Глава 21

– Ой. мам, привет! – удивленно вскидывает брови Дильназ, когда не водитель, а я встречаю ее у ворот школы. – А ты что тут делаешь? – Сегодня захотела тебя встретить, как в первом классе, – за моей внешней улыбкой скрывается страх. Я ведь не случайно приехала и она это скоро поймет. Распахиваю объятия и Диля с радостью прижимается ко мне, а я укрываю ее своими крыльями. Я должна защитить свою девочку от невзгод и зла, но сама же сделаю ей больно. Вот только иного выхода из ситуации я не вижу. Диля стягивает с плеч рюкзак, кладет его на заднее сидение и забирается в салон. Завожу двигатель, выкручиваю руль и выезжаю с парковки. Недавно выпавший снег превратился в коричневую жижу на дороге. На душе такой же раздрай и смятение. – Как дела в школе? – мельком смотрю на Дильназ в зеркало заднего вида. – Хорошо. СОР (суммативное оценивание за раздел/тему, по- старому – контрольная – прим. автора) по математике написала на 100 баллов, – радуется моя девочка. – Отлично. Я в тебе не сомневалась, ты…– осеклась, потому что хотела сказать “Ты вся в папу, у него тоже всегда были пятерки по математике”, но вовремя остановилась. – Ты большая молодец! – Это папа молодец, – подчеркивает она. – Мы с ним вместе готовились. Знаешь, какой он умный. Ему уже столько лет, а он такие сложные уравнения решает. Хмыкаю, а про себя думаю: “Да уж, молодец у нас папа. Как уравнения решать он помнит, а как сделал ребенка чужой тете – нет”. Я прекрасно знаю, что когда мы приедем домой, она первым делом побежит к нему и бросится на его грудь. Диля – такая же папина дочь, как и я когда-то . Только для меня отец был непогрешимым до самой смерти и только недавно я узнала о том, что он тоже гулял. Дильназ же сейчас делает вид, что ничего не произошло и мы все та же идеальная семья. А мне стыдно. что стала часто отправлять ее к своей маме, чтобы она не видела меня в состоянии, близком к помешательству. Но сегодня я решила все ей рассказать. – Папа! Папа! Как я и ожидала, едва сняв верхнюю одежду, дочка летит наверх, забегает в папину спальню и виснет на нем. Карим уже полулежит, прислонившись к мягкому изголовью и это по словам его врача хороший результат, если учесть, что с момента его падения прошло уже чуть больше двух месяцев. Он уже сидит, разрабатывает мышцы рук и под надзором Аскара надувает и сдувает шары. Это оказывается полезно для легких. Я периодически подсматривала за ним, но не заходила, так после минутного помешательства и желания задушить, мне физически больно находится с ним в одном замкнутом пространстве. Это случилось две недели назад. И ровно столько у меня было времени, чтобы чтобы собраться с мыслями, проконсультироваться с юристом и принять решение закончить наш брак. – Сто из ста, папа! – верещит дочка и Карим моментально расплывается в улыбке и чуть ли не душит ее в объятиях. – Моя умница! – он закрывает глаза и делает глубокий вдох, а когда открывает их, то натыкается на мой холодный, каменный взгляд. Я стою поодаль, упираясь бедрами о край стола. – Диль, иди переоденься. пообедай, а потом нам надо поговорить. Дильназ, сидящая на кровати спиной ко мне, застывает и вмиг напрягается. – О чем? – она обернулась через плечо и нахмурилась. – Пожалуйста, солнышко, сделай, как я прошу, – пытаюсь быть помягче, но выходит с трудом. – А сейчас можешь сказать? – протестует она, давая понять, что просто уж точно не будет. – Диля, послушай маму, иди переоденься, – встревает Карим. – Нет! – отрезает дочка. Мы с мужем переглядываемся и не верим, что нас покладистый ребенок впервые взбунтовался. Насупившись, она скрещивает руки на груди, и смотрит на нас волчонком. – Дильназ, – Карим пытается взять ее за руку, но она уворачивается и не дает этого сделать. – Вы думаете, я ничего не замечаю? Не понимаю, почему вы меня к ажеке отправляете? Или я не слышу, как мама плачет в своей комнате, а папа кричит здесь? Закрываю глаза. Этого я и боялась. Наша маленькая девочка повзрослела и начала меняться, так же, как и мы. – Прости, Диль, – сипло говорю я и оттолкнувшись от стола подхожу к ней и пытаюсь обнять, но она и от меня отскакивает, как ошпаренная. – Вы разводитесь? – в ее глазах застывают горькие слезы, видеть которые очень больно. – Вы больше не любите друг друга? Мы не отвечаем на этот вопрос. Чтобы разлюбить Карима мне нужно время. Много времени. – Дильназ, я люблю маму, – признается муж, а я лишь опускаю глаза. – Но я ее очень обидел и виноват во всем. Мама здесь ни при чем. – Мама, а ты папу любишь? – дрожащим голосом спрашивает девочка. Борюсь с собой, прикусываю язык, только бы не сказать правду. – Почему ты молчишь? Не любишь уже? – допытывается Диля. – Мой ответ не изменит решения. Иногда одной любви недостаточно, чтобы сохранить брак. – Значит, ты его не любишь! – начинает плакать дочь. – И тебе его не жалко! Я же вижу, что ты не хочешь ему помогать и ухаживать за ним! Почему ты такая жестокая, мама? – Диля, не говори так, пожалуйста, – голос садится, а сердце кровью обливается. – Это очень обидно. Она отворачивается от нас и обнимает себя руками. Маленькая, нежная, хрупкая. Мы сами воспитали ее такой, а теперь разрушили ее привычный мир. Подхожу к ней и пытаюсь обнять за плечи, но она ускользает от меня, бежит к двери и уже на пороге бросает нам: – Вы не можете развестись! Не можете! – Дочка, послушай. Это не значит, что мы будем любить тебя меньше. – Если вы так сделаете, я уеду жить к бабушке! Я не буду с вами разговаривать. Дочь убегает к себе, а мы с Каримом несколько долгих секунд молчим. Воздух становится тяжелым, а расстояние между нами непреодолимым. Я читала, что дети в возрасте Дильназ воспринимают родителей, как одно целое. Мама- папа в симбиозе, как говорила Индира. А теперь мы разрываем нити, что нас связывали. Это неизбежно. Нам придется сделать больно нашей девочке, но надеюсь, что когда-нибудь она меня поймет.