Захар

Посреди ночи мы снова оказались у врача в кабинете. Маме стало плохо. Мало того, что начало давление шалить, так еще и обмороки участились. Меня все это достало просто до осатанения. Конечно же, я не срывался на мать, но, Бог свидетель, мне этого хотелось. А когда зашел Владимир Маркович с серьезным видом, я понял, что чуда можно и не ждать.

Он лишь подтвердил то, о чем я и так уже знал. Нужно вмешательство профессионалов, а наша медицина этого дать не может.

– Необходимо лечение за границей. Германия или Израиль… – говорил доктор, но мама его резко перервала.

– Нет. Никуда я не поеду.

– Татьяна Дмитриевна, боюсь, Вы не совсем понимаете сложившуюся ситуацию, – убеждал спокойно Владимир Маркович. А та лишь упрямо сложила руки на груди.

– Все я понимаю. Просто не хочу ехать. У меня нет таких денег, – ответила мама, и врач перевел на меня ошарашенный взгляд. Я сцепил челюсть и сжал кулаки.

– Конечно, это дорогое лечение. Но если Вы хотите дожить до внуков, то…

– На все воля Божья, – смиренно ответила мать, и это стало спусковым крючком для меня.

Схватился за ручки кресла-каталки и покатил прочь из кабинета под удивленный взгляд доктора и вскрик Риты. Мама что-то кричала мне, но я не слышал ее, черт возьми. Меня все это достало, по горло уже сыт. Вытолкал коляску на задний двор больницы и спустил на землю, провез дальше, к скамейкам.

– Захар! Я с кем разговариваю? Ты почему себя так ведешь? Это грубо с твоей стороны…

Но я не обращал никакого внимания на ее протесты. Достал из кармана пачку сигарет и прикурил. Прекрасно осознаю, что мама не любит, когда я курю, особенно при ней. Ну, что ж, видимо, это у нас семейное, в крови – делать все наоборот, чтобы разозлить.

Засунул руку в карман, а в другой держал сигарету.

– Ты поедешь на лечение, – сказал и выпустил струйку дыма вверх.

– Нет. Тема закрыта.

– Поедешь и пройдешь лечение, – не обращая внимания на раздражение в ее голосе, произнес.

– По-моему, ты забыл, что родитель из нас двоих – я. И как я уже миллион раз говорила, не собираюсь брать ЕГО деньги! Лучше подохну.

Ее слова. Сука. Будто нож мне в сердце вогнала и проворачивает, проворачивает, проворачивает. Отшвырнул сигарету в сторону, а сам развернул коляску к себе и навис над матерью, чтобы в глаза смотреть, руками подлокотники сжал, чтоб не думала отвернуться.

– Ты поедешь, мама, или, клянусь, ты больше меня никогда не увидишь. А я больше не услышу от тебя, что я – бесполезный кусок г#вна, который не заработал на жизнь.

Видел, что мать напугалась. По глазам, по тому, как сжалась в инвалидной коляске. Но перед глазами – пелена. Достала. И она знала, что я не шучу, сказал, не увидит, значит, не увидит. Губы трясутся, и слезы в глазах. Душу мне рвет в клочья.

– Этого я и боялась, – словно самой себе, – копия он.

Улыбнулся холодно, расчетливо.

– Значит, далеко пойду.

Обошел кресло и повез обратно. Знал, что перегнул палку. Никогда так с ней не разговаривал. Однако понимал, что по-другому никак. Не поедет. Не согласится. Теперь обидится на меня. Да и плевать. Зато живая будет.

Зашли обратно в кабинет, где все так же Рита с врачом сидела. Подвез к столу, а сам у стены встал, опершись плечом.

– Давайте обсудим план лечения, – нарушив тягостное молчание, произнесла мама.

***

Неделя пролетела в сумасшедшем ритме. Мне в ускоренном темпе пришлось закрывать все свои дела. Я дни и ночи проводил в офисе. Подчиненные начали от меня шарахаться по углам, такой вот «красноречивый» вид у меня был.

В воскресенье мы с мамой и Ритой вылетаем в Германию. В клинике уже знают о нашем прилете. Владимир Маркович лично посоветовал врача, и его выбору я доверяю. Мне приходится брать отпуск. Самому смешно, как подумаю. Не был в отпуске – хрен знает сколько. Лет десять, может, больше.

В субботу пришел с утра поставить пару подписей. Хотел выспаться, завтра с самого утра самолет. Как раз просматривал документы, зазвонил телефон. Отец.

– Да, – ответил на звонок.

– Сегодня вечером к нам придет Эдуард Никифорович с супругой. Ужин в семь, – как всегда, без приветствий, сказал Матвей Игоревич.

– И ты мне звонишь, чтобы я пожелал вам не подавиться? – поинтересовался я. Знал, что отец давно пытается переманить Эдика, точнее, его семизначный счет из другого банка. И, видимо, скоро это получится.

– Не ёрничай, юнец. Ты знаешь, как Эдуард чтит семейные традиции. Так что придешь и будешь улыбаться.

– Не могу, у меня самолет с утра.

– Меня это не волнует. Ты придешь, Захар, если не хочешь, конечно, чтобы Стас с ним работал.

Бл#ть! Знает, как меня достать можно. Одно имя брата – и все, я заглотил наживку.

– И куколку свою возьми с собой.

С этими словами он разъединил звонок.

***

На ужин я специально опоздал. Зарулил на подъездную дорожку в начале девятого вечера. Вышел из машины, и Катя тут же повисла у меня на локте. Зашел внутрь – Мария Петровна, экономка, провела нас в столовую. Все уже давно сидели и прекрасно проводили время. Но, как по мне, больше делали такой вид.

Я нацепил на лицо самую приветливую улыбку.

– Извините за опоздание. Пробки.

Мы сели на места, и тут я увидел её. Регина Вольская сидела аккурат напротив меня. Не смотрит в мою сторону. Делает вид, что не замечает. А я, не отрываясь, наблюдаю за ней. Огромные зеленые глаза, в которые так и хочется заставить закрыться от наслаждения. Пухлые красные губки, которые хочется видеть на себе, и тонкая длинная шея, на которую хочется положить ладонь и легонечко сжать. Сучка. Породистая сучка.

Ее признание там, в кабинете, удивило меня. Не думал, что так бывает. Думал, только в женских романах, которые Рита читает пачками, бывает так. Лишил девственности невесту брата – классика жанра. Мне было жаль ее. Жаль, что на ее пути попался такой, как я. Образца «Захар после Лены». Но я совершенно ничего не помню из того периода. Выпивка, наркота – все как в тумане. Я настоящее от глюков отличить не мог. Думаю, Вольская не одна такая – с разбитым сердцем и ущемленной самооценкой. Если бы не Артем тогда, не знаю, что было бы со мной. Друг вытащил меня с самого дна, когда я уже дышать не мог. Вытащил на поверхность и заставил жить.

Конечно, мне жаль, что так произошло, но еще раз я не собираюсь извиняться. Что было, то было. Как я и сказал, я не могу ничего изменить, могу лишь дать что-то новое. Что-то хорошее, которое перечеркнет всю ту боль.

Перевожу взгляд на Стаса, сидящего рядом с ней. Так и хочется перегнуться через стол и врезать этому придурку. Он похож на экзотический фрукт, красивый снаружи и абсолютно отвратительный, несъедобный внутри. И почему никто не видит его нутро? Неужели он настолько хороший актер, что может прятать свою гниль?

Разговор за столом протекает неспешно, естественно, никто не говорит о делах в присутствии женщин. А я не могу сосредоточиться, наблюдаю, как Регина любовно смотрит на Стаса, как накладывает ему салат, как поправляет пиджак. Меня распирают эмоции. Я хочу наорать на нее, чтобы не смела прикасаться к нему. Смотреть на него. Быть с ним. Не знаю, откуда эти ощущения, но внутри все кричит и протестует.

– Эдуард Никифорович, – раздается громкий голос Стаса, звучание которого кажется мне отвратительным карканьем, так и хочется скривиться.

– Я и Регина хотели бы пригласить вас с супругой на наше бракосочетание, которое состоится через месяц, 5 сентября, – улыбаясь во все тридцать два, произносит братец. А потом переводит свой победный взгляд на меня, а затем – на Регину, и накрывает ее ладонь, лежащую на столе.

Бл*ть. Внутри все свербит от желания врезать этому ублюдку. Сломать его чертову руку, чтобы не смел прикасаться к ней. Свадьба. От этого слова горло спазмом стискивает. Не знаю, почему мне так дерьмово, стоит представить, что этот урод будет иметь на Регину права.

– Стасик, благодарим за приглашение. Мы с Эльвирой Сергеевной с огромной радостью присоединимся к празднованию, – произносит мужчина.

– Вы такая красивая пара, просто глаз не оторвать, – подхватывает восторженным тоном жена Эдуарда.

– Да, Стас, невеста у тебя просто красавица, и видно невооруженным взглядом, насколько любит тебя, – кивает мужчина.

Регина краснеет, а Стас притягивает ее для поцелуя. А потом я слышу странный звук, будто скрежет металла. Внутри все кипит, я сам не свой. И только опустив взгляд, вижу зажатую в своем кулаке вилку, свернутую в дугу. Отбросив прибор резче, чем хотелось бы, отодвигаю стул и, извинившись перед гостями, спешу покинуть помещение. Если сейчас не выпущу пар, Стасу придется снова встретиться с моим левым хуком. А я помню, как в прошлый раз долго заживала рука от столкновения с его челюстью. Руки так и чешутся что-нибудь разворотить.

Выйдя в гостиную, несколько минут бесцельно брожу по комнате. Пытаюсь привести чертовы мысли в порядок. Какого хрена я творю? У меня мать тяжело больна, завтра вылетаем в клинику, а я забиваю голову подобным дерьмом.

Немного придя в себя, направляюсь по коридору обратно к столовой, но успеваю краем глаза зацепить тоненькую фигурку Регины, промелькнувшую в проеме двери. Ни секунды не раздумывая, следую за ней.

Иду прямо по коридору и останавливаюсь около ванной комнаты. Слышу, как включается и льется вода, и через пару мгновений улавливаю звук открываемого замка. На пороге появляется Регина, заталкиваю ее обратно и, прижав спиной к двери, захлопываю дверь.

Прижимаюсь к ней всем телом, провожу носом по шее, вдыхая аромат, кайфуя. Даже не осознавал, что соскучился. Соскучился по ней в своих руках.

Кладу руки на талию и вожу туда-сюда по ткани зеленого облегающего платья.

– Привет, – шепчу ей в шею, целую легко, невесомо. Слышу судорожный вдох и тихий ответ:

– Привет.

Провожу языком по уху, слегка прикусывая мочку. Целую щеку и уголок рта.

– Остановись, Захар, – все так же тихо шепчет. Но я не могу. Не хочу. Ее хочу. До одури, дико, отчаянно. Кладу руки на ее бедра и притягиваю ближе к себе. Чувствую, как она руками мне в грудь упирается. Смотрю на нее. Взгляд решительный, холодный.

– Хватит. Отпусти меня.

– Чтобы к Стасику пошла? – едко спрашиваю.

– К нему. Он мой жених, нравится тебе это или нет. Мы с ним вместе, – отвечает, голос дрожит. Не верю.

– Будь со мной, – просто говорю и понимаю, что действительного этого хочу. Вот так, просто.

– Что? – смотрит шокированно, не верит своим ушам.

– Бросай его, и будь со мной.

– Ты с ума сошел? – качает головой. – Нет.

– Почему?

– Потому что не хочу тебя, его хочу, – говорит, в глаза не смотрит, отворачивается. А меня ее слова бьют. В самый центр груди. Больно. До крови.

Беру за подбородок и к себе лицом поворачиваю, заставляю поднять взгляд.

– Смотри мне в лицо, Регина, когда врешь, – жестко отвечаю.

– Не вру, – хрипло отвечает, – его хочу. Всегда хотела.

Закрываю глаза, сука, что же так хреново-то? Как тогда, после Ленки. Чувствую, как она выскальзывает из-под меня и отпирает замок, выходит. А я воздух ртом ловлю. Огнем грудь горит. Сжимаю руки в кулаки и со всей силы бью в дверь, за которой только что скрылась Вольская. Боль от удара сильная, на секунду ослепляет. Но я лишь улыбаюсь. Физическая боль – это хорошо, лишь бы внутри ничего не чувствовать. И без промедления ударяю кулаками еще раз. И еще. И еще.