Владлен

То, что девчонке нельзя здесь находиться, было ясно с самого начала. С самой первой грёбаной секунды, когда стало понятно, что в гости неожиданно пожаловала чета Кудрявцевых. И не потому что ей в доме брата и в окружении его семьи не было места, а потому что она, увидев отца и его жену, вновь превратилась в ту безжизненную, пугающе бледную оболочку с бесцветным голосом и пустыми глазами, которую Влад уже однажды имел "удовольствие" лицезреть. Тогда Соня сидела на остановке ночью в метель и совершенно не отдавала себе отчёт в опасности своего времяпрепровождения. Сегодня она была дома, рядом с людьми, являющимися ей кровными родственниками, но безопасности от этого не прибавилось. Тоня не знала как разорваться между ней и матерью, а Борис Петрович, осознанно отдавая отчёт в том, что творит, давил девчонке на больное с каким-то маниакальным желанием в глазах довести на этот раз до последнего. Сломать её, разрушить до основания. Будто не видел, что она и так едва держалась. Будто до этого не рубил с плеча, не разносил жизнь в щепки. И ведь почти сломал, старый дурак. Почти добился своего. И Баженов понимал, что не имеет права его судить, когда у самого по отношению к Соне рыльце было в пуху, но в то же время никак не мог осознать того, как так жёстко можно обойтись не просто с мелкой девчонкой, вызывающей порой очень противоречивые и неправильные чувства, а с родной дочерью, которую Кудрявцев знал с самого её рождения и принимал какое-никакое участие в воспитании и взрослении. Неужели у самого при виде её, разбитой одним лишь его взглядом, у него ничего в сердце не ёкало? Неужели не видел того как девчонке, по-русски говоря, ху*во от его выходок? Неужели готов был пойти на всё, даже на моральное уничтожение девятнадцатилетней дочери, лишь бы сохранить свои тайны и лживую насквозь реальность? Как бы сам Владлен к ней не относился и как бы не хотел вывести её на чистую воду, а слепым бездушным козлом не был. Козлом может быть ещё да, учитывая события сегодняшней ночи и свои намерения, почти свершившиеся, но точно не бездушным. И допускать такое к Соне обращение не позволяли ни воспитание, ни принципы, ни, чего уж там, странные чувства, которые она в нём будила и которые продиктовали назвать её при всех "моя". – Собирайся, ангелок. Мы уезжаем. Девчонка никак не отреагировала, что ещё раз подтвердило то, что ему нужно было сразу брать её в охапку и уходить. Не играть роль с целью помочь невестке, у которой лица не было и которая совершенно очевидно не знала как поступить, хотя Тоня, на его взгляд, и не была обязана пытаться найти выход из данной дурацкой ситуации в отличие от своего отца, единственного ответственного за весь этот цирк. Не сочувствовать тёще брата, на самом деле очень хорошей и доброй женщине, недавно выписывавшейся из больницы после серьёзной операции и нуждающейся для поправки здоровья лишь в благоприятных эмоциях. Не надеяться на то, что Петрович по его взгляду, прямо говорящему, что тот ведёт себя совершенно му*атским образом, поймёт, осознает и предпримет хоть что-нибудь адекватное и подобающее взрослому мужику для разрешения этого сложного момента, случившегося исключительно по его вине. Сразу, без объяснений, Соню подмышку в такси и куда глаза глядят, а если точнее, то её в общежитие, а себя домой и подальше от неё. Но Влад ошибся и, пока не стало слишком поздно, нужно было эту ошибку исправлять. Иначе не вернуть потом девчонку. Не собрать заново. – Нам пора, – известил всех, прерывая всеобщий разговор, смысл которого и не пытался уловить с самого его начала, и поднялся на ноги, обхватив Тонину сестру за талию и потянув следом за собой. Та безропотно подчинилась. Будто кукла. В какую позу поставишь, в такой и будет стоять. – Как? Уже? – удивилась Елена Семёновна, переводя растерянный взгляд с него на Чистякову – Но, Влад, мы же только сели… Я думала, что ты познакомишь нас поближе с Софией и… Может, всё-таки останетесь? – Нет. Рад был вас увидеть в хорошем самочувствии, Елена Семёновна. Продолжайте в том же духе, – Баженов взглянул на брата с Антониной, которая не сводила глаз с Сони и, кажется, едва сдерживала слёзы от незнания того как сестре помочь. – Лёша, Тоня, созвонимся позже. Лёха кивнул и успокаивающе обнял напряжённую до предела жену за плечи. Борис Петрович же наоборот расслабленно откинулся на спинку стула и Владлен силой воли заставил себя отвернуться от него и попрощаться с племянником, чтобы не натворить глупостей. Далось это ему нелегко, так как от происходящей при нём несправедливости нутро жгутом сворачивалось и глаза кровью наливались, но горячность и несдержанность только сильнее могла бы девчонке навредить, чего мужчине точно делать не хотелось. Сначала уведёт её отсюда, а потом при первой удобной возможности попросит Кудрявцева одуматься. Для начала вежливо попросит, из-за уважения возрасту и былого к нему хорошего отношения, что за последнее время приобрело отрицательную окраску, а потом, если вежливость не возымеет никакого эффекта, будет действовать по-другому и вряд ли после этого их взаимоотношения когда-либо станут прежними. – До свидания, София. Я была рада с вами познакомиться, – напоследок, сама того не осознавая, вбила последний гвоздь в крышку гроба тёща брата с тёплой улыбкой. – Надеюсь, что мы ещё увидимся и сможем познакомиться поближе. Соня, если и хотела что-то ответить, то мужчина не дал ей такой возможности, настойчиво направив в сторону выхода и такси, что было на подъезде к дому. В машине она, позволив ему посадить себя на заднее сидение и пристегнуть ремнём безопасности, молчала и смотрела в никуда. Сам же Влад, не в силах иначе, смотрел исключительно на неё, скользя взглядом по не выражающему ничего лицу, по-прежнему пустым глазам и опущенным плечам. Ни одной слезинки или шумного вздоха. Ни злости, ни облегчения от того, что встреча с отцом и его женой осталась позади. Ни одного, хотя бы маленького намёка на то, что она понимала, где и с кем находится, который бы сбавил его беспокойство за неё и приглушил эту колкую мысль "не уберёг", звучащую на репите белым шумом. – Ангелок? – позвал Баженов, не выдержав. Ноль реакции. Всё тот же безжизненный взгляд, направленный прямо перед собой в спинку переднего пассажирского кресла, и полное погружение в себя. – Соня, ты слышишь меня? Девчонка снова никак не отреагировала и тогда он, протянув руку, накрыл её холодные и сцепленные друг с другом ладони своей. Вздрогнув, она повернула голову в его сторону и Влад, встретившись с ней взглядом, мысленно выругался. Вот как её, настолько разбитую и подавленную, теперь в себя приводить? Как одну оставить? Как отпустить? Ночью-то едва смог заставить себя отступить и потом провалялся до утра без сна на диване, пытаясь усмирить своё помешательство на ней и перестать вспоминать то, как правильно и чертовски кайфово было всего лишь стоять настолько близко к ней, трогать и улавливать каждый неровный из-за его слов или касания вздох, а сейчас тем более не представлял каким образом сможет вынудить себя уйти. Точнее даже найти желание для этого, когда единственное, что сейчас хотелось – прижать к себе и стать опорой, в которой она очевидно в данный момент нуждалась больше всего на свете. – Ты как? – Нормально, – скорее машинально, чем осознанно пробормотала она. – Оно и видно как ты "нормально", – фыркнул мужчина и повернулся к водителю. – По первому адресу не едем. Сразу на второй. Таксист, не сказав ни слова, кивнул, а Баженов мысленно прикинул план дальнейших действий. Случись что-то подобное с кем-то из его друзей, то он бы долго думать не стал и просто достал из домашнего бара бутылку чего-нибудь крепкого. Конечно, алкоголь никогда не станет решением проблемы и лишь поможет на несколько часов отключиться от реальности, но именно это порой и требовалось – забыться хотя бы на короткий промежуток времени, чтобы найти в себе силы встать и идти дальше. С девчонкой этот метод использовать было нельзя. Во-первых, мелкая, во-вторых, как выяснилось ночью, доверяла ему, прекрасная зная, что он в свою очередь нисколечко ей не доверял, и, в-третьих, Владлен боялся, что роль совратителя невинных ангелочков может прийтись ему по вкусу, и тогда отвлекаться от мрачных мыслей Соня будет не рядом с ним, а под ним. Ещё был вариант с простым разговором по душам, чтобы она выговорилась, выплакалась и насколько это возможно отпустила ситуацию. Вот только как её на него вывести, когда Соня погрузилась в себя и свои переживания настолько сильно, что даже не начала волноваться из-за того, что они направились к нему домой, а не в общежитие, Владлен себе не представлял. Да и психолог из него был, откровенно говоря, так себе. Он не мог и не умел просто слушать и сразу начинал искать пути решения проблем, что людям, делящимся с ним сокровенным и зачастую желающим лишь получить сочувствие, кивание в нужных местах и философское "всё будет хорошо и ты обязательно справишься", и не нужно было. А в её ситуации найти эти самые пути было не так-то просто, если вовсе не невозможно. – Как подъезд? – меланхолично поинтересовался водитель, сбавив скорость на подъезде к его дому. – Первый. Машина остановилась и, только оказавшись на улице, девушка, наконец, поняла, что находится в непривычном для себя месте. Оглядела двор, отъезжающее от дома такси и только потом его, стоящего рядом. – Владлен Валентинович, я… Кажется, я что-то перепутала, – протянула руку к сумке со своими вещами, которые он держал. – Простите. Я пойду. – Куда ты пойдёшь? Совсем некстати вспомнилась её утренняя беседа с Тоней на кухне, невольным слушателем которой он стал, подразумевающая присутствие в Сониной жизни романтического интереса к какому-то парню из своего универа. Его, в принципе, это не должно было волновать и бесить, сейчас тем более, но почему-то и волновало, и выбешивало жутко. Сразу возникли мысли о том, что, наверное, зря притащил её к себе, решив побыть жилеткой, и вполне вероятно для этого у Сони мог найтись другой, более приятный сердцу кандидат да только следом за ними проснулось собственничество, которое послало этих самых кандидатов в дальнее эротическое шествие без карты и компаса. – На остановку, – равнодушно ответила она, не подозревая сколько всего вызывала одним лишь своим присутствием в его жизни. – Чтобы убиваться в одиночестве и найти неприятностей на пятую точку? Нет, ангелок, не пущу, уж извини. Если захочешь, то я сам стану для тебя этими неприятностями, а пока шагай в дом. Дорогу уже знаешь. – Владлен Валенти… – Не спорь, Соня, – кивнул на свой подъезд, для верности положил руку ей на поясницу, чтобы мягко подтолкнуть, и в итоге так там её и оставил. – Вперёд. В прихожей девчонка, впервые за последний час проявив хоть какую-то эмоцию, неловко замерла, не зная, что делать дальше и куда идти. Замер и сам Баженов, старательно игнорируя воспоминания о своих чувствах в её прошлый визит. Правда, не то что бы они являлись воспоминаниями, скорее уже данностью и свершившимся фактом, но всё же концентрироваться на них в данный момент времени было лишним. – Чай будешь? – заполнил паузу самым банальным вопросом из всех возможных, смотря на её макушку сверху вниз. – А вы? – Я первым спросил. Она неопределённо пожала плечами и Владлен посчитал это действие как положительный ответ. В закромах кухонных шкафчиков очень кстати нашёлся неизвестно откуда там взявшийся зелёный чай с ромашкой и даже пачка шоколадного печенья, скорее всего появившегося у него в квартире благодаря маме или сестре, так как он сам никогда сладкоежкой не был. Поставив это "богатство" перед своей гостьей, мужчина сел напротив неё и взглядом постарался дать понять, что пока она не выпьет чай и не съест печенье, из-за стола не выйдет. – Ну, ангелок, чего ждём? Пей и ешь давай. Или хочешь, чтобы я решил, что тебя это не устраивает? – кивнул на стол со стоящими на ней кружкой и вазочкой со сладким. – И потащил до ближайшего более-менее приличного ресторана заедать стресс? Соня сначала посмотрела на кружку, потом на него и непонимающе нахмурилась. – У вас стресс, Владлен Валентинович? Его так и подмывало ответь: "Да, ещё какой! Попробуй угадать его голубоглазую и юную причину с трёх раз", но вместо этого Баженов только покачал головой и принялся вместо неё размешивать сахар в её чашке. – Свой стресс я обычно предпочитаю снимать другим образом и тебе лучше не знать каким именно. – Почему? Господи Боже, дай ему сил с этим чудом. – Потому что не для меня, как говорится, роза цвела. – Вы любите розы? – запуталась девчонка ещё сильнее. Он с тяжёлым вздохом убрал ложку из кружки и настойчиво поднёс к её лицу. – Пей, – Соня послушно сделала маленький глоток. – Ещё один, – снова выполнила приказ. – Умница, а теперь печенье. Ты, вообще, любишь сладкое? – В детстве очень любила. – А потом? – А потом мама заболела и сладкое стало несладким. Девчонка отвечала на автомате. Смотрела вроде бы на него, но в то же время по небесно-голубым глазам было видно, что мыслями она сейчас не с ним. Несколько более коротких прядок выпали из косы, обрамляя круглое личико и добавляя её внешности ещё большей кукольности, несмотря на некоторую угловатость из-за худобы. Такая хрупкая, странная, необычная. Как из песни – то ли девочка, а то ли виденье. – И как ты справилась? Не с тем, что сладкое стало несладким, а с тем, что мама заболела. Сколько тогда тебе было? – Шестнадцать, но мама скрывала свой диагноз от меня ещё около года-полтора. Владлен снова поднёс кружку к её губам и на этот раз отдавать приказы не пришлось, отпила сама. – Пока совсем хуже не стало? Она кивнула и мужчина снова вздохнул, чисто по-человечески сочувствуя ей в пережитом. Понять, к счастью, не мог и надеялся, что не сможет понять ещё долгое время, а посочувствовать вполне. Хотя на кой ей сдалось его сочувствие? Чем оно поможет? Как незаживающие раны утраты затянет? Ей, наверное, столько людей до него слова соболезнования произнесли, что они уже скорее всего перестали иметь для неё какое-либо значение. – Отец знал? Одну больную тему связывать с другой больной темой, когда девчонка и без того была в полном раздрае, ему определённо не стоило да только если Соня будет молча копошиться в себе, оставшись один на один со всем пи*децом, что с ней случился, то ничего хорошего из этого тоже не выйдет. Лучше пусть говорит, злится на него за то, что в душу лезет, ставит на место за излишнее любопытство и в целом делает и реагирует как угодно, но не сидит опустошённая с потухшими глазами и без единого намёка на интерес к чему-либо. – Насколько я знаю, нет, – отрицательно покачала головой девушка. – Мама была на него обижена и не поддерживала с ним никаких контактов, а он, как я сейчас понимаю, был этому только рад. Баженов неизвестно какой раз за последние сутки мысленно выругался, ещё раз напоминая себе о необходимости серьёзного разговора с Петровичем, и поднёс к её губам печенье, к которому она так и не притронулась. – Ешь, Соня. Иначе тебя не то что ветром, а сквозняком унесёт. Просвечиваешь уже. – Спасибо, Владлен Валентинович, но я не… – Не обсуждается. Ешь. – Владлен Валенти… – Ангелок, прекращай уже! – завёлся он, сам не зная отчего в большей степени – из-за её непослушания, своих к ней противоречивых чувств, стоящего уже поперёк горла "вы" и "Владлена Валентиновича" или всего разом. – Я ведь и заставить могу. То ли у неё не было сил спорить, то ли угроза подействовала, но девчонка аккуратно, не касаясь его пальцев своими, забрала злополучное печенье и даже немного откусила, что заставило Влада немного сбавить обороты и смягчиться. – Вот и молодец. Вот и умница. Вот и хорошая девочка. Хотя, конечно, тебе стоило бы что-то посерьёзнее поесть, а не чай с печеньем, но да ладно, позже с этим разберёмся. Пока расскажи мне что-нибудь. – Что рассказать? – эхом переспросила она. – То, что в мыслях крутится. Сначала ты про свои расскажешь, а потом я про св… – осёкся под её ничего не выражающим взглядом. – Эм, нет, лучше я свои мысли тоже на потом оставлю от греха подальше. Не готова ты к ним ещё. Соня какое-то время жевала печенье, молча разглядывая его лицо, а потом с очень не нравящейся ему безэмоциональностью выдала: – Владлен Валентинович, я вас очень часто не понимаю. – Один-один, ангелок. Я тебя тоже не понимаю. Появляешься как снег на голову, утверждаешь, что не хочешь ничего плохого, и в то же время врёшь, придумывая чуть ли не преступные схемы как к сестре подобраться. Встречаешься с отцом, который по тебе постоянно катком проезжается, и терпишь это, несмотря на то, что несколькими словами можешь его жизнь подчистую разрушить, – Влад прищурился, пристально вглядываясь в неё в надежде увидеть ответы на давно мучавшие его сомнения. – И ради чего, позволь узнать? Деньги, месть, восторжествование справедливости, всё вместе? Чего ты добиваешься, девочка, а? С каждым словом Соня будто бы вся каменела и ему следовало бы остановиться ещё в начале фразы, но бесконечные вопросы, неизвестность, противоречивые и не поддающиеся контролю эмоции, которые она в нём вызывала, и постоянно висевшая над его близкими вероятность угрозы в её лице доконали в край. Нужно уже было что-то с этим решать. Он и так особым терпением не отличался, а в случае с ней о выдержке и вовсе будто не слышал никогда. – Что ты хочешь сейчас, Соня? И чего хотела, когда решила появиться в наших жизнях? Девчонка опустила на стол ладонь, в которой держала печенье, судорожно вздохнула, зажмурилась на какое-то время, а когда вновь посмотрела на него, то мужчина понял, что, наконец, добился своего. В небесно-голубых глазах вместо пустоты стояли грусть, боль, тоска и слёзы. Очень много невыплаканных слёз, которые словно по приказу побежали вниз по щекам нестройным потоком, выворачивая его, тоже вмиг окаменевшего, наизнанку. – Семьи хотела, Владлен Валентинович. Хотя бы одного человека, которому бы я была нужна и которому бы не было всё равно на моё существование, – горько всхлипнула, явно едва сдерживаясь от того, чтобы не разрыдаться в голос. – А сейчас я хочу уйти. Я… Вскочив на ноги, кинулась вон из кухни, но он был быстрее и, перерезав дорогу на полпути к дверному проёму, сгрёб её в крепкие объятия, которые не собирался разжимать в ближайшие минут двадцать, а может и часа два, может, и всю жизнь, кто знает. Уже не удивится такому развитию событий. Да и чего удивляться, когда и так всё ясно было? Когда за неё, за слёзы эти крупные, мгновенно пропитавшие его футболку насквозь, за дрожь в хрупком теле сердце разрывалось и душа болела как за себя. Когда все слова утешения застряли в глотке и получалось только стоять и прижимать её к груди, уткнувшись губами в тёмную макушку. Можно было сколько угодно идти на поводу своего цинизма, продолжать ждать подвох, искать тайные смыслы и попросту быть слепым упёртым бараном, что даже не хочет пытаться допустить вероятность того, что она может говорить правду, но… Но Владлен устал быть таким. Устал и хотел вспомнить как видеть в людях не только тёмные стороны, а и светлые тоже, без подозрений в том, что с него что-то хотят поиметь, и не деля их слова надвое с целью поймать на меркантильности, корысти и плохих намерениях. Умел ведь раньше это, прекрасно зная, что мир не представляет собой только чёрные и белые краски. Так что изменилось с тех пор? В какой момент жизни настолько очерствел? После того как успех пришёл? Или раньше, когда, себя не щадя, пахал круглыми сутками, чтобы своё дело в гору вывести? Тогда люди разные встречались и кто-то искренне радовался, кто-то завидовал, а кто-то хотел отхапать кусок его достижений себе да пожирнее. Добрая часть "друзей" отсеялась сама, вторую часть отсеял уже сам, третья, проверенная временем, радостями и горем, осталась. Вот только это же не было поводом грести всех под одну гребёнку и смотреть волком, верно? Стоило хотя бы давать шанс. Тоня вон сестре дала и, кажется, ни разу с тех пор не пожалела, хотя рисковала гораздо большим, чем он. И сама Соня этот самый шанс дарила всем без оглядки и даже ему, несмотря ни на что. Казалось, приди сейчас к ней отец с предложением начать всё сначала, то она после всего, что тот заставил её пережить, согласится. Добрая ведь, с чистой душой и сердцем, которые были так эгоистично ранены ошибками взрослых, и… Нет, не от мира сего, как Баженов раньше думал. Скорее это мир свернул куда-то не туда раз такие светлые люди, как та, что он обнимал, стали восприниматься странными и блаженными. Девчонка была просто собой, настоящая, такая, какая есть. Без фальши и игры в святую невинность. И Влад, наконец, это осознал. Оставалось, конечно, ещё разобраться тщательнее с кражей ею персональных данных, которая всё ещё никак не давала ему покоя, но он займётся этим позже, после того как придумает как привести Софию в себя. – Отпустите, – попыталась вырваться девушка, но силы были слишком не равны, чтобы у неё получилось хотя бы с места сдвинуться. – Владлен Валентинович… – снова горько-горько всхлипнула и он переместил одну ладонь со спины на затылок, прижимая к себе ещё крепче. – Вы же… Вы же мне всё равно не верите. Отпустите. – Хотел бы и знал как, то отпустил бы, – голос звучал так, будто его сразила ангина, простуда и грипп одновременно. – А пока стой смирно и плачь дальше. Тебе нужно. – Я… Вы… – Ты и я, ангелок, да. Здесь только ты и я, поэтому плачь сколько душе угодно. И насчёт доверия… Я попробую, Соня. Правда, попробую. Дай мне время только. Чистякова затихла, прекратив попытки освободиться, и даже как-то обмякла в его руках, чем мужчина не преминул воспользоваться. Недолго думая, он подхватил её на руки и, вернувшись за стол, усадил к себе на колени, снова прижав к груди. И в эту же секунду всё будто сразу встало на свои места. Нашлось, так долго разыскиваемое и необходимое для полной жизни, неизвестное, а мир, который Баженов давно за редкими исключениями считал прогнившим насквозь отхожим местом, растворился в её близости, аромате, прерывистом и влажном из-за слёз, продолжающихся тихо литься по щекам, дыхании. – Прости, что за живое задел. Искренне прости. Вот таким я му*аком бываю, когда заносит, хотя ты это, наверное, и так уже поняла, – хмыкнул, прижавшись к её голове щекой и ласково поглаживая по затылку, спине, плечам, рукам и в целом по всему, до чего дотягивался. А руки у него были длинными, Соня же маленькой и дотягивался он до неё до всей. – Сказал бы, что постараюсь больше так не делать, только люди, ангелок, не меняются, а такой твердолобый баран, как я, тем более, поэтому привыкай, а лучше всего больше не терпи ни от меня, ни отца, ни от кого-либо ещё поведения и поступков, которые ты не заслужила, поняла? Я, конечно, тебя ни себе, ни кому-то другому больше в обиду не дам, обещаю, но если вдруг меня или Тони с Лёхой рядом не будет, то ты должна сама себя отстоять. Как бы не было больно и плохо, маленькая. Должна. Я уверен, что ты сможешь это сделать. – Вы не обязаны меня жалеть, – глухо проговорила она, щекоча дыханием кожу на шее. – Не обязан, но я и не жалею. – Жалеете. – Сказал, не жалею, значит, так и есть. – Владлен Валенти… – Когда-нибудь ты перестанешь мне "выкать", а? Но девчонка его будто и не услышала, продолжив, как ни в чём не бывало. – Владлен Валентинович, правда, не нужно… Иначе… – к концу фразы её и без того тихий голосок совсем смолк. – Иначе что? – настойчиво переспросил Владлен, напрягая слух на максимум. Только она почему-то не торопилась отвечать. Упорно молчала. И когда он было решил, что так и не дождётся ответа на свой вопрос, едва слышно призналась: – Иначе я могу привыкнуть. Мужчина на мгновение замер, переваривая услышанное. Потом немного отстранился и, обхватив девичье лицо ладонями, заглянул в заплаканные глаза-небеса, от которых сердце в пятки рухнуло, только не от страха, а к её ногам скорее. Провёл большими пальцами по щекам, растирая слёзы по россыпи веснушек и чувствуя в этот момент непозволительно много. Самое главное – то, что похоже попал с треском, раз так сейчас крыло от нежности к девчонке, почти вдвое младше его, и хотелось стать для неё этой самой привычкой на всю оставшуюся жизнь. Подсадить на себя, чтобы помнила и нуждалась как в воде или в воздухе. Проявить максимум своего эгоизма и сволочности, привязав её к себе всеми доступными методами, что были в его распоряжении. И вместе с тем противоположное желание стать таким человеком лишь по Сониной воле, а не по своей. – Привыкай, ангелок, я не против. Не удержавшись, провёл пальцами по припухшим мягким губами, очертив их контур, и тут же одёрнул себя. Мало что ли сегодняшней ночи было? Ещё бы чуть-чуть и кабздец котёнку, точнее Сонечке. Благо, стопор вовремя каким-то чудом сработал. И сейчас тормоза, в принципе, тоже не помешали бы. Ой, как не помешали. – Я против, – выдохнула она, смотря на него без отрыва. – Так нельзя. – Кто сказал? И зачем ты его или её слушаешься? Себя в первую очередь слушай, а потом уже остальных. – Вы… Я же вам не нравлюсь, Владлен Валентинович. – Не нравишься, – согласился, ощущая к ней гораздо больше чувств и эмоций, выходящих за рамки простой симпатии. Соня понурила голову, вдруг расстроившись пуще прежнего, и до него дошло как эти слова могли звучать для неё. – Чёрт, маленькая, да я не в этом смысле. Другое совершенно имел в виду, понимаешь? Хотя ничего ты не понимаешь, мы же это уже выяснили, – со вздохом потёр почти лысый затылок, собираясь с мыслями, но в голове как назло было пусто. – Короче, расслабься, ладно? Никакой ненависти или антипатии у меня к тебе нет. Другое есть. И с этим ему предстоит как следует разобраться, чтобы ещё больше дров не наломать. – Правда? А надежды-то сколько в глазах и голосе. Океан целый. И вот как, спрашивается, в нём не утонуть? Как удержаться на поверхности и не пойти ко дну? – Да, ангелок, правда, – кивнул, даже не предпринимая попыток и покорно позволяя эфемерной толще воды смыкаться над головой всё больше и больше. – Такая правда, что даже самому не верится. Она тяжело вздохнула и провела языком по губам, смачивая их. Всего секунда, а то и меньше, но переклинило его знатно и со всего маху. Останавливало лишь то, что Соня, как и ночью, не понимала происходящего. Чувствовала то же самое, может быть только в меньшей степени, чем он, из-за переживаний, но неосознанно и не давая этим чувствам конкретного определения. Беззащитная, доверчивая, маленькая. Не доломать бы её, так сильно нуждающуюся в любви и простом человеческом тепле, ненароком. Влад ведь к таким хрупким во всех смыслах не привык. К другим привык – зрелым, свободным, раскрепощённым. С которыми можно было не цацкаться и себя не сдерживать, а с ней… Как с ней себя не сдерживать, когда, казалось, сожми он руки чуть сильнее и перелом костей девчонке обеспечен? – Я ещё в первую нашу встречу поняла, что вы хороший человек, Владлен Валентинович, – Соня мило шмыгнула носом, похоже начиная немного успокаиваться и приходить в себя. – Илюша вас очень любит. И Тоня тоже. И простите меня за то, что постоянно неудобства вам доставляю. И… – И прекращай придумывать небылицы и себя принижать. Откуда у тебя, вообще, эта вредная привычка взялась, скажи мне? – Но ведь это, действительно, так… – Нет, Соня, не так. Ты хотела, чтобы с тобой был хотя бы один человек, которому на тебя не наплевать? Получи-распишись. Тоне на тебя не плевать. Лёхе с Ильёй тоже. Мне тем более. Другая бы на её месте зацепилась за формулировку последней фразы, а она даже глазом не повела. Продолжила смотреть на него, словно никого и ничего больше в этот момент не видела, и молчала, о чём-то думая. Мужчина же в свою очередь не знал радоваться ему такому раскладу или начать заблаговременно посыпать голову пеплом. С одной стороны её неопытность и невинность тешили его собственничество, достигшее с ней невиданных ранее пределов, а с другой переворачивали привычную картину мира вверх дном и давали понять, что легко не будет. Можно, конечно, было действовать нахрапом, надавить и перекроить её под себя да только девчонка и без него здорово натерпелась. Зачем делать ей ещё больнее? Зачем переть на неё танком, когда она очевидно не готова к тому, что он намеревался предложить? Чтобы в конечном итоге получить послушную куклу с пустым взглядом, какой она была несколько минут назад? Нет уж, спасибо. Владлен Соню хотел. Настоящую Соню. Свою Соню. – Спасибо, Владлен Валентинович, – искренне произнесла она. – Не знаю что бы со мной было, если не вы. Что-что… Жила бы себе спокойно. Взрослела. И он бы жил, заносчиво продолжая думать, что бескорыстных людей на свете не существует, и ждать от каждого нового человека в своей жизни подвоха. Только что бы из этого в конечном итоге хорошего вышло? И вышло бы вообще? – Я тоже не знаю что бы было, если не ты, ангелок, – огладил ладонями уже, слава всем богам, сухие девичьи щеки, не в силах перестать касаться. – И хорошо, что теперь не узнаю. – Вы… – начала Соня и, вдруг прервав себя на полуслове, огляделась. – Ой… – вспыхнула в одно мгновение, осознав, в какой именно позе они находятся. – Простите, Владлен Валентинович! Активно заёрзав, принялась слезать с его колен, что ему, естественно, не понравилось. Хорошо ведь сидели. Куда собралась, интересно? – За что ты опять извиняешься? – не сдвинувшись ни на миллиметр и не разжимая рук, хмуро спросил он. Небесно-голубые глаза опалили смущенным взглядом и его сердце, казалось ещё недавно, способное выдержать многое, а сегодня с такой лёгкостью сдавшееся Сонечке на милость, вновь рухнуло вниз. Да так стремительно и легко, будто только этой возможности и ожидало. Приворожила она его что ли? – За то, что… – девушка покраснела ещё сильнее и предприняла новую попытку подняться на ноги, которая также не выявила у него никакой симпатии и вызвала обратный эффект – Влад лишь крепче прижал её к себе. – За то, что сижу на вас. Не понимаю как так вышло. – Зато я понимаю и, как видишь, в истерике из-за этого не бьюсь. Наоборот меня всё устраивает, так что сиди себе спокойно дальше. – Но… – Тебе не нравится? – мужчина прищурился. Румяная Соня в ответ только растерянно пожала плечами. – Ну, вот и сиди тогда и понимай, нравится тебе или нет. – Владлен Валентинович, а вы… Вы же… – А я всё для себя и про себя уже понял. Теперь твоя очередь. Она послушно замерла, поражённо на него смотря, и Баженов не без довольства откинулся на спинку стула, давая ей простор для разглядывания. Вот так-то лучше. Глядишь, такими темпами рано или поздно до чего-нибудь да дойдут. Правда, долго лафа Влада не продлилась и сначала девчонка, твёрдо решив вернуться на своё прежнее место, просто пересела напротив, а потом засобиралась в общагу, потому что видите ли время позднее и ей не хотелось ещё больше злоупотреблять его добротой и заботой. То, что он как раз таки не против такого "злоупотребления", а скорее очень даже "за", Чистякова и слышать не хотела, твердя про автобус, на который боялась опоздать. Еле уговорил отвезти её на своей машине, по пути заехав в более-менее приличное кафе и практически угрозами заставив поесть по-человечески. Соня упиралась как могла, заверяла, что не голодна, и попробовала было отделаться каким-то смешным по стоимости и калорийности салатом, но, встретив его грозный взгляд, сдалась и позволила ему самому сделать заказ. В итоге после плотного и достаточно вкусного ужина, с которым она еле справилась, попросила больше не заниматься подобной самодеятельностью и всё-таки доставить до дверей общежития, не отклоняясь от маршрута. Отпускать её у Баженова как не было никакого желания, так и не нашлось, но и прав удерживать возле себя дальше в наличии не имелось. Пока не имелось. Возле ворот в общагу девушка хотела было от него отделаться и сбежать в здание, но у него, решившего ещё немного оттянуть неизбежное прощание, на этот счёт были другие планы. – Я сумку с вещами до комнаты твоей донесу, – поставил в известность, когда она было открыла рот, чтобы наверняка в очередной раз поблагодарить и попрощаться. – Зачем? Она же не тяжёлая. Я и сама могу, Владлен Валентинович, – непонимающе свела брови к переносице. – Я не спрашивал можешь ты или нет, Соня, итак знаю, что можешь. Я сказал, что донесу. На этом всё. – Владлен Валентинович, но… – Ангелок, если не хочешь со мной прощаться и споришь только для того, чтобы время растянуть и побыть со мной подольше, то так и скажи. София забавно округлила глаза и так горячо, словно этот факт сможет его остановить, воскликнула: – Да не в этом дело, Владлен Валентинович! Вас не пустят в общежитие, понимаете? – Меня? – не удержался от весёлого смешка Влад. – Разберёмся, маленькая, не переживай. Пойдём. По дороге от машины до дверей общаги она ещё несколько раз пыталась уверить его в том, что в такое время оно закрыто для посещений и ему лучше сразу ехать по своим делам, не отвлекаясь на пустяки. Комендант же в свою очередь, лишь взглянув на него и услышав короткое: "Пять минут и я уйду", молча кивнул и уткнулся в кроссворд, который разгадывал до их появления на пороге, чем немало Чистякову удивил. – Но… Но как же так… – растерялась девушка, на автомате поднимаясь по лестнице на свой этаж. – С этим же всегда строго было и… У ребят даже родителей не пускали, представляете? А сейчас… Вас… – запнулась, когда навстречу им попалась группа девчонок, громко щебечущих о чём-то своём девичьем и с нескрываемым интересом окинувших их взглядами. – Ой, Владлен Валентинович, лучше бы я всё же сама… Владлен на это только мягко подтолкнул её вперёд, попутно рассматривая здание постройки в лучшем случае прошлого века. И лестница, и коридоры общежития в целом были чистыми, что не могло не радовать, а в остальном радоваться по большей степени было нечему. Ремонт, если и проводился, то в основном косметический, без замены окон, отчаянно скрипящего пола, покрытого линолеумом не первой свежести, и старых, на первый взгляд, держащихся на честном слове дверей комнат. Штукатурка на стенах и потолке потрескалась, краска облупилась, повсюду стоял гул из голосов, музыки, смеха и других звуков жизнедеятельности живущих в этом здании студентов. Вроде бы ничего критичного и ужасающего, могло быть и хуже, конечно, но в то же время ему увиденное не понравилось. Ладно в его студенческую пору подобное было повсеместно и редко какое образовательное учреждение из-за нехватки средств и издержек трудного времени, повлиявшего на всю страну, могло похвастаться хорошим содержанием общежитий и учебных корпусов, а сейчас-то, учитывая баснословную плату за обучение для тех, кто не поступил на бюджет, поддержку государства и различную финансовую деятельность, начиная от продажи футболок, кружек, кепок и прочей чепухи с символикой университета и заканчивая сдачей столовых, актовых залов и спортзалов в аренду, почему ничего не изменилось? Почему студенты – будущее, так сказать, страны, жили в таких не самых благоприятных для этого условиях? Он, правда, ещё не видел ванные комнаты, санузел и кухню, но очень сомневался в том, что там обстановка кардинально отличалась. – Ангелок, ты здесь с момента поступления живёшь? – Да, – кивнула Соня, остановившись у одной из дверей. – Сначала у меня была соседка – Юля, – повозившись, на его взгляд, с хлюпеньким замком, она распахнула её и посторонилась, пропуская его вперёд. – Но потом она переехала к своему молодому человеку. Правда, на всякий случай продолжает платить за комнату, чтобы… Подождите, я сейчас включу свет. Секунда и комнату озарил неяркий тёплый свет, представляя на его обозрение небольшую и чистую комнатку с двумя панцирными (они ещё существовали что ли?) кроватями и в том же количестве – шкафы, столы, стулья, тумбочки. Было видно, что в ней проведён небольшой ремонт – обои на стенах, краска на батареях и окнах, затыканных… Мужчина не поверил своим глазам… Ватой? Как в старые добрые, чтобы с улицы не дуло? Серьёзно? Такое ещё имело место быть? – То есть за это вы ещё и деньги платите? – Ну… Да… – ещё сильнее растерялась она, переводя непонимающий взгляд с него на комнату и обратно. – В стоимость входит плата за пользование помещением, коммунальные услуги и использование, например, своих электроприборов. Баженов мысленно (в какой уже раз за этот день, интересно?) выругался, повторно огляделся, сделал себе зарубку вместе с проведением беседы с её отцом поговорить ещё и об увиденном с Тоней и достал из кармана телефон. – Номер, маленькая. – Что? – Номер телефона свой скажи. – З-зачем? Он взглянул на неё, неловко замершую из-за небольшого метража помещения в двух шагах от него. – Затем, что у меня его нет. София отчего-то смущённо отвела глаза и быстро продиктовала номер. Вбив его в контакты и сделав пробный звонок, мужчина удовлетворённо кивнул. – Если что-то будет нужно и понадобится моя помощь, звони сразу, ясно? – серьёзно на неё посмотрел. – Хотя и не только по этим поводам. Просто так тоже звони. – Владлен Валентинович, я не… – Отказы не принимаются, Соня. – Но… – продолжило было спорить, но быстро стушевалась под его строгим взглядом. – Хорошо, как скажете. Спасибо вам. Нужно было уходить и позволить девчонке остаться наедине с собой. Всё, что пока можно было ей предложить, он предложил. Остальное – позже и лишь с её согласия. Вот только как это сделать было непонятно, так как уходить не хотелось. Другого хотелось. Кардинального другого. – Ты как, ангелок? – не мог не спросить, хотя, наверное, не стоило напоминать о сегодняшних событиях, когда она совсем недавно едва пришла пришла в себя. – Плакать ещё будешь? Чистякова, изменившись в лице, неопределённо пожала плечами и честно, но с нотками грусти в голосе, ответила: – Не знаю, Владлен Валентинович. Благодаря вам мне стало лучше. – Может всё-таки тебе сегодня не стоит одной оставаться? – Я справлюсь, – она слабо улыбнулась и обняла себя за плечи. – Всегда справлялась. – Я ведь не об этом, маленькая. Соня, опустив голову, промолчала, давая понять, что больше не хочет возвращаться к этой теме, и Баженов уступил, скрепя сердцем, упрямством и несмотря на то, что привык быть всегда правым и не слышать отказов. – Ладно. Если что, помни, я всегда на связи. – Спасибо, Владлен Валентинович, – снова заладила девушка уже вставшие ему поперёк горла благодарности. – Вы… – Я, наверное, фейерверки запущу в день, когда ты перестанешь мне выкать, извиняться и благодарить, – вздохнув, взялся за ручку двери. – Всё, ангелок, я пошёл. Не забывай о нашем разговоре, договорились? И звони. Обязательно. – До свидания. – Дверь на замок не забудь за мной закрыть. И пока не придумал новый повод, чтобы остаться или вовсе забрать её к себе, вышел в коридор, дождался пока щёлкнет замок и, по-прежнему не обращая внимание на любопытство обитателей общежития, направился на выход, возле которого быстро взгрел коменданта за попрание установленных правил и разрешение ему пройти внутрь. Да, конечно, Влад вряд ли послушался, реши мужичок зрелых лет его не пустить и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что тот сделал это только из-за его достаточно внушительного внешнего вида, но всё же хотя бы ради приличий мог пригрозить охраной или полицией. Ведь если он, будучи шкафоподобной наружности, прошёл, значит, кто-то подобный тоже мог пройти и сделать что угодно, а двери и замки тут повсюду на ладан дышат. Добившись обещания, что больше подобного не повторится, вышел наружу и направился к своей машине, по пути набирая телефон брата. – Да, Владь? – почти сразу ответил Лёшка. – Как у вас дела? – Ну-у-у, как тебе сказать… – Как есть, так и говори. Лёха устало вздохнул. – Борис Петрович с Еленой Семёновной только полчаса назад уехали. На Тоне до сих пор лица нет. Хочет позвонить Соне, но боится, что только хуже ей сделает. Владлен жёстко провёл ладонью по бритому почти под ноль затылку и обернулся на горящие светом окна комнат общежития. В динамике послышался тихий голос невестки с такими же нотками, как и у девчонки, с которой он попрощался пару минут назад. – Тоня рядом, да? Дай я с ней поговорю. – Хорошо, – согласился брат и следом сразу же раздалось взволнованное и грустное: – Владик, как она? – А ты как думаешь, Тонь? Хреново. Смысла скрывать очевидное не было никакого. Одного взгляда на Соню ещё во время, так называемого, обеда было достаточно, чтобы это понять. – Боже… Я… – невестка тяжело вздохнула. – Я не знаю что мне делать, Владь. И за обедом не знала. Мама… Папа… За что он так со всеми нами поступает? За что Соню наказывает, когда только сам виноват? Я не понимаю… Антонине в этой ситуации сложно было позавидовать. С одной стороны – мама, которую нельзя волновать, и отец, заставляющий проходить своих дочерей через этот пи*дец. С другой – робкая и беззащитная Соня, невиноватая ни в чём, но отвечающая за всех и перед всеми. – Позвони ей и просто поговори. Сейчас, думаю, Соня уже сможет тебе ответить. – Ты был с ней всё это время? – Да, – ответил коротко, не вдаваясь в детали и свои сделанные за проведённые часы с девчонкой выводы. – Спасибо, Владик, ты лучший. – Вот только ты не начинай, ладно? И не накручивай себя. Ни ты, ни тем более Соня в произошедшем не виноваты. Продолжайте держаться вместе и всё будет хорошо. Поговорив ещё немного с невесткой, а потом и с племянником, Владлен вместо того, чтобы сесть за руль, набрал другой номер, но робот ответил ему, что телефон тестя брата выключен или находится вне зоны действия сети. "Борис Петрович, позвони, когда будет возможность. Нужно поговорить" – отправил смс и, наконец-таки, сел в машину. Кудрявцев в тот вечер так и не перезвонил, а утром следующего дня от него пришло сообщение с текстом: "Уехали с Леной загород в санаторий. Вернёмся и поговорим". Естественно Баженову подобный расклад не пришёлся по душе, хотелось поставить перед Петровичем вопрос ребром и пока по-хорошему посоветовать ему не допускать впредь подобных ошибок и такого отношения к младшей дочери, но это нужно было делать лично и с глазу на глаз, а не по телефону. Пришлось придержать коней и переключиться на свои обычные будничные дела – бизнес, встречи, переговоры, дедлайны и новое из списка привычной рутины обещание, данное девчонке. Обещание попытаться ей поверить. Получалось это, на удивление, легче, чем он себе представлял. Прокручивал про себя события, связанные с ней, с их первой встречи по настоящее время, смотрел на них под другим углом и оценивал уже совершенно иначе. На какие-то вопросы, которые возникали к девушке ранее, находил ответы сам, проанализировав увиденное и услышанное от неё и не только. Какие-то откладывал на личные разговоры, ловя себя на мыслях о том, что, помимо физического желания, хочет ещё понять, что у Сонечки творится в голове, в душе и сердце. Не давал сомнениям и подозрениям шанса руководить собой и старался заткнуть свою циничность в отношении Чистяковой за пояс. Всё это пошло ему на пользу, разрешило некоторые противоречия и в целом смирило с неизбежным – с чувствами. Владлен пока не торопился давать им точное определение, так как для этого было достаточно рановато, а учитывая особенность их семьи, передающуюся из поколения в поколение, влюбляться раз и на всю жизнь, ещё и крайне ответственно, но их наличие не отрицал. Девчонка же в свою очередь, несмотря на его слова, не написала и не позвонила сама ни разу, а когда звонил он, то зачастую была чем-то очень занята. Чем именно? Никто не знал. Тоня, на общение с сестрой которой тот злополучный день вопреки всем страхам не повлиял и они смогли сохранить хорошие отношения, не исключала, что София, поддавшись очарованию весны и царящей вокруг романтике, в кого-то влюбилась и проводила время с объектом своего воздыхания. Лёха предполагал, что та погрузилась с головой в учёбы и подготовку к маячащим впереди сессии и практике. Ни первый, ни второй вариант Влада не устраивал. Прямой вопрос "чем ты постоянно занята?" девушка не то что бы игнорировала, скорее мастерски от него уходила, ссылаясь то на подъезжающий автобус, то на невозможность разговаривать, то на ещё что-нибудь подобное. – Ангелок, я не понял, – не выдержал в конце концов мужчина в очередной их такой недоразговор, не позволяя ей сбросить вызов. Проходящие мимо сотрудники шарахнулись в сторону от его угрожающего вида. – Ты меня избегаешь что ли?!