Глава 20

Зара Дома появляюсь только на следующий день и сразу замечаю пугающую, звенящую тишину. Раз за разом все труднее возвращаться в разоренное семейное гнездо, ибо здешняя атмосфера угнетает и душит. Не радуют светлые стены, белый рояль, запах домашней выпечки. Кто-то скажет: совсем зажралась, но мне здесь отчаянно не хватает воздуха. Заглядываю на кухню: никого. Наверное, Нурия уехала на рынок. Не видно и Аскара. Должно быть,он наверху, у Карима. Поднимаюсь на второй этаж, но по пути замираю от того, что слышу приглушенные голоса, доносящиеся из спальни мужа. Бесшумно крадусь к двери, чуть приоткрываю ее и заглядываю в щелочку. Сердце пропускает один удар, второй, третий. Вижу на кровати Линару, лежащую рядом с Каримом. Она гладит его по щеке и приговаривает ласково: – Карим, любимый, мы все равно будем вместе. Я люблю тебя. У нас будет сын. Ты же мечтал о мальчике! Мой все еще муж открывает глаза и смотри на нее, а я замираю. – Милая, ты пришла. Ты все- таки пришла, – говорит он. – Да, дорогой. Я рядом. Я позабочусь о тебе. Последняя капля переполнила чашу терпения. Врываюсь спальню и кричу, как невменяемая: – Что эта шлюха делает в моем доме? Добираюсь до изголовья кровати, хватаю токалку за хвост и стягиваю ее с кровати. Она падает на четвереньки, а мною движет какая-то нечеловеческая сила. Наверное, это и есть состояние аффекта. – Зара, я не знал. Я думал, это ты! – оправдывается Карим. – Нет, он знал. Ай, отпусти, дура! – хнычет Линара. – Он звал меня по имени! – Рот закрой! – рычит муж. Тяну ее за волосы. Она мычит от боли и поднимается на ноги. Я выталкиваю ее за дверь и вцепившись в пуловер,веду вниз по лестнице, как теленка на привязи. В этот момент хочется толкнуть ее со второго этажа и смотреть, как она будет лететь вниз. Но ведь она беременна, а я не убийца. Я не убийца… – Это дом Карима! – кричит она она. – Я пришла к нему. Отпусти меня! – Закрой рот, шалава! – рявкаю я. На вопли непрошенной гостьи в дом вбегает охранник. – Ахмед, уведи ее и выстави за ворота, – велю я, нацепив маску стервы. – Слушаюсь, – кивает мужчина и перехватывает истеричку. – Ты ничего уже не сделаешь! – орет она на прощание. – Он мой! Отдай его мне! Карим уже не любит тебя! Где твоя гордость? – Пошла вон. Еще раз увижу здесь, спущу с лестницы. Отдышавшись и уняв дрожь, поднимаюсь к Кариму. У него все еще открыта дверь. Воинственно подхожу ближе, чтобы видеть его бестыжие глаза. – Сейчас ты мне скажешь, это не то, что я думаю? – цежу сквозь зубы. – Я не знаю, как она сюда попала! – отвечает он. – Значит, узнай. Иначе я подумаю, что ты дал ей ключи от моего дома. – Нет! – Звони начальнику охраны, выясняй. Меня достала твоя токал. Достал ты! И твой ребенок, которым она кичится, меня тоже достал! – выплевываю ему. – Да, вот такая я бессердечная женщина, которая ненавидит тебя, твою любовницу и твоего ублюдка! Широким шагом направляюсь на выход. Он снова пытается до меня достучаться, кричит вслед, но я закрываю уши ладонями, бегу к себе, закрываюсь в ванной, прячусь в душевой кабине и включаю воду. Стою под прохладными струями в одежде и плачу от обиды, которая подобно кислоте разъедает все внутри. За последние два месяца я стала очень жестокой и боюсь, что такой и останусь. Хорошо, что Диля еще один вечер проводит у мамы, иначе пришлось бы ей объяснять, почему я снова не в себе. Пора завязывать со страданиями и идти дальше, потому что у девочки должен быть другой пример перед глазами. К вечеру стало ясно, как Линара попала в дом в обход охраны. Она вошла через заднюю дверь, миновала баню и летнюю кухню, а затем беспрепятственно открыла дверь на террасе. Зимой она обычно закрыта. Обычно этим маршрутом пользуется Нурия или сотрудники клининга, которые обслуживают наш дом. И охрана подтвердила: по камерам они видели движение на заднем дворе, но так как женщина, одета в обычный пуховик с капюшоном, очень хорошо ориентировалась и открыла калитку ключами, то они приняли ее за домработницу. А на самом деле Нурия в этот момент была на рынке. Все оказалось до банального просто: у Линары были ключи. И скорее всего, они у нее давно. У нее был доступ к вещам Карима, поэтому ничего удивительного. Меня поражает, обижает, бесит и раздражает уровень ее вовлеченности в нашу жизнь. У нее есть ключи, она знает планировку, а может быть, и что-то еще. – Смени замки и электронные ключи, – требую от Карима после того, как он все мне рассказал. – Завтра все сделают, – виновато отзывается он. – И усиль охрану, – настаиваю я, а он лишь кивает. – Уже. Демонстративно закатываю глаза и иду к двери. Он зовет меня по имени, но я и не думаю останавливаться. – Когда же ты, наконец, съедешь? – рычу я и все поворачиваюсь к нему. – Может, мне лучше сдохнуть по твоей логике? – цедит он. – Да, так было бы лучше, – в сердцах заявляю я, а потом сразу прикусываю язык. От одной мысли о том, что его не станет, меня бросает в дрожь. Я и вправду стала очень несдержанна в своих мыслях и словах, я превращаюсь в нехорошего человека. После этого разговора к Кариму больше не захожу, но ночью снова слышу, как неверный стонет не то от боли, не от от кошмара. Намеренно не останавливаюсь, а спускаюсь на кухню. В аптечке нахожу лекарство от головной боли, наливаю стакан воды и разом осушаю его. Знаю, что скоро полегчает и я может быть даже засну и забудусь. Снова поднимаюсь на второй этаж и бесшумно ступаю босиком по паркету. Слышу, что все еще мучается, но не просыпается. – Ммм, Зара! Зара! – Карим снова зовет меня. Изрешеченное сердце рвется к нему, но ноги прирастают к полу. Я ведь все еще его законная жена, а он – мой муж. И мой долг в глазах общества – заботиться о супруге, прикованном к кровати. Поддерживать его, обещать, что он скоро встанет на ноги и восстановится, давать ему надежду. Но я не могу. Потому что в каждую нашу встречу представляю рядом с ним другую. Жить так – наказание и пытка. Я привязана к Кариму общественным мнением, мольбами наших матерей, и слезами дочери, которая души не чает в отце. – Зара! Помоги! – просит сквозь сон. Сдаюсь и все- таки иду на зов. Темную комнату освещает лишь лунный свет, в котором лицо Карима кажется еще более бледным и измученным. Он перестал бриться и сильно оброс, появились морщины в уголках глаз. Как же он постарел за это время. А ведь ему всего 38. Перешагнув через себя,все- таки ложусь рядом с ним и шепчу: – Карим, я здесь. Спи. Впиваюсь пальцами в его плечо, чтобы почувствовал мою близость. Он так и не открывает глаза, но вскоре успокаивается, дыхание, наконец, выравнивается. Сажусь на кровати, беру подушку и обнимаю ее, чтобы чем-то занять руки. Знаю, что надо уйти, но не могу пошевелиться. Смотрю на его красивое, изможденное лицо и невольно в памяти всплывает все, что произошло. Картинки пляшут перед глазами, а слова громим роем жужжат в голове “Я уже почти год его вторая жена. Мы живем с ним вместе в квартире, которую он мне подарил”. “На ней было одно полотенце. Видимо только вышла из душа. Она еще покраснела, начала оправдываться. Я понял, что она должна была уйти раньше, чтобы никто ничего не заметил”. “Где-то за неделю до падения Карима, я зашел в приемную вечером. Рабочий день уже закончился и я подумал, что секретарши уже ушли домой. Я не стал стучать, а сразу открыл дверь в его кабинет и…он ее целовал. Или она его. Не знаю. Секретарша тут же убежала, а Карим попросил ничего тебе не говорить”. “Узнала татуировку? Это он заснул после очередного марафона со мной. Ты что его на голодном пайке держала?” “Горячо. Кто-то очень плохо себя ведет. “Так накажи меня”. “Я уже еду. Жди”. “Хочу тебя, любимый”. “Я тоже, малыш”. “Вероятность отцовства 99,9…..” Вздрагиваю от воспоминаний в темной комнате и неожиданно понимаю, что держку подушку над лицом мужа. Разглядываю некогда любимые глаза, брови, нос и губы. Карим напряжен даже во сне. В голове заезженной пластинкой крутится одна мысль: а что если я сейчас сделаю это и избавлю нас двоих от страданий? Его – от физической. Меня – от душевной. Черная туча злости и ненависти нависает надо мной и затуманивает разум. Я будто больше не принадлежу себе. Я продала душу Дьяволу за кратковременное освобождение от страданий. В меня вселяется монстр. Это он подносит орудие все ближе и ближе. Пальцы дрожат, кровь стучит в висках, а в голове гремит: “Я не убийца. Я не убийца”. А потом Карим вдруг распахивает черные, как эта страшная ночь, глаза и выкрикивает мое имя. – Зара! Что ты делаешь? Убери это! Зара! Очнись! Ощущение, что подушка загорается в моих руках. Резко бросаю ее на пол, будто обжегшись, и смотрю на испуганного мужа. Пячусь к двери и вся трясусь от осознания, что могла его задушить. Мне нужна помощь, ведь так больше нельзя. Я должна подать на развод. И пусть меня осудят.