Глава 25. Мамы разные нужны…

Наверное впервые в жизни со мной случился такой ступор. Когда ноженька рученька ни-ни. Попа тоже. А уж про упавшую на пол неподвижную челюсть и говорить нечего

Я застыла этим самым ступором посреди кабинета, что безусловно нас роднило с женой Лота, но у той преимущество было — она хотя бы замужем побывала. А вот со мной, похоже, такого счастья не случится.

В голове в одно мгновение пронеслись сразу несколько вариантов развития событий.

Вот я в роскошном бархатном платье с глубоким декольте — и причесочку шикарней бы под корону — подхожу к гильотине под плач толпы, а мускулистый полуобнаженный палач с мешком на голове делает приглашающий жест.

Или нет, вот я сижу в каменном мешке, в разорванной на мелкие клочки одежде — и волосы тоже клочками, потому как кое-кто неродственно настроенный к родственнику-на-месяц пытался добыть сыночка Анжа изнутри меня.

А может я бегу по всё сужающимся улицам столичного города, факелы обжигают полуобнаженные плечи — натыкали их, понимаешь, за освещение они борются — а за мной с жуткими криками и прочими мерзкими звуками бегут возмущенные невесты во главе с реальным Анжем, его реальной мамашей и совершенно не реальным для меня ректором..

Короче, я приготовилась делать рыдашки и признавашки…

И потому подскочила к двери и быстренько ее закрыла, едва не прищемив Филиппа, который не сразу сообразил, где он хочет оказаться — внутри кабинета или снаружи.

Внутри ему показалось теплее.

— Мне к ней сейчас нельзя… — прошептала несчастно всем своим видом показывая, насколько нельзя. И что нельзя не потому что рядом нет зверят, которые или воздействию успеют мамашу подвергнуть или меня прикрыть.

Цель всей моей жизни с подозрением нахмурилась.

— Это почему?

— Подстригся я… И шапку не ношу…

— Эм…Не понял.

Можно подумать я понимаю, что за бред несу…

— Ну… У нас по роду голова слабая… И потому мы носим… волосы. Длинные… и шапку…теплую. Но я уже взрослый и сам решаю! И когда вырвался в самостоятельную жизнь, первым делом…

— Снял шапку и подстригся? — иронично уточнил ректор. И в глазах у него появились такие искорки легкой задумчивости, после которых, как правило, у всех нормальных людей наступало не легкое озарение.

Б..ть. Кажется мне не поверили. Вопрос в том — насколько не поверили?

В дверь с той стороны поскреблись. А потом и кулаком долбанули.

— А ну открывайте! Анж, ты там?

— Открой ей, Анж, — обманчиво мягким голосом приказал ректор. Знаю я такие голоса — в пятидесяти оттенках лексических ошибок их хорошо прописывали.

Вздохнула.

Развернулась.

Ну и фиг с ними…

Взялась за дверную ручку, потянула на себя дверь…

И так с дверью в руках и осталась.

В прямом смысле. С целой… точнее, слегка треснутой дверью.

Ну, это было через пару секунд. За которые произошло то, что отвлекло от моей персоны не только ректора, но и озабоченную мамашу.

В приемной раздался жуткий грохот и локальный взрыв и часть супер-магически-защищенных стен начала оседать в образовавшуюся воронку.

Я прикрылась дверью как щитом. Розовым рюшам и светлым куделькам, которые я успела заметить, так не повезло — их смело в сторону. И так и оставило лежать. Филипп и ректор уже стояли рядом со мной, причем ректор весь из себя боевой и с горящим шаром в мужественных руках.

А из дыры…оттуда вырвалось пламя, а потом…

Вышла самая красивая брюнетка, которую я когда либо видела.

Алик замысловато выругался

— День матери сегодня, что ли?

— Чего? — я уронила таки дверь, из-за которой выглядывала, и всматривалась в красавицу, брезгливо переступившую на высоченных каблуках через нагромождение камней.

Ректор мне не ответил.

Только убрал шар из своих рук и поклонился:

— Приветствую вас, Катрин, в моем скромном… — он чуть запнулся, осматривая повреждения, — обиталище.

Чего?!

Красотка величественно кивнула:

— Малыш Алик…Уже не малыш…

Чего?!!!

Брюнетка поправила бретель откровенного платья и тоже осмотрелась. Заметила рюши и чуть поморщилась.

А потом щелкнула пальцами и рюши… растворились.

— Мамочки… — прошептала я в ужасе. Конечно, я хотела чтобы этот вопрос решился — но не так же радикально!

— У целителей уже мамочка, — не правильно поняла, но идеально поддержала легенду женщина.

Я ошалело кивнула. И беспомощно посмотрела на ректора — может он хоть пояснит кто это?

Но пояснил бледный Филипп.

— Это мама…Камилла нашего. И она пришла…

— Из ада…

— Или этот ад устроить тут, — прошептал несчастный Фил почти неслышно.

И пока я вспоминала, что там говорили про всяких демонов и насколько это затруднит жизнь в королевстве, мама, которая мамой вовсе не выглядела, расхохоталась.

— Нах мне ваше королевство. Я к своему мальчику — давно его не видела.

Я уставилась на нее и попыталась понять, повезет ли кому-то со свекровью или все совсем плохо?

Повезет, подумала я, когда услышала, что «давно не видела» означает десять лет. Не идеальная ли свекровь?

Совсем плохо, когда услышала в ответ на осторожные расспросы ректора о причинах такого эффектного появления, что она почувствовала, что ее мальчику очень плохо — и пришла разбираться.

Нет, всё совсем-совсем плохо, — поняла я, когда она притиснула к шикарной груди зашедшего инквизитора и заявила, что мамочка разберется со всеми его проблемами и пришибет тех, кто эти проблемы вызвал.

Я уже и так отступила почти до противоположной стенки, а тут и вовсе вжалась в угол. И даже то, что брюнет заявил, что сам решает такие вопросы, не помогло.

Тут, похоже, ничего уже не поможет.

Тем более, что королевский палач выдержал с мамочкой минут пять и сбежал, отговорившись работой. У оставшихся, судя по взгляду Катрин, таких шансов не было.

— Поговорим, мальчики? — она обвела взглядом нашу троицу. — Выпьем чаю… Расскажите мне… как вы тут живете…

Как выяснилось, у этих, из ада, довольно сильная эмоциональная связь со своими детьми. Даже через много слоев земли. И эта самая связь ей подсказала, что у всегда равнодушного и спокойного сыночка начался какой-то совершенно дурной период. И то что она из-за этого сама раскачивается на эмоциональных качелях, ей не понравилось. Особенно с учетом того, что несчастный Камильчик как раз подступился к тому возрасту, когда ему пора встретить истинную пару. А несчастный он потому, что, поскольку наполовину человек, распознать эту самую пару с первого взгляда и достоверно он не сможет — это нужно неоднократно с ней… пообтереться.

Ложечка в моей руке звякнула.

Да ладно…Ведь это значит…

— Так что, есть какая шл… девушка рядом с моим сыном, что может претендовать на гроб… руку моего мальчика?

Я сделала вид, что не услышала вопрос.

Ректор сделал вид, что чай очень вкусный.

И только Фил, глядя на Катрин, как кролик на удава, прошептала завороженно:

— Говорят, что есть… Блондинка одна. Он за ней гоняется.

Черт.

Мамочка нахмурилась:

— Эта тва…девочка еще и убегает?

Черт, черт.

— Ну как бы… у нее просто может планы разные… — заюлил секретарь.

— Планы… разные, — задумчиво протянула брюнетка. — Тогда у меня тоже планы будут…Алик, дорогуша, говорят у тебя отбор тут? Вот и славненько, поживу, посмотрю, заодно Камиллу помогу…

Черт. Черт. Черт.

Ой, нет, надо не так думать. А то уже одну призвала.

Катрин встала с кресла, а мой блондинчик, приказав Филиппу привести в порядок кабинет и приемную, пошел заселять гостью нашего королевства.

А я пошла…

В вольер. К пруду.

Топиться.

— Так, значит рюшевая мамочка у целителей, без сознания от удара по голове, и пробудет там в таком виде еще три дня — а даже если меньше, мы поможем дотянуть, — бормотал Еди, копытом пристраивая грубо сделанную куклу, обмотанную розовыми лентами, на постель из травы. — Мамочка из ада при этом рядышком и зорко следит, не появится ли в поле её адски хорошего зрения одна никому не известная блондинка — известных, она, думаю, проверит заранее. Причем пока не понятно с какой целью эту блондинку она хочет видеть — убить, чтоб сыночка перестал страдать, или женить — с тем же смыслом, — он переместил тщательно вырезанную и покрашенную сисястую статуэтку ближе в центр поля.

Недохеллингер чертов.

— Тут у нас спит настоящий Анж, — неподалеку от лежащей розовой куклы Тигра положил игрушечного солдатика, — Вот тут — блондинки-невесты. Готовятся к последним конкурсам под руководством Армана, — плюшевый котик и еще несколько солдатиков, завернутых в розовые «юбочки». — Вот наш Камилл, бегает по королевству в поисках своей истинной пары, — на этих словах все звери гнусно захихикали, а я заскрежетала зубами. — Вот ректор, который еще совсем-совсем не знает, кто превратил отбор всей его жизни в фарс всего королевства. А вот наша Анжеликочка….

Феникс торжественно поставил посреди расстановочного месива наспех склеенное из двух половинок двух разных кукол чудовище и Чва-Чва, явно узрев там что-то схожее с ним, восхищенно присвистнул.

— Итак, предположим, Анж и его мамочка приходят в себя, все понимают и идут возмущаться. А поскольку возмущаются они громко, то с ними стройными рядами пойдут и невесты. И… — под воздействием Ааа-ционных пассов взбесившиеся розовые куклы наваливаются на мою, уже почти родную, и чуть ли не раздавливают ее в лепешку. — Конечно, есть шанс что мальчики наши как и прежде бросятся тебя спасать — да только от обид своих, что так долго их водила за нос, могут и не сразу.

— Или вот еще как можно, — вдохновленный удавом Тигра мечтательно закатил глаза к небу, тоже забыв, похоже, что автор романтических историй у нас тут один — и это я. — Лже — Анж берет расчет, а вместе с ним забирает и приближенные к нему тела — чтобы пришли в себя где-нибудь подальше от Академии. А на следующем конкурсе появляется прекрасная Анжелика, никогда и ни за что не признающаяся в обмане, и бросается к ректору в ноги с криками «я ваша навеки!». Ей наперерез Палачушка-плачушка с криком «Навеки моя!». Понятное дело, что мамАда становится на сторону кровинушки, и вот уже вы мчитесь проводить свой медовый месяц в Аду…

Я аж вздрогнула, глядя на печально уползающих в сторону куколок.

— Нет ты погоди, можно ведь и так, — внимание! на сцене Еди-нственный и неповторимый. — Глазастая во всех местах свеКровушка, у которой и с нюхом все в порядке, распознает истинную еще раньше, ужасается, что это мальчик, и дабы ее не сжили с Ада насмешками, решает прикрыть лавочку и размазать нашу девочку — тут и Камилл успокоится, и фамильная честь не пострадает, — мы все завороженно смотрели, как ладная статуэтка, вырыв ямку головой, подпихивала туда мою полукрасоточку.

Я всхлипнула и скупая слеза поползла по личику.

— Ну ладно, пошутили и хватит, — попытался погладить меня по голове Грифон, но, вспомнив про то, что с каменными крыльями у нас уже были проблемы, остерегся.

Пошутили они, бл. ть!

— Ну и что думаешь делать? — осторожно спросил Феникс.

— Про Анжелику и «думаешь»? — хмыкнул Тигра и все зашипели не хуже кошачих. Кое-кто окончательно вышел из повиновения!

Но я только вздохнула.

Я ведь и правда думала.

Про истинные пары, например, думала. Это же классика! На втором, правда, месте после попаданки и ректора — а я не любила быть на втором.

Про Камилла думала, который так классно целуется, даже когда без сознания — и я без сознания, и он — да еще и ходит все время стильно-смурной и в черной коже.

Про Алика думала, на которого потрачено столько нервных клеток, и который оказался вменяемо-внушаемым, да еще и редкостным душкой — и с которым я точно передам ген блондинистости.

Про то, что наступило время собирать камни — вот только быть забитой этими камнями не хотелось.

Я снова посмотрела на поле боя — по другому мою нынешнюю ситуацию и не назовешь — и прищурилась.

Что меня не устраивало? Да все. Самое главное то, что от меня в каждом варианте мало что зависело.

— Значит, терять мне нечего… — пробормотала задумчиво.

— Ну как сказать, жизнь она все-таки… — начал Феникс, но единорог быстро наступил копытом ему на хвост.

Розовый, как всегда, раньше всех проникся моей суровостью.

— Значит, надо действовать на опережение… — размяла я пальчики. И дала знак А-аа, чтобы тот помогал, а сама возвестила трагическим голосом былинных ораторов, глядя, как двигаются фигурки:

— И будет у нас финал отбора… И выйдут все в купальниках, и схватятся телесами своими мощными да за сиськи чужие. И будет битва. И устанут победители, и утонут проигравшие… И выйдет Анж-свет-ясенный объявлять победу… И сдерет оболочку чуждую — и как бросится девой на победительницу. И размажет ее по стеночке. И навалятся невесты злющие… И кинется к ней сущность адски страшная…И воспрянет Анж и мать его — и тоже кинутся. И придворные туда же бросятся, ибо весело… И случится побоище массовое. А пока суть да дело проберется тихонько дева-то. И предстанет как есть перед ректором. И признается в чувствах девичьих. И обомлеет от красоты и смелости возлюбленный. И начнет целовать и гладиться… И успеют они дать обещания — ни один адвокат демонский не придерется. И поженятся точно в срок…

Я любовалась грязноватыми уже куолками, стоявшими в обнимку над полутрупиками…

— Бл. ть, не удивлюсь, если у нее все получится, — протянул А-аа.

— Поможем… Где сможем, — тихонько вздохнул Грифон.

— Пшик, — воспламенился от волнения Феникс и горка пепла придала еще большую реалистичность картине.

— Чур я купальники выбираю, — восхищенно трепетал Тигра.

— А… А инквизитор здесь куда? — вытер слезки счастья Чва-Чва.

— Щаз кровью умоешься, — прошипел Еди и опасливо на меня поглядел.

Но я уже смотрела в другую сторону.

Никуда здесь инквизитор, его вообще в этой сказке не должно было быть.

И что теперь с этим делать, я не знала.

Потому пошла готовиться к очередному свиданию — чем меньше невест будет в финале, тем мне замечательней.