мне есть, что тебе сказать, прежде чем я уеду, — сказала я.

Он отступил, махнув рукой.

— Ну, заходи. Сегодня меня ещё недостаточно оскорбили.

— В соревновании моё-разбитое-сердце-против-твоего-лёгкого-неудобства-и-немного-оскорблений я явный победитель, — ответила я. — Так что смирись.

Дверь за мной закрылась, глаза Пита были полны сожаления. Это разозлило меня даже больше, чем его выражение «бедняжки», которое он изобразил минуту назад. Лучше вообще на него не смотреть. В любом случае, без его обнажённой груди я бы смогла обойтись. Его грудные мышцы и сексуальные коричневые соски. Волоски на груди и счастливый след, исчезающий в пижамных шортах.

— Вчера я оставила здесь нижнее бельё, — начала я. — Где они?

— Не знаю.

— Найди их. И пришли мне. Обойдёшься без сувениров.

Его губы сжались в ниточку. Я нахмурилась и, уперев руки в бока, задала вопрос из-за которого пришла.

— Если ты знал, что порвёшь со мной, как только это будет удобно, то почему вообще начал что-то со мной?

— Потому что я не знал.

— О, пожалуйста.

— Да, это было вполне вероятно, но…

— Что, но?

Его челюсть напряглась.

— Я не знаю, ладно? Я не думал о будущем или о последствиях, я просто…

— Хотел трахнуть меня.

— Хотел быть с тобой. — Он начал ходить. — Боже, Адель. Ты снова появляешься здесь со своим умным ртом, маячишь перед моим лицом, как всегда, но совсем взрослая и чертовски горячая. Что я должен был делать?

— Может для разнообразия не думать своим членом?

— Не только я в этом замешан. Ты хотела быть в моей постели.

— Потому что я думала, что есть шанс, что ты наконец-таки увидишь меня. Что станешь настоящим со мной. Но ты знал, что никогда этого не будет. Настоящего тебя даже нет на твоём радаре, — сказала я, толкая его в грудь, заставляя отступить. — Почему ты не разбираешься со своими проблемами, а? В сорок лет ты как напуганный маленький мальчик бегаешь от эмоциональной привязанности. Что за херня, Пит?

— Может быть, я не хотел, чтобы моя жизнь перевернулась из-за трёх дней, которые мы провели вместе, — проговорил он. — Может быть, я не принимаю серьёзных решений, основываясь лишь на прихоти, как ты.

— Во-первых, я согласилась жить день за днём. Но когда дело дошло до этого, ты меня не поддержал. И прихоть? — спросила я недоверчиво. — Ты серьёзно?

— А что, если я не тот человек, за которого ты меня принимаешь, и ты решишь, что это совсем не то, что ты хочешь?

— Думаешь, я тебя не знаю?

— Я думаю, у тебя есть какое-то представление о том, какой я со стороны чёртовой подростковой влюблённости.

— О, Пит. Будь уверен, я не возвела тебя на пьедестал, — ответила я.

— Адель…

— Я люблю тебя, идиот.

Он остановился, его лицо побледнело.

— Ты не любишь меня.

— Да, люблю. К сожалению для меня.

Он просто смотрел на меня.

— И ты для меня не какое-то расплывчатое понятие или идеал, — сказала я, толкая его назад. — Я знаю какой ты. Я знаю откуда ты. Чёрт, я даже знаю все твои проблемы, но я не могу решить их за тебя. Я знаю, что смерть твоей матери и пренебрежительное отношения отца ранили что-то внутри тебя, и это не излечилось. Ты ведёшь себя мило и добродушно, но всё остальное скрывается под твёрдой поверхностью. Никто не может прорваться внутрь. Ты почти никому не доверяешь, не подпускаешь близко, чтобы снова не причинили тебе боль.

Он моргнул, снова сжал губы.

— Я знаю твои недостатки и достоинства, я слышала все твои истории и рассказывала тебе свои. Я открылась тебе так, как никому и никогда. — Я снова толкнула его, попав в лицо, как он меня и обвинял. — Так что дай мне ответ получше, чем «тогда это казалось хорошей идеей», Пит. Скажи мне, что ты что-то чувствуешь ко мне.

— Я…

— Говори.

Но он молчал. Боже. Горькое разочарование затопило меня. Свинцовый груз, который я буду носить с собой всю свою жизнь, но я не заплачу. Он не заслуживает моих слёз и чувств. Больше никогда. Не говоря ни слова, я выскользнула за дверь и направилась обратно к дому папы и Шанти. Когда я выходила, за моей спиной послышался шёпот, но я его почти не слышала. Босыми ногами я пошла по асфальту. С меня достаточно боли.

— Подожди, — крикнул он позади меня. — Адель.

Я проигнорировала его, пробираясь через палисадник и огибая дом сбоку. Больше нет слов. Мы закончили. И почему, когда всё рушиться, такая прекрасная ночь, сияющая луна и мерцающие звёзды.

— Эй, — прошипел он, сдерживаясь. — Ты не можешь просто так уйти.

— Хочешь пожать руки? Обняться? Что?

— Не могла бы ты… — Он схватил меня за руку и остановил. Я стряхнула её.

— Всё кончено, Пит. Теперь мы пойдём разными путями. Вот как это работает.

— Ты спустилась с дерева?

Я пожала плечами, поднимаясь на первую попавшуюся под руку опору. Внутри я чувствовала себя такой глупой и опустошённой.

— Если бы они узнали, что я собралась к тебе после всего этого…

— Ты не полезешь обратно. Ты чуть не надрала мне задницу.

— Это две разные вещи. И говори по тише.

К счастью, окно было не слишком далеко от земли. Достаточно высоко, чтобы гарантировать, что я не буду выпрыгивать из окна в стиле ниндзя.

— Надеюсь, ты будешь осторожна, — сказал он.

— Надеюсь, ты уже свалишь.

Он фыркнул.

— Придурок, — пробормотала я, пытаясь удержать гнев. Это чувство намного лучше, чем печаль, грозившая затопить меня. Несмотря на то, что я уже много лет не лазила по деревьям, мне не составило труда добраться до ветки, ведущей к моему окну. Медленно и осторожно я двинулась к окну.

— Это просто нелепо, — прошептал он. — Ты снова пробираешься в дом отца посреди ночи, словно подросток.

— И это последний раз, когда я это делаю. Очень трогательно, правда.

Он молчал.

— В будущем, мы не будем друзьями, — сказала я, констатируя факты. — Мы будем никем друг другу.

— Не говори так.

— Предложи свой вариант.

Снова молчание.

Я села на ветку напротив своего окна, пытаясь придумать последние слова. Всё, что я должна сказать ему напоследок. Он стоял внизу, уперев руки в бёдра и смотрел на меня. Тогда я услышала треск и вдруг, всё, включая меня, упало вниз.

***

В два часа ночи в отделении скорой помощи было тихо. Они уже зашили порез Пита и диагностировали ему лёгкое сотрясение мозга. Он лежал на больничной койке рядом с моей. Большая часть его лица была белой, как простыня, но часть лба уже приобретала фиолетовые и серые оттенки. Рана рассекала левую бровь. Когда рана заживёт, она придаст ему лихой, плутоватый вид.

— Ты будешь выглядеть как пират, — сказала я ему. Потому что раздражающий до усрачки придурок нашёл свою награду. Какая ночь. — Женщинам нравятся шрамы. Это поднимет тебя на совершенно другой уровень. Вероятно, тебе стоит поблагодарить меня.

Он лежал с закрытыми глазами.

— Заткнись, Адель.

— Оба заткнитесь, — сказал папа, сидя в кресле сбоку. Даже несколько часов спустя на его усталом лице были отголоски гнева.

Шанти улыбнулась мне. Примерно час назад она перестала смеяться. Не то, чтобы она не беспокоилась о наших травмах. Но вся ситуация, казалось, забавляла её. Думаю, мы были лучше, чем реалити-шоу.

— Вы можете идти, — сказала медсестра, дружелюбно кивнув мне. По крайней мере, хоть кто-то со мной разговаривал.

Можно подумать, что я заставила Пита встать под веткой, а затем хитроумно организовала так, что ветка сломалась. Словно я заставляла бедного невинного человека пытаться поймать меня вместе с приличной частью дерева. Такая глупая идея. И не похоже, что я вышла из этого инцидента без повреждений. У меня была сломана локтевая кость, а это значит, что я ещё долго буду носить повязку на предплечье. По крайней мере, она была приятного синего цвета. Мама всегда поощряла находить позитив даже в самых запутанных ситуациях.

— Думаю, ехать в Сидней уже поздно, — сказала я, осторожно спрыгивая с кровати.

Папа хмыкнул.

— Ты полетишь. Я куплю билет.

— Спасибо, папа, — ответила я, тронутая проявлением родительской привязанности.

— Мне всё равно, если ты полетишь первым классом, — продолжил он. — Но ты улетишь сегодня. С меня достаточно. Чем раньше вы будете разделены, тем лучше и безопаснее для всех.

Пит просто хмыкнул в знак согласия.

— Что насчёт моей машины? — спросила я.

— В любом случае, ты не сможешь водить как минимум шесть недель, — ответил папа.

— Разберёмся с этим позже, — добавила Шанти. Даже она, казалось, была согласна с тем, что мне лучше уехать, похлопав меня по плечу. — Хорошо, дорогая, давай отвезём тебя домой. Думаю, хватит приключений на одну ночь.

Мы ехали домой в полной тишине. Пит либо спал, либо нарочно игнорировал меня, либо и то и другое. Я пыталась вздремнуть. Боже, я так устала и обезболивающие делали меня сонной. Ну вот. Снова. Конец. И какой же это был конец. Мы все вылезли из машины, зевая и чувствуя усталость.

— Я посплю на диване Пита, вдруг ему что-то понадобиться, — сказал отец.

— Хорошо, дорогой. — Шанти поцеловала его в щёку. — Увидимся за завтраком. Поздним, я думаю.

Папа кивнул.

Я повернулась к Питу, чтобы что-то ему сказать, но он медленно пошёл прочь. Больше я ничего не могла сделать. Видимо, я уже сделала достаточно. И это даже не моя вина. Не вся.

— Пошли, дорогая, — сказала Шанти, взяв меня за руку.

— Он даже не попрощался.

Её бровь поднялась.

— Может это значит, что это не конец? Кто знает?

— Я думаю, это значит, что он винит во всём меня и ненавидит, — мрачно сказала я. — Это кажется наиболее вероятным ответом.

Она обняла меня за плечи, крепко сжав, и тихо вздохнув.

— Возможно, уйти сейчас это самое лучшее решение. Это печально, но иногда одной любви мало. Однажды, если звёзды так сойдутся, и вы будете готовы друг к другу, то будете вместе по правильным причинам.

— Хорошая мысль. — Я слегка улыбнулась ей, и мы направились в дом.

Неудивительно, что я больше не встречала Пита до отъезда.