Глава 29

Зара Мы с Каримом не виделись почти месяц и за это время я что только себе не надумала. Сначала дико скучала по нему, потом настолько же сильно ненавидела, затем яростно ревновала к Линаре. Где он? С кем он? С ней? Или уже с другой? Думает обо мне? Страдает? Тоже ненавидит? Собственные страхи породили во мне неуверенность, с которой я много лет жила, смотря, как Карим встречается с другими девчонками из школы, а меня – мелюзгу – даже не замечает. Хотя нет. Когда мы пересекались в школьных коридорах, я краснела, а он и смеялся и спрашивал: “Мелкая, тебя никто не обижает?” Мне было двенадцать, ему семнадцать, и половина девочек сохла по нему и завидовала мне, потому что мы с ним хоть как-то общались. Воспоминания прохладным апрельским ливнем смыли мою прежнюю злость. Я сидела у подъезда его дома и ждала Дильназ. Ее водитель заболел и сегодня я сама забираю дочь от отца. А еще у него как назло не работают ворота в подземный паркинг, поэтому приходится ждать на улице. Знаю, что спустится вместе с ней, потому что мы никогда не отпускаем ее одну. Знаю и трясусь от предвкушения первой за долгое время встречи, ведь несмотря на ненависть я все еще его люблю. Интересно, сколько времени нужно женщине, чтобы разлюбить мужчину? Как только думаю об этом, задняя дверь открывается и на сидение запрыгивает дочка. – Мам, привет! – смеется она. – Такой дождь сильный! Замечаю, как рядом с машиной стоит Карим и держит в руках большой, черный зонт. Он улыбается. – Пап, пока! – машет рукой девочка. – Пока, родная. Наклонившись к Диле, Карим целует ее в щеку, после чего захлопывает дверь. Мои пальцы уже лежат рычаге коробки передач, но я внезапно вздрагиваю от стука в дверь. Поворачиваю голову и вижу бывшего мужа, который смотрит в окно и ждет. Приходится открыть. – Ты что-то хотел? – спрашиваю сухо, хотя внутри все снова переворачивается. – Привет, – уголки его губ дрогнули. Хотел улыбнуться, но сдержался. – Привет. – Как ты? – взгляд цепляется за его руку, которая крепко держит зонт. Отчего он так напряжен? – Отлично. Ты? – односложные вопросы, односложные ответы – вот такая проза жизни разведенных . – С переменным успехом, – вздыхает. – Прекрасно выглядишь. – Ты тоже. Честно. Да, действительно, за этот месяц ему заметно стало лучше и он постепенно приходит в форму. Вот только мне кажется, или я вижу серебристые нити в его волосах? – Хожу и слава Богу. С остальным разберемся, – наконец, улыбается он. – Карим, дождь хлещет, – хмурю брови. – И нам уже пора. – Да, конечно. Хорошо погулять. Не ответив ему, сама закрываю дверь и выезжаю с парковки. – Папа скучает по тебе, мам, – Дильназ нарушает минутную тишину. – С чего ты взяла? – бросаю на нее мимолетный взгляд в зеркало заднего вида и продолжаю следить за дорогой. – Я знаю. Вижу. Он про тебя спрашивал, как только я вчера приехала. – Что именно? – Как у тебя дела, чем занимаешься, куда ходишь. Вслух усмехаюсь, а в уме думаю: “То-то он не знает! Небось до сих пор следит за мной!” – И что ты сказала? – Что у тебя все отлично, – хмыкнула дочь, но по изменившейся интонации, я поняла, что она лукавит. Что-то мне подсказывает, что она и ему сказала: “Мама по тебе скучает”. – Правильно. У меня все отлично. А станет еще лучше, когда мы купим тебе платье. Одноклассница пригласила Дилю на день рождения, и дочка решила, что ей непременно надо быть в платье. Пока ходим из бутика в бутик и примеряем наряды, я расслабляюсь и думаю о том, как же здорово, что у меня девочка, да еще и такая взрослая. Когда она была крошкой, я наряжала ее в розовые платьица, делала хвостики и заплетала косички. Мы играли в куклы, дочки- матери, много рисовали и лепили, потому что она была усидчивая и схватывала на лету. А теперь Дильназ кружится перед зеркалом, сияет и спрашивает: – Мам, ну как тебе это? –то же классное. Мне нравится юбка! – подхожу к ней сзади и поглаживаю приятную ткань. – А можно вот это, – Диля прикладывает ладони к груди, – и то, бордовое? – Можно, – киваю и дочка радостно обнимает меня. – Спасибо, мамулик! Со стороны может показаться, что я ее балую, но она у меня одна и я хочу, чтобы у нее было все самое лучшее, как и у нас с сестрой в ее возрасте. Купив два платья и туфли, спускаемся на первый этаж торгового центра, где находится “Zara”. Когда Дильназ научилась читать по- английски, она смеялась и говорила, что магазин зовут, как маму. Мы тогда с Каримом расхохотались. – Давай зайдем. Может, что-нибудь себе тоже куплю, – говорю дочке и она берет меня под руку. –то же платье? Тебе, мама идет, белый, – улыбается она, а потом вдруг резко останавливается. – Что такое, зайка? – я смотрю на нее и вижу, как она изменилась в лице. Поворачиваю голову и вижу, как Лина перебирает вешалки с блузками. Свободная ладонь лежит на животе и меня пронзает догадка, что она должно быть на пятом месяце. – Пойдем, мам, – чуть ли не хнычет Диля, но поздно: Линара нас заметила и расплылась в довольной улыбке. – Какие люди! – заявила она громко и сделала шаг в нашу сторону. Я инстинктивно встала впереди, закрыв собой дочь. – Давно не виделись. Зара, – скалится токал моего бывшего мужа. Хотя, какая она теперь младшая жена, если у него и старшей нет. – Как поживаешь? – Пока тебя не увидела, все было прекрасно, – цежу сквозь зубы. – Ну здесь ты меня уже не унизишь, как у себя дома, – зло усмехается нахалка. – Кстати, спасибо, что освободила место. – Мама, пойдем, – Диля тянет меня за руку. – Если ты не знала, то Карим сделал мне предложение и через месяц мы поженимся. Сынок должен родиться в законном браке, – стерва демонстративно гладит живот, а меня это выводит из себя. – Неправда! Она врет! – Дильназ бросает пакеты на пол и встает передо мной. – Мама, не верь ей. Папа никогда на ней не женится! – Маленькая невоспитанная врунья, – ее глаза блестят ненавистью. – Ты просто ревнуешь, потому что папа будет уже не только твоим. А мужчины всегда хотят сыновей, наследников. На нас уже смотрят другие покупатели и консультанты. Хочется снова вцепиться в ее волосы, но мы в общественном месте и надо вести себя прилично. Дильназ открывает рот, чтобы ответить, но я хватаю дочь за запястье и пытаюсь увести. – Это ты врешь! Папа никогда не женится на такой дуре, как ты! – сквозь слезы кричит Диля. – Он любит маму! – Нет, он ее не любит, – стоит на своем наглая Линара. – Все- все, Дильназ. Пойдем! А моя девочка в гневе похожа на меня. Брыкается, злится, краснеет от гнева. – Мам, ты ведь знаешь, что это не так?! Она соврала, – лопочет она, пока я тяну ее в сторону парковки. – С чего ты взяла? Он уже свободный человек и может жениться на ком хочет, – сама же не верю своим словам. – Не может. И не хочет. Потому что ты его жена! – Мы развелись, Диля! Нашего брака больше нет. – Брака нет, а любовь есть! – неожиданно выдает мой девятилетний ребенок, а я резко торможу, разворачиваюсь и прижимаю ее к себе. – Маленькая моя девочка! – шепчу я и целую ее в макушку. – Дай Аллах, чтобы ты никогда не узнала и не чувствовала того, что сейчас чувствую я. После неприятной встречи в торговом центре, мы с Дильназ не пошли в кафе, как планировали, а вернулись домой. После ужина дочке позвонила подруга и она хоть немного отвлеклась, а я, набравшись смелости, набрала номер бывшего. – Зара? Что-то случилось? – родной голос с хрипотцой чуть не лишил меня дара речи. – Случилось. Звоню поздравить тебя с предстоящей свадьбой! – язвительно чеканю. – Какой свадьбой? – опешил Карим. – Твоей. Линара сегодня сообщила нам с Дилей, что ты на ней женишься. Совет да любовь, как говорится! – сама не знаю, что говорю от боли, раздражения и обиды. – Где? – В торговом центре. Она снова довела нашу дочь до слез. Мне все равно женитесь вы или нет, но мой тебе совет: покажи ее психиатру. Она у тебя совсем больная и обнаглевшая. – Во- первых, я не собирался и не собираюсь на ней жениться, – он вовсе не оправдывается – я не слышу этого в его голосе. – Во- вторых, я не вижусь с ней и она, вероятно, опять все придумала. И в- третьих… – Есть еще и в- третьих? – снова ехидничаю. – Есть, – рычит он. – В- третьих, она – не моя. У меня была, есть и будет только одна женщина. И это ты. Приоткрываю рот, но слова застревают в горле. Молчу несколько долгих секунд, кажущихся вечностью. – Зара, – зовет Карим – Мне нужно идти. Я сказала все, что хотела.