Глава 8

Дильназ родилась девять лет назад в июне. В Алматы стояла дикая жара, а вечером было хорошо и прохладно . Мы с Каримом выставляли коляску на широкий балкон и, сидя в плетеных креслах, любовались нашей спящей красавицей и спорили, на кого она больше похожа. Я говорила, на него. А он качал головой и утверждал, что на меня. Тогда мы еще жили в квартире, а в дом переехали, когда Диле исполнилось три. Карим сразу же установил на лужайке игровую и розовый домик, а когда она впервые их увидела, то бегала, хлопала в ладоши и обнимала его за шею маленькими ручонками. Дильназ родилась с серебряной ложкой во рту, но к моему облегчению, не выросла избалованной и капризной. Однако она слишком ранимая и это вовсе не в меня. На нее нельзя повышать голос – малышка тут же плачет. Увидев на улице бездомную кошку или собаку, она хочет утащить их домой. И даже, когда мы смотрели мультфильм “Король Лев” она плакала, когда умер папа Симбы. Я всегда говорила Кариму, что если ее обидят, она не сможет за себя постоять. А он отвечал: “Я никому и никогда не позволю сделать ей больно”. Теперь я лежу рядом с моей девочкой, которая только заснула после часовой истерики и пытаюсь найти выход из того ада, в котором мы оказались. Когда Линара поняла, какой эффект ее слова произвели на Дильназ, она еще больше разошлась и выкрикнула: – Да, милая, у тебя скоро родится братик! И его не твоя мама родит, а я. Потому что твой папа больше ее не любит. Дильназ заплакала и убежала на второй этаж. Здравый смысл, терпение, хорошие манеры полетели к чертям. Линару все еще крепко держал Дастан, а я подошла к ней и, воспользовавшись ее невыгодным положением, схватила пальцами за щеки, сжала с такой силой, что губы сделались бантиком. Презрительно взглянув на нее, процедила сквозь зубы: – Еще раз откроешь свой рот при моей дочери, я вырву твой поганый язык и выколю глаза. Ослабила хватку и, удостоверившись, что она испугалась, спросила Нурию: – Где ее одежда? Женщина засуетилась и, вытащив из шкафа белый полушубок, протянула охраннику. Я же холодно приказала ему: – Выведи за ворота и брось ей под ноги. Он молча кивнул, подхватил ее другой рукой и вышел на улицу. Услышала, как она орет: – Отпусти! Отпусти! Ненавижу тебя, Зара! – Господи! – вздохнув, опустилась на белоснежную софу в холле и схватилась за глову. Нурия покачала головой и воскликнула: – О, Аллах! Это не женщина!В нее вселился шайтан! Ты видела ее глаза? – О чем ты, Нури? Какой шайтан? – нахмурилась я. – Демон, черт, джин, шайтан. Они невидимы и могут вселяться в людей, сбивают их с пути, высасывают душу. Ох, не в себе девка. Кудай- ай (О, Всевышний), не к добру это! – По- моему она просто наглая, беспринципная дрянь и шлюха. – И это тоже, – согласилась моя помощница. – Когда я школу заканчивала, у нас в совхозе точно такая жила. Влюбилась в главного агронома, у которого жена и дети. Проходу ему не давала, всему селу наплела, что было у них…Ну сама понимаешь. Жена детей забрала и уехала к родителям. А это же в советское время было, его с должности сняли за аморальное поведение. Он чуть не придушил потом девку, говорил, что соврала. А у той глаза такие же бешеные были. Мать с ней что только не делала, и к батюшке возила – они православные были, и в соседний аул, в котором один целитель джинов изгонял. Думали, вселился в нее кто-то . А тогда все эти вещи подпольно делали. В общем, притихла она после этого, но все- таки сгорела. – Умерла при пожаре? – удивилась негромко. – Повесилась в сарае. – Господи, Нури. Что за страсти ты рассказываешь? – Это жизнь, кызым. В жизни всякое бывает. Ты прости меня, – она погладила меня по руке, – Думала быстро уведу Дилю в комнату, но не получилось. – Почему она вообще раньше пришла? – Сказала, что два урока отменили – учительница заболела. Она сама написала Касыму, чтобы он ее раньше забрал. – Пойду к ней. Постараюсь поговорить. Постучалась в ее дверь, но не услышала ответа. Приоткрыла ее и увидела, что она лежала на кровати, свернувшись калачиком и тихо плакала. Пуховик и рюкзак валялись на полу. Легла рядом, обняла, прижала к груди. Моя девочка всхлипнула и плечи ее дрогнули. – Ма- ма, эта женщина правду сказала? У папы будет другой ребенок? – Боюсь, что да, – как бы я не хотела уберечь дочь, но она услышала достаточно. В этот момент я невероятно злилась на Карима за то, что не ему, а мне пришлось разговаривать об этом с нашей дочерью. И что вообще он мог рассказать ей и мне, если ничего не помнит…или не хочет помнить? – Вы теперь разведетесь? – открыто спросила Дильназ, обнимая меня за талию и заглядывая в глаза. По горлу словно полоснули лезвием. Кровь сочилась из тонкой полоски, не оставляя шансов на выживание. Я убегала от этих мыслей несколько дней, но теперь понимаю, что иного выхода нет – только развод. Однако я не могу сказать об этом Диле. – Не знаю, доча. Мы об этом еще не говорили. – Папа меня тоже не любит? – прошептала она дрожащим голоском. – Нет, что ты? Он навсегда останется твоим папой, – едва не задушила ее в объятиях и прикусила щеку до искр в глазах, только чтобы не заплакать при ней. Она должна видеть, что мама сильная. Мама со всем справится. – Я хочу, чтобы все было, как раньше. Чтобы нас было только трое: ты, папа и я, – прошептала Дильназ. “Я тоже этого хочу, моя маленькая”, – подумала я. Но это уже невозможно.