Глава 23, где минус три… и еще один

— Поясни-ка, почему я на это согласился? — пробормотал Еди, осторожно заглядывая вместе со мной в окно небольшого особняка.

— Тебе меня жаль. И вообще — ты меня обожаешь и готов рисковать своей роскошной розовой шкуркой ради меня, — ответила я уверенно.

— Да?

— Да.

— Хорошо, что сказала. Вот только я до сих пор считаю, что работать надо было с ректором, а не… со всеми этими.

— По мнению специалистов, — пояснила я ученым голосом, — дело не в мужчине. Они же такие слабые — помани их двумя сладкими пряниками… — я подтянула декольте, демонстрируя свои, — они и ведуться. Так что работать надо вот с этими, с коварными бабами.

— Проще найти нового, — только пожал рогом звереныш.

— Это мой крест! — возразила я мужественно.

— Проще убить, чем убедить, — пробормотал прячущийся рядом тигр. Остальные пока контролировали совершенно иные места.

— Ректора или меня? — уточнила непонятливая я.

В глазах Тигры и единорога так и читалось «обоих».

Но я, может, читать не умею?

В наступившей ночи богатые столичные кварталы выглядели очень уютно и празднично. Да и особнячок мне понравился — эдакий пряничный домик, в котором, по рассказам Армана, проживала далеко не ведьма. И даже не возрастная дама. А вполне себе нежная и мягкая красотка, она же интеллигентная женщина, способная принять разумные аргументы.

Во всяком случае, я на это надеялась.

Изначально моя идея была в том, чтобы соблазнить её — в роли Анжа, конечно, — а ректор бы все это увидел и, оскорбленный, удалился прочь. Но, во-первых, я понимала, что отличающийся изяществом Анж и широкоплечий Альдорелло слишком уж разные — а дамочка могла предпочитать особый типаж. Во-вторых, на соблазнение могло уйти время, которого у меня не было. В-третьих, ректор мог не оскорбиться. А в — четвертых…

Может это и глупо, но хотелось хоть что-то поделать девочкой.

Наконец, в гостиной, в которую мы и заглядывали, мелькнула тень.

Кажется, вполне подходящая.

— Начали, — шепнула я Еди и отошла прочь.

— Тигр пусть первый…

— Тигр будто из контактного зоопарка сбежал — любовница может испугаться. А единорогу она обрадуется и будет уже не настолько предвзято настроена, — настояла я.

— Что такое зоопарк? — угрюмо уточнил полосатик.

— Бедный мой рожик… — вздохнул розовый. Но тратить время на споры не стал — разбежался аж от ограды, высоко подпрыгнул и проломил рогом окно.

Раздался звон, визг, снова звон, а потом восхищенный шепот.

Отлично.

Я махнула головой Тигру.

Тот не менее эффектно взлетел и прошел уже проторенной дорожкой.

Снова визг, паника, легкая истерика, мурчание единорога — строго настрого запретила им показывать, насколько они разумны, неразумные мои, — и, наконец, легкие причитания из разряда «куда бежать и что делать».

Я осмотрела себя еще раз — в меру разорванное платье и легкая блондинистая встрепанность мне вполне шла, как и синяк на скуле, — откашлялась и приготовилась выйти выйти на сцену:

— Зверята-а! Хорошие мои! Где-е вы-ы? — проорала будто из леса и полезла в многострадальное окно.

Картина внутри комнаты отражала мои пожелания.

Чуть испуганная пухлая девица в розовом и рюшах в самом углу. Рядом с ней — грустный единорог, лежащий на спинке и подставивший пузико. Ну и поодаль — грозный тигр, остервенело махающий хвостом и отвечающий прищуром на испуганный взгляд девицы.

Кнут и пряник. Мое любимое сочетание.

— Вот вы где, — сказала с облегчением. — Натворили дел… Вы уж простите этих дичков — сладу с ними никакого, особенно после всего… — протянула многозначительно и продолжила более внятные пояснения. — Сбежали, представляете? И даже не подумали, что их наказание обрушится на меня — на простую служанку.

Я громко всхлипнула и повернулась к хозяйке дома той стороной лица, на которой багровел огромный кровоподтек.

Феникс у нас оказался с талантами к рисованию.

— Ох, милочка, вас что, избили? — дамочка всплеснула ручками и в непритворном ужасе прижала ладошки ко рту. Ну какая прелесть! Я даже немного поняла Алика — да быть с такой, что огромное пирожное есть…

Тьфу, ну что за мысли?!

Вот вредно мне брюки носить так долго.

— Я не могу об этом говорить, — насупилась и помотала головой. — А то ни мне, ни моим подопечным жизни не будет… Они, глупыши, думают, что раз вырвались из клетки, ждет их свобода — но ведь не понимают, что он найдет их по зову шерсти…

На последних словах Еди едва заметно дрогнул, но я уже вошла во вкус. Присела перед тигром на колени и принялась наглаживать густую волосню, старательно поливая слезами не накрашенную половину лица.

— Бедненькие мои…Пойдемте со мной, пока он не обнаружил пропажу…

— Да кто он-то? — чуть не расплакалась и сама красотка. — Можно ведь позвать стражу, попросить помощи…

— Да что они сделают-то племяннику короля! — сказала, будто в сердцах, и демонстративно закрыла рот ладонями, округлив от ужаса глаза.

— К-какому племяннику? — проблеяла уже почти бывшая ректорская любовница.

И тут я «не выдержала». Поведала о жутких экспериментах, что царят в подвалах Академии, о ректоре, с виду приличном, а на самом деле жестоком садисте, о том, что поговаривают, что с женщинами он еще хуже чем с животными обращается — сначала заманивает сладкими обещаниями, гладит по шерстке, дарит драгоценные ошейники. А когда те начинают безгранично доверять, отрывается на них по полной. Да так, что некоторых и не находят больше.

По мере моего рассказа я проникалась тяжелой ситуацией все больше, слезы у зверей становились все крупнее — эти твари от смеха и необходимости его скрывать чуть не подыхали — ну а лицо девицы становилось все бледнее.

Стражу она звать больше не предлагала, чаю тоже не сподобилась, зато пообещала что скажет, что не видела нас и не слышала — и с облегчением проводила.

И я услышала из разбитого окна, что кличет служанок — потому как ей срочно нужно уехать на воды. На полгодика.

— Видимо, у нее стадия «безграничного доверия», — философски отозвался тигра.

— Теперь куда? — возбужденно вопросил единорог.

— К городским целителям, — прокаркал неожиданно возникший Феникс.

— Побои лечить? — язвительно уточнил полосатик.

Я лишь показала птичке большой палец. Целители — это хорошо. Пока благодаря пернатому вторая красотка, для разнообразия рыжая, мучается от неизвестного науке отравления — ну да, травить золой феникса еще никто не пробовал, а уж лечить и вовсе не знали как — мы и ей покажем представление.

Там все прошло не менее гладко.

Злостно почесывая все, что только можно — а когда я говорю ВСЁ, я это и имею в виду — и матерясь в адрес уродских мужиков, которые приличные только сверху, а что у них там творится снизу, они и не в курсе, к целителям, предварительно загипнотизированным А-аа, пришла публичная личность.

Ну, то есть личность из публичного дома.

Зашла грязными туфлями в покои, где отдыхала совершенно зеленая и уже не красотка и принялась в красках расписывать себе и стенам, куда она потом засунет… хм, не ректора, а что там у него болтается, как только выйдет отсюда. И если поначалу рыженькая любимица чужих будущих мужей, известная своей патологической страстью к чистоте, брезгливо отворачивалась и отодвигалась к стеночке, то по мере продвижения красноречивого рассказа, слушала все внимательней и зеленела все больше.

Наконец, даму легкого поведения и тяжелой судьбы увели «на процедуры».

А дамочка, пока та еще не вышла, уже звала целителей снова, чтобы поговорить о «дополнительных обстоятельствах».

— Думаешь, кха-кха, сработает сразу? — уточнил Феникс.

— Если что, повторим, — махнула я рукой, но мысленно вычеркнула еще одну мою головную боль.

— Ты справилась за сорок две минуты, — меланхолично заметил А-аа. — Это на семь минут больше, чем с первой.

— С последней придется повозиться, — намекнул тигриный язык.

— Может, просто наступить? — предложил изрядно уставший Чва-Чва. Но я отрицательно помотала головой. Нет уж, пока есть силы — будем бороться.

Ну или пока действует «бодрейка».

Действовала она, между прочим, с каждым часом все страннее. Конечности начали подрагивать, как от большой дозы кофеина, а мир вдруг сделался предельно ярким и четким. Но я хотела покончить с ошибками природы уже сегодня — потому мы отправились в путь, предварительно приведя меня в порядок и превратив в почти порядочную женщину, чуть уставшую, но все еще красивую, да и с тонким брачным браслетом на левой руке.

Матушка Алика все чаще забывала тот на туалетном столике.

В увеселильню мы пришли — ну как «мы», скорее я, поскольку звери под мороком и невидимыми щитами просто ради поддержки, а может и шоу, забились по углам — уже заполночь.

Заведение было известно неистовыми плясками — на манер наших клубов — возможностью познакомиться с аристократами — те были в масках — ну и тем, что здесь отдыхали артисты находящегося рядом оперного театра. В котором эффектная брюнетка — моя последняя цель на сегодня — и работала.

Собственно, по описанию брюнетку я нашла быстро. И не удивилась, что она была уже изрядно пьяна — постарался Арман, подкупивший хорошенькую подавальщицу. И рядом с ней никто не сидел — постарался вездесущий А-аа.

Побродила показательно между забитых столов рядом, а потом, беспомощно оглянувшись, робко спросила недоприму моей будущей спальни:

— Позволите?

Она не просто позволила, а обрадовалась как родной — ей и в самом деле хотелось поговорить.

Чтобы не вызывать подозрений, я замахнула чуть ли не стакан настойки, как отчаявшаяся женщина, невзначай продемонстрировав браслет с цветами рода фон Полюбин-Девуа, и принялась слушать целый поток то ли сознания, то ли бессознания на тему того, как ее талантливую задвигают в угол конкурентки, как страшно жить, когда не молодеешь и прочие вопросы самореализации.

Спустя полчаса мы вполне логично добрались до мужиков-козлов.

— В жизни больше не выйду замуж, — поведала она мне, низко наклонившись. — Вот у меня несколько любовников — и все устраивает, и все есть. А муж когда был… да я света белого не видела! Говорила же мне мама…

— А мне не говорила-аа… — я чуть ли не расплакалась.

— Замужем? — кивнула понятливо моя новая подружка.

— Ага, — застонала я. — Причем так рада была, так рада — пусть и по залету, но за такого благородного и замечательного вышла, мои только и шептались, как мне повезло…

— А на самом деле?

— Да все на шепоте и закончилось, — всхлипнула и замахнула еще замечательного напитка, старательно игнорируя промелькнувшего в толпе единорого с сурово поджатыми губами. Ну не смешите меня! Единорог на сельской дискотеке!

Вот забористая настоечка оказалась…

— Только ты никому не говори, — прошептала, наклоняясь не менее интимно. В глазах немного двоилось. — Эти Полюбины оказались жуткими сволочами — и Альдорелло-то не лучше…

— Погоди, — брюнетка чуть ли не протрезвела. — Ты про ректора столичной Академии? Он женат? А как же отбор?

— Отбор, — пробормотала я горько и очень натурально. — Это чтобы меня ле-га-ли-зо-вать. С двумя-то детьми, ха! Это его мамаша из-за купеческого происхождения меня невзлюбила — и решила скрыть ото всех… Но время то подходит, ректор должен быть женат — вот они и придумали эту гадость…

— Нет, ты что, и правда жена Альдорелло?

Я еще раз покрутила совершенно настоящий браслет перед ее носом.

— Вот это совпадение, — протянула женщина.

— Какое совпадение? — натурально удивилась я.

— Никакого. Ты лучше продолжай… Даже не думала, что у него такая семейка…

— Ладно семейка, — я тяжело вздохнула — Я думала, что главное, что он — другой. А он еще хуже… Я оказалась-то и нужна ему ради приданного — он свое состояние промотал, теперь и мое проматывает. Скоро, похоже, денег у любовниц будет своих занимать, чтобы меня с детьми прокормить…

— Любовниц? — та сглотнула. — Они есть?

— Не знаю кто, но они есть — я ж не дура, — скривилась. — Да я и пусть лучше их заражает друг от друга, а не меня. Я ему не для этого, а чтобы из запоев выводить, кормить его, стирать и искать по дружкам, когда он допивается до того, что забывает, где живет. С памятью у него говорят что-то из-за магического заклинания стало — вот весело будет, если окончательно забудет, где его дом и где он работает — и останется на содержании у одной из тех бедняжек, что поверили ему так же, как я.

На лице брюнетки явно отразилась работа мысли.

А я что?

А мне вдруг стало так классно!

Вся такая распрекрасная сижу на вечеринке — да еще и все дела закончила.

А значит что?

Значит надо веселиться!

Тут же забыла о своей озадаченной сопернице — она вряд ли обо мне забудет так скоро — и ринулась в пучину разврата.

То есть, народных плясок, по пути прихватив с чьего-то стола кружку с самогоном.

Что-что, а танцевать я любила. Вот и здесь разошлась во всю мощь. Волосы назад — если честно еще и во все стороны и на полу немного осталось… Бедра по кругу, руки победно вскинуты и скакать, скакать, скакать…

И ничто мне не мешало.

Ни странные взгляды, ни люди, ни шепотки по сторонам

— Ты, придурок, говорил ей про сочетание, точнее не сочетание, бодрейки и алкоголя?

— Бл…ь…

— Вот точно…

— Надо ее утаскивать…

— Сам таскай — мне мои лапы еще дороги…

— Давай хоть браслет сниму — вдруг потеряет…

— Снимай…

— А с этим что делать, что к ней пристроился?

— Да ладно, сам виноват — сам расплатится…

Нет-нет, мне все эти возгласы не мешали.

Я летала, порхала и чувствовала себя прекрасно в своей совершенно волшебной стране, полной радуг и любви.

И ничуть не удивилась, когда посреди радуг рассмотрела Камилла.

Нет, он, конечно, стоял чуть поотдаль, да в маске, да в плаще, но чтобы я не узнала того, кто меня пытал? Пытался, точнее, ха-ха!

Черт, или он не меня пытал, а Анжа?

Запуталась совсем, но мне простительно!

Он же такой хорошенький, такой чудесненький во всей этой черной коже и с топориком за пазухой. А рядом славненькие дементорики с угрожающими лицами — обнять и восхититься!

— Палачик мой! — завопила я и ринулась наперерез.

Мужчина застыл, а потом отшатнулся. Но если Ликочка хочет танцевать с мальчиком — мальчику не отвертеться.

Я прыгнула, промазала, схватилась за его ноги вместо торса и бодро поползла вверх, как мартышка по лиане, чтобы распластаться на широкой груди, обхватить шею и страстно прошептать на прикрытое жесткой кожей ушко:

— Потанцуем?

— Тартараты всем в зад, да ты же та блондинка! Я же тебя… — вдруг прошипел Камилл и прижал на мгновение, а потом попытался от себя оторвать. Вот чего пытается, раз я "та"? — Слезь с меня!

— Ни-за-что!

— Слезь с меня, это может быть опасно!

— Конечно опасно, я такая опасная, просто хищница, р-рр…

Он как-то замысловато выругался — жаль, не запомнила — а потом сказал предельно ласково:

— Я обещаю тебе — мы потанцуем. Вот сейчас поймаю плохого дядю — и потанцуем. И не только…Ты давай постой в углу…

— Так ты на задании! — завопила я так радостно и громко, что половина увеселильни от нас отшатнулась.

И тут произошло несколько событий.

Рядом пронеслась вспышка света.

Инквизитор отпрыгнул от нее, попутно отцепляя таки меня и отшвыривая; и начиная тоже кидаться светом — ну или чем они там между с собой бились.

Я сначала обиделась на инквизитора, а потом, разобравшись, на того, кто пытался его убить. И бросилась наперерез очередной вспышке света.

Мне-то с браслетом из волос единорога это ничем не грозило — вот только брюнетик о браслете ничего не знал и тоже бросился наперерез.

Меня снова отшвырнуло, а его задело.

— Тва-арь! Не жить тебе! — я выхватила у ближайшего дементора саблю и эффектно швырнула её в гадкого злодея, похожего на обычного человека в маске. Тот моментально швырнул в меня световым шаром.

Мы оба попали.

Он — в меня. И одежда на мне вспыхнула и тут же погасла, не задев даже кусочка кожи. А я попала не в него, а в низко висящую огромную люстру, точнее в цепь, которая ее держала.

Кто же знал что мечи у дознавателей волшебные и странной траектории?

Цепь разорвалась, а люстра рухнула прямо на преступника, отчего тот упал и, кажется, издох.

— Чугунная она, что ли? — пробормотала я задумчиво и вдруг поняла, насколько вокруг тихо. Хм, с чего бы?

— Музыку! — заорала как можно громче. — Давайте танцевать!

Меня тут же накрыло темнотой.

Точнее, инквизиторским плащом, которым он решил прикрыть мои обнаженные после локального пожара телеса.

— Эй, я не попугай! — завопила из-под плаща в попытке выпутаться.

— Не знаю, что такое попугай, но то, что ты дотанцевалась — это точно, — взбешенно прошипел мужчина в район моей головы

Я эту самую голову все-таки вытащила. А потом еще и руки — чтобы снова повиснуть на шее у Камильчика и радостно всхлипнуть во все то же ушко:

— Живо-ой.

— Дура, — отозвался чуть мягче инквизитор. — Причем, почему-то, своя… Я тебя знаю?

— Ну так конечно… — я пыталась порыться в ускользающих обрывках памяти. — Так на королевском балу же…

— Да? И только? Ладно, разберусь со всем, а потом мы поговорим. Мы должны…

— Должны-должны, — радостно подтвердила я что-то.

— Злодей, кхм, пойман, — прервал наш содержательный диалог кто-то сбоку.

— А то я не вижу, — хмыкнул Камилл и перехватил меня поудобней. Да еще и зарылся лицом в мои волосы…

И вдруг сильно напрягся. Я даже в своем состоянии это почувствовала. И голос сделался резким:

— А ну ка посмотри на меня. Мне нужен прямой взгляд.

Хм, странные у него какие-то и извращенные фантазии.

Ой…

А если не фантазии? Если он понял?

Вот не знаю, что бы произошло, если бы я на него посмотрела, но именно в этот момент бодрейка, наконец, перестала действовать.

И я обмякла, провалившись в темноту.