Глава 10

– Ты не можешь развестись, доченька. Только не сейчас, – шокирует меня мама. Я ожидала от нее другой реакции и безоговорочной поддержки, но она говорит это слишком уверенно. – Ты сейчас серьезно? Мне что простить мужу токал и научиться ладить с младшей женой? – И как всегда Зара зацепилась за одно слово и перевернула с ног на голову, – цокает мама и наливает еще чая с молоком в фарфоровую чашку. Мы сидим с ней на кухне ее просторной квартиры в одном из жилых комплексов, построенных нашей семейной компанией. Раньше они с папой жили в большом доме, откуда я и уходила замуж. Но пять лет назад отца не стало и мама не выдержала и переехала в квартиру. Она живет одна, занимается в фитнес- клубе, встречается с подругами, ходит на тои и прочие мероприятия многочисленных родственников, раз в год на месяц уезжает к Аделине в Нью- Йорк, а оттуда куда-нибудь на море. Не жизнь, а сказка. И в свои 64 Айгуль Гумаровна Сатаева прекрасно, потому что регулярно посещает салон красоты. Только в отличие от моей свекрови, у мамы светлые волосы, доставшиеся ей от матери- татарки. Мой дед был академиком, развивал химическую промышленность страны, бабушка преподавала химию в школе. Дед умер рано, еще до моего рождения. А вот ата (дедушка) с папиной стороны окончил МГУ, работал сначала экономистом, а потом ведущим специалистом в Министерстве монтажных и специальных строительных работ Казахской ССР. Ажека заведовала детской и юношеской библиотекой. В общем, в роду у меня академики, учителя, интеллигенты. И точно такая же ситуация у Карима. Они с Искандером тоже родились в зажиточной по советским меркам семья. А их отец, мой покойный свекор – представитель рода “дулат” Старшего жуза. Поэтому и Карим, и Искандер, и моя Дильназ тоже к нему относятся, так как род наследуют по отцу. А мой ру – “аргын”. Наши папы шутили, что объединились не только семьи, но и Старший и Средний жузы. После многолетней дружбы и партнерства они стали сватами, чем очень гордились. – Я не переворачиваю все с ног на голову, – обижаюсь на маму. – Я не хочу унижаться, как некоторые наши женщины, мужья которых завели токалок. Я не собираюсь становится байбише и жить, как в гареме. – Ты не о том думаешь, – строго проговаривает мать. – Твой муж прикован к кровати. Перелом позвоночника – это тебе не ногу сломать. Еще и сотрясение с потерей памяти. Ты понимаешь, как ты будешь выглядеть, когда бросишь его и подашь на развод? Что скажут люди? Что ты бессердечная, избалованная и бесчувственная женщина, которая оставила мужа в трудный момент. – Не могу поверить! – сокрушаюсь я. – То есть тебя волнует то, что скажут люди? Партнеры? Журналисты ?А мне плевать! Кариму надо было об этом думать раньше прежде чем лезть на шалаву. У него будет ребенок от другой женщины! – Это еще не доказано, – сухо отзывается она. – Риана хочет сделать тест ДНК. Она думает, что эта психованная всех нас дурит. Риана – мама Карима и моя свекровь. Они с моей мамой тоже дружат много лет благодаря мужьям. – Даже если дурит, я видела их переписку. Поставила локти на стол, сложила ладони будто в мольбе, и уткнулась в них кончиком носа. – Карим писал такие вещи в ответ на ее полуобнаженные снимки, что мне противно. Изменял он, а грязной себя чувствую я. Тебе этого не понять, мама, – горько замечаю я. – Папа никогда не гулял! – Ты так уверенна? – в сердцах заявляет мама и тут же замолкает, прикусив губу. – Что ты сказала? – распахиваю глаза от удивления и неверия. – Ничего. – Ты хочешь сказать, что папа…– не могу договорить, так как боюсь услышать то, что еще больше разобьет мне сердце. – Сейчас речь не обо мне, а о тебе, Зара. Ты же все еще любишь Карима. По глазам вижу, что любишь. Ты с детства им бредила. Я не говорю тебе его прощать, но сделай паузу, выиграй время, не руби с плеча. Если через несколько месяцев ты поймешь, что уже не можешь с ним жить, разводись. Но не сейчас, когда он даже ходить не может. Даже Дильназ тебя не поймет. Умом понимаю, что мама права: мой муж обездвижен, ему придется заново учиться ходить и сидеть. И я отчаянно хочу быть рядом с ним, помогать ему, держать за руку, говорить, что все получится и он снова будет таким же, как раньше. Но что мне делать, если теперь, смотря на него, я представляю, как он занимался любовью с другой? – Мама, ты ушла от вопроса. Скажи правду, папа тебя изменил? – Чай остыл, я кипяток в чайник добавлю, – встает она и разворачивается к столешнице. – Мама, сядь, пожалуйста, и ответь! Что у вас было с папой? Она стоит ко мне спиной и я вижу, как трясутся ее плечи. Резко поднимаюсь и в одну секунду оказывают рядом с ней, приобнимаю, глажу по спине. Мы обе плачем. – Ты не помнишь, – вырывается у нее сквозь слезы. – Тебе было три, наверное. Я собрала его вещи и выгнала. – Почему? Что случилось? – мне очень страшно услышать продолжение, но теперь я знаю – лучше горькая правда, чем сладкая ложь. – У него была интрижка с секретаршей. Он стал позже приходить домой, а мне говорил, что сейчас время тяжелое, рэкет, надо защищать свое, надо много работать. Мы с Рианой вот так и жили: отправляли мужей на работу и молились, чтобы вернулись живыми, потому что по новостям все время показывали: то одного взорвали, то другого убили. А когда они ездили принимать вагоны со стройматериалами, то вообще страшо. Всю ночь их нет, связи никакой нет, мы с Рианой сидим по квартирам с двумя маленькими детьми. Ну а потом начались странные звонки на домашний – молчание, тяжело дыхание в трубку. Однажды она осмелела и заговорила. Хотеа, чтобы я его к ней отпустила. У меня внутри все переворачивается. Привычный мир, в котором папа был идеальным мужем и моим героем, рушится, как карточный домик. А моя мама пережила тоже, что и я. Или это я повторяю сейчас ее судьбу. – Он ушел, но ты все- таки приняла его обратно. Получается, простила? Мы с мамой все еще на кухне. Она стоит, опершись бедрами о столешницу, а я – напротив нее. Ничего из того, что она рассказывает я не помню. То ли из- за возраста, то ли мозг просто вытеснил неприятные воспоминания. – Получается, так, – горько усмехается мама. – Аде было почти восемь, но она будто все понимала и ни о чем не спрашивала – до сих пор же закрытая. А ты – нет. Ты плакала целыми днями и спрашивала, где папа и когда он придет. Я же была настолько зла и обижена на него, что не подпускала к вам. А перед Новым годом ты сильно заболела пневмонией и мы с тобой легли в больницу. Аду забрала бабушка. Нужны были какие-то новые антибиотики, которые вроде как продавались, но достать невозможно, потому что очень дорогие. И тогда Риана с моего разрешения рассказала обо всем твоему отцу. Примчался сразу же, – шмыгает она носом, берет рулон кухонного полотенца, чуть отматывает и вырывает один лист. Сложив его в несколько раз, протирает уголки глаз и щеки. – Поговорил с заведующим, чтобы его впустили в палату. Ты как раз под капельницей лежала: маленькая, худющая, бледная. Сильно плакала и уснула вот так – с иглой в вене. А он тебя увидел и побелел. Антибиотики он потом привез на целое отделение. И с заведующим подружился, стал помогать больнице Тогда же везде всего не хватало. Лекарств тем более. Еще и рубли на тенге заменили, вокруг неразбериха сплошная. – Это ты про Александра Михайловича сейчас рассказываешь? – переспрашиваю маму, вспомнив, что папа дружил с врачом детской больницы. Он даже бывал у нас в гостях несколько раз, но эту историю никогда не рассказывал. По легенде – это я теперь понимаю – я лежала в пневмонией и он меня лечил. Так и познакомились. – Да, про него. Дядя Саша. Устроил нам потом очную ставку в своем кабинете, пока за тобой соседка по палате присматривала. А папа твой умолял принять его обратно, твердил, что у него с этой…нет больше ничего. – И ты простила, – опускаю голову, пряча от мамы свои слезы. – Не сразу, – судорожно вздохнув, отзывается она. – Вы маленькие, мама пенсионерка, я испугалась, что если что-нибудь еще случится, то не справлюсь одна. Можешь считать меня слабой. – Ты ради нас его приняла обратно несмотря на предательство? – болючий ком скребет горло. Я обожала своего отца, который подарил мне только свою любовь и заботу, но и сделал из меня человека. Он дал мне прекрасное образование, инвестировал в музыкальную школу, помог ее открыть и удержать на плаву. Папа был для моим идолом. А теперь я узнаю, что мой любимый отец обманывал маму. От этого мерзко и тошно. – Помимо этого я все еще его любила. Поэтому долгое время было больно. Когда смотрела на него, вспоминала про измену. С годами это все рассеялось, рана зарубцевалась. Он обещал, что больше не предаст и сдержал слово. Хочется верить. – Я-то думала….как повезло нам, что наш папа верный, семьянин, – хмыкаю, смахнув слезу с щеки. – Всегда говорил: “как мама скажет”, “спроси у мамы”, “мама лучше знает”. Мы еще шутили, что папа большой начальник только на работе. – Да, помню, – внезапно она тихо засмеялась и вытерла нос салфеткой. – Скучаешь по нему? – Очень, – отвечает, глядя мне в глаза. Несколько секунд просто молчим и вспоминаем былое. Наше молчание прервал звонок в дверь. – Ты кого-то ждешь? – заламываю бровь в удивлении. – Это Риана. Пришла с тобой поговорить, – мама делаета глубокий вздох и идет открывать дверь своей подруге и по совместительству моей свекрови. *** – Я знаю, что все плохо, Зара. Но, пожалуйста, дай ему шанс, – просит ене, сложив руки в молитве. – Я уверена, что это не его ребенок. Она хочет его подловить. – Мама, я видела фотографии, переписку. И все с номера Карима. Меня разбуди, я его, как таблицу умножения расскажу, – объясняю ей тактично. Свекровь и мама сидят за столом, а я стою, прислонившись к стене. Они подруги, и, наверное, сговорились, чтобы нас помирить. – Можешь показать? – с надеждой смотрит на меня енешка. – Вы уверены? Я боюсь у вас обеих давление подскочит, – опасаюсь я. Все- таки женщины их возраста к таким откровениям не привыкли. – Выше уж точно нет, – строго говорит она. По глазам вижу – ждет. Ну хорошо, вы сами попросили. Или это я стала слишком злой? Иду к дивану, на котором оставила сумку и вытаскиваю телефон из открытого бокового кармана. Нахожу скриншоты, которые мне отправила Линара, возвращаюсь и передаю ей смартфон. Они с мамой утыкаются в экран, прищуриваются, медленно читают и краснеют, как воспитанницы Института благородных девиц. Моя мама первая отстраняется, прикрывает глаза ладонью и качает головой. Тетя Риана тяжело дышит, кривит рот и шепчет разные ругательства, среди которых различаю: “шалаву”, “стерву” и кое- что еще из непереводимого уйгурско- узбекско- казахского фольклора, потому что моя свекровь наполовину казашка, а вторую половину делят уйгурская и узбекская крови. Отсюда и внешность у Карима не типично азиатская. Все мне говорили, что я отхватила красавчика, похожего на турецкого актера. А теперь я поняла смысл фразы “Красивый мужик – горе в семье”. – Она могла все подстроить, – в ее голосе слышится боль разочарования. – Взять его телефон, написать сообщение от его имени. – Она бы его никогда не разблокировала. На нем Face ID и код- пароль, которое мы с ним вместе придумали. Никто его не знает. Свекровь задумывается, поджимает губы так, что они становятся похожи на тонкую красную нитку. В молодости Риана была ослепительно красива. Правильные черты лица, густые, иссиня- черные волосы, пухлые губы – мы с сестрой называли ее Жасмин из мультфильма про Алладина. Надеюсь, хоть от нее муж не гулял, потому что разве можно изменять такой красивой женщине? – Хорошо, допустим не Лиана, – рассуждает она. – Может, конкуренты? – Для чего это конкурентам? – нервно смеюсь я. – Как токал повлияет на работу? Многие богатые мужчины в нашей стране живут на две семьи и не парятся, делают миллионы. – Я не знаю, – в сердцах бросает она. – Выбить из колеи, разрушив его семью. Все же видели, какие вы дружные, счастливые. – Видимо, правду говорят, что счастье любит тишину, – горько замечаю я. Вижу, что свекровь на грани отчаяния. Может, как мать я бы и поняла ее: семья ее сына действительно рушится, а она всеми силами пытается ее спасти. Только все бестолку. – А я ведь ездила в Степногорск на ее кудалык (сватовство), – вспоминает она, отрешенно глядя перед собой. – Сестра попросила меня, как старшую, ее сопровождать. Я даже золотые серьги ей надевала по традиции, как и тебе когда-то . У этой Линары нет родителей, ее с 13 лет воспитывали дядя с тетей. Будь проклят тот день, когда она попала в нашу семью. Санжара погубила и Карима не дай Аллах, погубит. – Ну как погубила? За рулем ведь был он, – уточняю я. – Он. Но сестра сказала, что когда ее привезли в больницу, она плакала и причитала, что они поругались за минуту до столкновения. У нее же сильное сотрясение было, вся голова в крови. – Пусть Аллах простит меня за эти слова, – пугаюсь собственного холодного тона, – но понятно, почему она такая отбитая на всю голову. – Зара! – угрожающе смотрит мама. Ей явно не понравился мой настрой, ведь она считает, что мы должны быть милосердными. – Нельзя так о людях. – Ведьма она, – отзывается ене. – Я лично проконтролирую сдачу ДНК. Уверена, это не его ребенок. Молча киваю. Как бы я хотела, чтобы она была права.