София

– Ангелок, я не понял, – от резко изменившегося грозного голоса Владлена Валентиновича по коже пробежались мурашки. – Ты меня избегаешь что ли?! Соня неловко замерла в дверях автобуса, но заходящие следом за ней люди очень "любезно" подтолкнули её вперёд и она едва успела ухватиться за поручень перед тем как тот резко тронулся с места. Кондуктор в это время обилечивала пассажиров, зашедших с задней двери, и девушке следовало бы поторопиться достать транспортную карту, чтобы оплатить проезд и не задерживать окружающих, только вместо этого она снова застыла на месте, одной рукой ухватившись за поручень, а другой держа телефон у уха и совершенно не зная, что сказать мужчине, ожидавшему от неё ответа. Мужчине, который не любит и не привык ждать. Мужчине, которому она была благодарна всем сердцем и даже если бы хотела избегать, то не смогла бы. Воспитание с совестью не позволили бы. Да и эмоции, вызываемые мыслями о нём, тоже. Даже сейчас они вроде бы всего лишь разговаривали по телефону, если, конечно, происходящее можно было назвать разговором, а София волновалась так, словно Баженов стоял напротив и по обыкновению сверлил её нечитаемым взглядом с высоты своего роста. Чтобы избегать человека нужно ничего не чувствовать, по-крайней мере девушке так казалось, а она чувствовала. Очень много чувствовала. Наверное, непозволительно много и пугающе постоянно. – Владлен Валентинович, нет, что вы… – наконец-то получилось выдавить у неё. – Я вас не избегаю. – Тогда почему, позволь узнать, каждый раз, когда я тебе звоню, ты заявляешь, что занята и не можешь говорить? Ты меня за идиота держишь что ли? Я знаю во сколько у тебя заканчиваются пары и поэтому звоню всегда после них. Или ты ещё ходишь на какие-то занятия и поэтому вечно занята? Он злился и хотел добиться вразумительного ответа, вот только Чистякова не могла ему его дать. После пар она обычно спешила на подработку, о которой до сих пор никто не знал. И после случившейся встречи с отцом и его женой в доме у Тони девушка ещё сильнее не хотела, чтобы сестра и её семья узнали, что эта самая подработка заключается в мойке огромного количества посуды в ресторане. Потому что они сейчас-то обращались с ней так, словно Соня была хрупкой фарфоровой статуэткой, а потом наверняка начнут жалеть её пуще прежнего, чего не хотелось допускать. Софии с лихвой хватало того, что Антонина чувствовала себя виноватой из-за того злополучного дня и поведения отца, всяческим образом пытаясь взять его роль на себя и тем самым заменить. В один из таких моментов девушка смогла найти в себе силы, чтобы попросить Тоню прекратить это делать, так как та не была обязана брать чужую ответственность на себя и нужна ей в качестве сестры, а не родителя. Баженова вроде бы послушалась, но наверняка возьмётся за старое, если узнает о её работе. Ещё и Владлен Валентинович… Его переубедить в том, что она не нуждается в помощи будет гораздо труднее. – Нет, я… – стоящий рядом с ней высокий парень с объёмным рюкзаком за плечами резко повернулся к окну и с размаха пихнул её этим самым рюкзаком. – Ой! – невольно пискнула Чистякова, прижимаясь теснее к поручню, чтобы удержать равновесие, и зачем-то снова повторила: – Владлен Валентинович, я вас не избегаю, правда. – Тогда скажи чем или кем ты занимаешься после пар? Тон его голоса не предполагал неискренности, скорее наоборот лишь кристальную честность, а формулировка вопроса вызывала ещё больше вопросов и с них за неимением лучшего ответа девушка и решила начать. – Что вы имеете ввиду, Владлен Валентинович? – Ты на свиданки к кому-то бегаешь и признаться боишься? – с естественной ему прямотой спросил в лоб мужчина. – Или во что-то вляпалась и по обыкновению пытаешься сама всё решить? Учти, маленькая, мне оба варианта, мягко говоря, не по душе. Настолько не по душе, что лучше тебе не знать насколько именно, иначе точно избегать меня начнёшь. Чистякова вздохнула и прижалась лбом к поручню в надежде что к ней придёт озарение и эта ситуация разрешится в позитивном ключе, но вместо этого к ней подошла кондуктор и с безучастным видом протянула терминал для оплаты билета. – Здравствуйте. Да, я… Я сейчас, – зажав телефон плечом, она засуетилась в поиске проездного, которого как назло не оказалась в его обычном месте – заднем кармашке сумки. – Да где же он? – Девушка, заранее нужно было искать, – менторским тоном укорила её кондуктор, недовольно сдвинув густые тёмные брови к переносице. – Видели же, что я к вам шла. Теперь не только меня задерживаете, но и других пассажиров! А если они из-за вас не успеют билет оплатить перед выходом на следующей остановке? Вы мне за них платить будете? – Простите, пожалуйста… – пробормотала София, стараясь удержать равновесие в быстро движущемся автобусе и при этом не уронить сумку на пол из-за мешающегося пакета со сменной одеждой для подработки в другой руке. В этот же момент парень с рюкзаком вновь развернулся, толкнув её на этот раз плечом, и она едва успела спасти телефон от падения, чудом его поймав. – Молодой человек, а вы обилечены? – переключилась на него кондуктор. Воспользовавшись секундной передышкой от её укоряющего и с каждой секундой всё сильнее недовольного взгляда, девушка наконец-таки нащупала проездной, закинутый впопыхах в утренних сборах в отделение с тетрадями и учебниками. Через минуту женщина прошла дальше по салону, а Соня, убрав билет с транспортной картой в сумку, взглянула на телефон и поняла, что случайно сбросила вызов, когда его ловила. И, наверное, следовало бы Баженову перезвонить, извиниться и объяснить, что прервала их разговор не специально, но вместо этого она малодушно убрала свой старенький смартфон в передний карман брюк и снова прижалась лбом к поручню. Уходить от ответа таким образом было некрасиво и неправильно, только как ещё сохранить свою тайну в тайне Чистякова себе не представляла. При этом совершенно не горела желанием обижать и расстраивать Владлена Валентиновича своим нежеланием говорить правду, особенно после всего того, что между ними было, после того как он был рядом в столь тяжёлый для неё момент и после того как Соня не могла забыть ощущения, возникшие из-за его крепких, сильных объятий, пристального взгляда и уверенно произносимых слов. Она ещё никогда такого не испытывала. Защищённость, спокойствие, надёжность. Её ещё никто так не обнимал, словно какую-то ценность, не держал бережно и нежно на коленях, не видел в ней силу, которую девушка сама в себе не видела. София так давно не была кому-то нужной и для кого-то важной, что, стоило ей только почувствовать себя таковой в руках Баженова, как мир замер. И самой ей очень хотелось замереть, продлить это мгновение как можно дольше и не отходить от мужчины больше ни на миллиметр. С ним было так… Так… Так хорошо, как ни с кем до того дня не было. Хорошо и отчего-то волнительно-трепетно. А ещё интересно и совсем не страшно. Наверное, была бы её воля, то смотрела бы на него не отрываясь и точно также, не отрываясь, слушала, разговаривала или просто молчала, так как даже тишина в его присутствии воспринималась как-то по-особенному. Сам он, как человек, тоже был особенным и, как мужчина, красивым, хотя нельзя было сказать, что Владлен Валентинович беспокоился о своей внешности или попадал под общепринятые стандарты мужской привлекательности, о которых Чистякова знала из статьи журнала, прочитанной ею от скуки не так давно в таком же полном пассажирами автобусе, стоя рядом с молодой женщиной, листающей этот самый журнал. Эти стандарты почему-то оценивали только внешние достоинства, не беря в расчёт внутренние качества, являющиеся гораздо большей ценностью, чем правильные, по чьему-то мнению, черты лица, тип фигуры и предпочтения в стиле одежды. Баженов же, внешне и так выглядевший достаточно грозно, внушительно и харизматично, внутренне был настолько богат, настолько силён душой и сердцем, что становился, как ей казалось, ещё более эффектным и вызывал чувство, очень похожее на неподдельное восхищение. Девушки, живущие с ней на одном этаже и увидевшие его в коридоре общежития несколько дней назад, остались под большим впечатлением и долго расспрашивали о том, кем Владлен Валентинович ей приходится, чем живёт, что их друг с другом связывает. В ответ, что он является деверем её старшей сестры и связывает их только этот факт, они почему-то не поверили, а потом и вовсе посетовали на жизненную несправедливость со словами: "Почему некоторым всё, а нам ничего?!". Соня, сколько потом не думала, так и не смогла причины их недовольства и решила сконцентрироваться на своих насущных делах. Тем более что концентрироваться было на чём – учёба, грядущая сессия, подработка, общение с Тоней, планы на будущий ремонт своей квартиры и, конечно, Владлен Валентинович, который… – Девушка, вы на следующей выходите? – вырвал её из мыслей всё ещё стоящий рядом парень с рюкзаком. Чистякова моргнула, отстранилась от поручня и огляделась. Автобус стоял на перекрёстке в ожидании зелёного сигнала светофора, некоторые пассажиры уже столпились у дверей, другие вставали со своих мест и торопились потолпиться вместе с ними, и ей самой следовало бы начать готовиться к выходу да только резкий переход из размышлений в реальность вызвал у неё небольшую растерянность и дезориентацию в пространстве. – Да, выхожу, – согласно кивнула. – Тогда чего стоите как истукан? Проходите вперёд или меня пропустите и стойте дальше сколько хотите. Посторонившись, она поморщилась, когда парень вновь не очень аккуратно развернулся и пихнул её своим рюкзаком, проходя мимо, и с облегчением выдохнула, оказавшись на улице. До места подработки – приличного, красивого и достаточно дорогого ресторана, располагающегося на одной из центральных улиц города, ей предстояло пройти пешком ещё около десяти минут, чем Чистякова с удовольствием воспользовалась. Конец мая выдался на редкость комфортным без удушающей жары, излишних осадков и непривычно низких температур, доставляющих массу неудобств, с буйным цветением деревьев и кустарников, чистым небом и ярким солнцем, по которому соскучились все без исключения. Молодёжь, не желая думать об учёбе, беззаботно и весело прогуливалась по городу, взрослые люди, скинув куртки, ветровки и пиджаки и переодевшись в лёгкие рубашки, брюки и красочные платья, торопились по делам с более приветливыми выражениями лиц, чем обычно, пожилые пары наслаждались последними весенними деньками, прячась от прямых солнечных лучей, сидя на лавочках в скверах, парках и аллеях в компании внуков. После снежной и непростой зимы город, наконец, задышал полной грудью и, как казалось Софии, стал гораздо уютнее, теплее и красочнее. Хотелось идти куда глаза глядят, подставлять лицо приятному ветерку и, самое главное, улыбаться, поддавшись всеобщей расслабленности, предвкушению и хорошему настроению. Сразу вспомнилась мама, которая до своей болезни очень любила весну с летом, радовалась каждому распустившемуся листику берёзы, растущей рядом с их домом и заглядывающей к ним в окна, и всё свободное от работы или домашних забот время, если, конечно, позволяла погода, старалась проводить на улице вместе с ней, гуляя по улицам, в парке или по небольшой и, к сожалению, забытой чиновниками их города заросшей набережной. Особенно Чистякова любила, когда после окончания очередного учебного года, мама брала отпуск на целый месяц и они уезжали в деревню в гости к тёте Томе, у которой там был небольшой домик, доставшийся от бабушки, и который та почти не навещала, так как жила в городе и возвращаться на малую родину не планировала. Они приводили его и прилегающую территорию в порядок, купались на речке, гуляли в лесу, рисовали, валялись на свежей зелёной траве и мечтали обо всём на свете. Например, о том, что пушистое облако в виде пухлого единорога оживёт и весело пустится вскачь, зазывая своих друзей – других волшебных существ позабавиться вместе с ним. Или о том, что в чаще леса, куда ещё не ступала нога живущих по соседству с ним людей, обитают различные сказочные создания, охраняющие этот самый лес и его обитателей от злых духов и несчастий. Или о том, что папа вдруг приедет к ним, по одному лишь зову сердца почувствовав, где они находятся и как сильно скучают. Конечно, этим мечтам было не суждено претвориться в жизнь и, наверное, пойми это Соня раньше, то потом не было бы так больно и горько, но мамины горящие глаза, её смех и радостное состояние духа того стоили. Фантазии делали их обеих счастливее и хотя бы чуть-чуть добавляли красок и вкуса в недружелюбную реальность, которая, впрочем, после всё же отплатила им сполна за те беззаботные минуты. Девушка остановилась рядом с цветущей сиренью и вдохнула её дурманящий аромат, не позволяя тоске по маме, былым временам, тяжёлым воспоминаниям и грусти из-за них взять вверх. В этот же момент зазвонил телефон и она с опаской взглянула на экран, по-прежнему не зная что сказать Баженову, но вместо его имени увидела имя маминой подруги. – Да, тётя Тамара? – после небольшого промедления заставила себя ответить на вызов. – Здравствуйте. – Привет, Соня. Как дела? Совсем что-то про меня забыла. Не звонишь, не пишешь, – голос Смирновой звучал привычно требовательно и строго. – Куда пропала? Опять начудила что-то и рассказывать не хочешь? После увольнения из детского сада их общение, и так не сказать, что очень близкое, вовсе сошло на нет. Тамара Евгеньевна, судя по всему, злилась из-за того, что была вынуждена оправдываться перед Владленом Валентиновичем, а сама София сначала была очень расстроена своим уходом с предыдущего места работы, затем занята сближением с Тоней и её семьёй и о маминой подруге вспоминала всё реже и реже, что было очень неправильно с её стороны, учитывая то, сколько всего для неё сделала тётя Тома. Мама, наверное, была бы этим недовольна… – Нет, тётя Тамара. Простите меня, не хотела заставлять вас беспокоиться, – Чистякова не спеша двинулась с места, с сожалением мысленно прощаясь с ароматной сиренью. – Как вы? Надеюсь, что всё хорошо. – Замечательно просто! – фыркнула женщина. – Ты в курсе, что на меня вышел твой отец? Соня резко остановилась почти у входа в ресторан, чувствуя при упоминании о нём уже привычную боль в груди с левой стороны. Прежняя лёгкость и желание улыбаться улетучились, словно их и не было никогда. На замену им пришли знакомая горечь, опустошённость и непонимание. – Зачем? – едва слышно с трудом выдавила из себя она. – А ты не понимаешь? Отвязаться от тебя всеми возможными способами хочет. Боится за свою спокойную жизнь, сволочь двуличная. Они больше не виделись ни разу по прошествии того злополучного обеда, хотя девушка ждала, что он найдёт её и вновь прикажет исчезнуть. Вместо этого папа связался с тётей Томой и… И что сказал? – Не знаю каким образом он знает о моём существовании, может, мать твоя ему как-нибудь обо мне рассказывала, может, справки навёл, с его-то связями и не удивлено, но потребовал, чтобы я на тебя повлияла, раз ты сама не понимаешь, что ты ему не нужна, – будто услышав её мысли, ответила Смирнова. – Я его слушать не стала и ты не слушай, Сонька, поняла меня? Не знаю, что ты делаешь, из-за чего он как уж на сковородке вертится, но продолжай в том же духе. Заслужил. Поимей с него так, чтобы раз и навсегда запомнил. И не вздумай его жалеть, бояться и идти на поводу, ясно? Ты полностью в своём праве. Тамара Евгеньевна говорила и говорила, не обращая внимание на её молчание. Говорила, как всегда, о том, что папа обязан Соне, что должен дать ей то, что дал старшей дочери, что она просто обязана отомстить за себя и за маму. В какой-то момент бурный поток её слов превратился в белый шум, перекрывающий звуки улицы, но не способный заглушить неровный стук сердца, которое упорно не желало принимать действительность. Разрывалось, болело, спорило с очередным осознанием Сониной ненужности. Отчаянно противилось уже давно свершившемуся факту, к которому почему-то девушка никак не могла привыкнуть или хотя бы раз не позволять ему постоянно резать её по живому. Ведь ещё нужно было как-то сегодня отработать, потом доехать до общежития и подготовиться к завтрашним парам. А как это сделать, когда душа снова в клочья и на плечи будто несколько гранитных плит опустилось? Как быть сильной, когда сил всё меньше и меньше? Как справиться? Владлен Валентинович считал, что она может постоять за себя, сама же Чистякова сейчас прямо-то стояла с большим трудом. Всё-таки похоже он её пожалел, когда говорил эти слова… – Тётя Тома, – перебила женщину София, пытаясь заставить себя сделать шаг вперёд ко входу в ресторан. – Простите, мне… Мне нужно идти. Спасибо, что позвонили. До свидания. На продолжение разговора в полной мере её точно не хватило бы, поэтому она снова решила поступить некрасиво, сначала сбросив вызов, а потом и вовсе полностью отключив телефон. Работа… Её ждала работа. На душевные страдания не было времени. Как бы тяжело не было. Как бы не хотелось плакать. Нужно. "…ты должна сама себя отстоять. Как бы не было больно и плохо, маленькая. Должна. Я уверен, что ты сможешь это сделать". Голос Баженова пробился сквозь эмоции ярким воспоминанием и, не найдя ничего лучше, девушка зациклилась на нём, зацепившись как за спасательный круг и повторяя про себя эти слова без остановки. Должна… Должна… Должна… Сможешь, маленькая.... Сможешь… Благодаря этому, у неё каким-то чудом получилось отработать от и до под удивлёнными взглядами коллег, впервые увидевших её в таком состоянии. Соня вместо общения с ними в основном молчала или кивала невпопад. Действовала машинально, запретив себе сосредотачиваться на чувствах. Пропустила обед, зная, что не сможет заставить себя съесть и хлебную крошку. После прихода сменщицы, переодевшись и со всеми попрощавшись, направилась к выходу, опустив голову вниз и мечтая поскорее оказаться на свежем воздухе. Руки и ноги устало дрожали спустя нескольких часов мытья посуды и обычно она сразу торопилась в общежитие, чтобы отдохнуть, сегодня же, несмотря на утомление, собралась пройтись пешком и хотя бы немного проветрить голову. Вдруг это поможет? Вдруг получится прийти в себя? Вдруг станет легче как и в объятиях Владлена Валентиновича? Но этим планам было не суждено сбыться, потому что в дверях девушка столкнулась с… Вскинула глаза вверх и поражённо приоткрыла губы. С Владленом Валентиновичем, в чьих руках вновь невольно оказалась и чей голос звучал уже не в мыслях, а наяву. От неожиданности встречи в первую секунду София подумала, что он – красивый, статный, представительный в чёрном костюме и белоснежной рубашке, очень ему идущих, плод её воображения и переживаний. Затем почувствовала его сильные широкие ладони на своих плечах, благодаря которым получилось сохранить равновесие после столкновения, знакомые вкусные нотки парфюма, удивлённый взгляд серых глаз, пробежавшийся по ней с головы до ног, прочертивший на её коже известные лишь одному Баженову символы и в итоге остановившийся на лице, и осознала, что нет, воображение здесь не при чём. Он был абсолютно реальным и точно также не ожидал её увидеть, неверяще взирая на неё сверху вниз. – Ангелок? – спросил мужчина, вскинув брови. – Ты что тут делаешь? Чистякова растерянно моргнула, из-за разницы в росте запрокинув голову назад, чтобы смотреть ему в глаза, и ощущая как от его низкого, немного рычащего голоса внезапно сбилось дыхание, а следом за ним и сердце со своего болезненного за последние часы ритма. – И чего бледная такая? – Владлен Валентинович, справившись с удивлением, нахмурился, провёл ладонями по рукам, сжал пальцы и нахмурился ещё сильнее. – А руки почему ледяные? На них обращали внимание со стороны. Она чувствовала чужие любопытные взгляды затылком, но оторваться от стоящего напротив мужчины не могла. Или правильнее будет сказать, не хотела? Его присутствие, голос, касания душевные страдания будто на паузу поставили, чтобы заклеить заживляющим пластырем ранки, что сегодня вновь открылись после разговора с маминой подругой. – Соня? – позвал её Баженов, не дождавшись ни одного ответа на свой вопрос, и наклонился к ней ближе. – Ты меня искала? – Вас? – переспросила эхом, не сдвинувшись ни на миллиметр в сторону, хотя личного пространства из-за его действий стало катастрофически мало. Вот только это почему-то волновало её в последнюю очередь. Он, стоящий так близко, неосознанно вытеснивший собой тяжёлые мысли и словно забравший половину тех гранитных плит, отчего плечам стало в разы легче, ещё как волновал, а всё остальное нет. Абсолютно. – Да. Меня? – Нет, – отрицательно качнула головой. Владлен Валентинович изменился в лице. Едва заметно, но она уловила эти перемены с поражающей лёгкостью. Мужские черты заострились, линия челюсти потяжелела, блеснула уже знакомая ей сталь в глазах и чуть усилилась хватка пальцев на руках. – Я что-то не то сказала? – догадалась София о своей причастности к данным переменам. Он не успел ничего ответить, так как в их внезапно возникший один на двоих мир вторгся голос сокурсника Семёна, благодаря которому девушка и работала в этом ресторане. – Соня, подожди! – парень возник рядом в форме помощника официанта, в качестве которого здесь трудился, и что-то ей протянул. – Ты свой телефон в раздевалке забы… – Сёма вдруг замолчал на полуслове и в следующее мгновение, поняв, что она не одна, бодро затараторил: – Здравствуйте, Владлен Валентинович! Здравствуйте, Артемий Валерьевич! Вы… Эм… Баженов взглянул на него исподлобья, отчего сокурсник снова замолчал, так и не договорив, а затем из-за широкой спины деверя сестры показался, замеченный ею только сейчас, такой же высокий, большой и плечистый, как сам Владлен Валентинович, мужчина. Тоже в явно дорогом чёрном официальном костюме, но не в белой, а в голубой рубашке, красиво оттеняющей цвет его ярких лазурных глаз и рыжеватых волос. Он был очень эффектным, бросающимся в глаза, и своей мальчишеской, немного хулиганистой улыбкой, вызывающий ассоциацию с Чеширским Котом, и внушительной комплекцией, вызывающей ассоциацию с медведем. И Семён похоже его явно знал, впрочем, как и Баженова. Но… Как? – Здравствуйте-здравствуйте, – весело и басисто протянул спутник Владлена Валентиновича, отвечая Семё, но с любопытством смотря почему-то исключительно на неё. – А мы к вам, так сказать, с приветом. Причём, как я вижу, конкретным приветом, да, Владь? На всю голову и другие жизненно-важные органы. Соня перевела непонимающий взгляд с него на Баженова, потом на сокурсника, который растерялся ещё больше и тоже недоумевающе смотрел то на мужчин, то на неё, то на её телефон в своей руке. Опомнившись, девушка высвободила одну ладонь из пальцев Владлена Валентиновича и забрала смартфон, поблагодарив: – Спасибо, Сёма. Удачной тебе смены. – Мгм, и тебе, – на автомате ответил парень и тут же себя поправил: – Ты же уже отработала, чего это я? Тогда удачной тебе следующей смены, а я, наверное, лучше пойду и… Заодно позову Павла Николаевича. Слабо улыбнувшись остальным и бросив странный взгляд на неё и её другую руку, все ещё находящуюся в ладони Баженова, Семён быстро ретировался в сторону кабинета управляющего. Владлен Валентинович же в свою очередь продолжил стоять рядом, возвышаясь над ней стеной и оставив слова своего, судя по стилю общения, друга без внимания, в отличие от фразы сокурсника. – О каких сменах идёт речь, маленькая? – взор исподлобья, не предполагающий вранья, устремился на неё. – Ты здесь работаешь что ли? Девушка, понимая, что смысла скрывать больше нет, кивнула, закусив нижнюю губу, и опустила глаза вниз. Вся правда рано или поздно становится явной и она об этом знала едва ли не лучше многих да только сделанного не вернуть. Её намерения его не расстраивать не увенчались успехом и Владлен Валентинович уже был недоволен тем, что узнал. – Кем? Как давно? – требовательно спросил он, продолжая сверлить её тяжёлым и не предвещающим ничего хорошего взглядом. – И почему, чёрт возьми, я об этом ничего не знаю?! – Думаю, тебе лучше об этом Паша расскажет, – вместо неё ответил его друг, не прекращая улыбаться. – Вон он уже торопится к нам со всех ног. В подтверждение его слов к ним подошёл управляющий ресторана – Павел Николаевич, который, к Сониному удивлению, также был знаком с ними обоими. – Владлен Валентинович, Артемий Валерьевич, добрый вечер, – степенно поздоровался он после рукопожатий. – Рад, что вы, наконец, приехали. Документов на подпись накопилось мно… – мужчина, наконец, заметил, её. – София? Ты почему ещё здесь? Разве Галина тебя не сменила? Девушка снова молча кивнула и осторожно посмотрела на мрачного Баженова, возле которого, казалось, ещё чуть-чуть и начнут сверкать молнии. – Насколько я помню, Галина у нас посудомойщица, так? – процедил он, опасно сощурившись. Стоп, что? Ей не послышалось? "У нас"? Как это "у нас"? – Да, а что… Что-то не так? – обеспокоился управляющий, сдвинув кустистые брови к переносице. Владлен Валентинович ничего не ответил, только молча развернулся и, не отпуская её руку, стремительно направился к следующей после кабинета управляющего двери. За ней, если верить рассказам коллег, располагался кабинет владельцев ресторана, которых она за время работы в нём не видела ни разу, лишь слышала разные слухи и сплетни о их личных жизнях и преуспевающем бизнесе. Теперь же, едва поспевая за Баженовым, понимала, что похоже была знакома с одним из них уже как третий месяц. Правда, как следует поразиться этому неожиданно открывшемуся факту девушке не удалось, потому что, открыв дверь, мужчина завёл её внутрь, включил свет, приказал ждать его здесь и тут же вышел обратно в коридор. Даже после того как он скрылся за дверью на её ладони осталось ощущение его пальцев, а в пространстве вибрацией воздуха недовольство и безмолвное обещание. Чего именно София, как и всегда, когда дело касалось общения с этим мужчиной, не поняла, оставшись в замешательстве смотреть ему вслед. От прежних, ещё пятнадцать минут назад мучивших её переживаний неожиданно остался только отголосок и все мысли, чувства, эмоции сосредоточились лишь на нём одном. И по-хорошему следовало бы и по этому поводу, и из-за произошедшего поволноваться и хотя бы попробовать найти слова для объяснений, которые Владлен Валентинович наверняка от неё потребует, но тяжёлый день, вымотавший её очередным известием об отце, усталость после смены и растерянность с удивлением, вызванные столь внезапной встречей с деверем сестры и своей на него реакцией, не оставили для беспокойства сил. Из коридора слышались привычные звуки – голоса, сливающиеся в один общий шум, топот, звон посуды и мелодия звонка телефона на стойке администратора. Из соседнего же кабинета, куда, как девушка догадывалась, ушли мужчины, напротив слышно не было ничего, только один раз эхом зычный смех друга Владлена Валентиновича, являющегося похоже по совместительству совладельцем ресторана. Соня присела на мягкий диван, стоящий у стены, и несмело оглядела обстановку помещения, в котором не была до этого момента ни разу, отделанного в спокойных светлых цветах и вмещающего в себя два больших шкафа, заполненных различными папками, документами и разнообразными статуэтками, один рабочий широкий стол с лампой и небольшим количеством канцелярских принадлежностей и стоящий перпендикулярно рядом с ним ещё один стол чуть меньше с четырьмя стульями по периметру. Поблизости от дивана находился симпатичный журнальный столик на колёсиках с лежащими на нём буклетами, флаерами и визитками, завершая картину минималистичного и удобного пространства для работы. Она покрутила головой в поисках кулера с водой, надеясь, что такие механические движения, как например, утоление жажды помогут собрать расползающиеся в разные стороны мысли в одну кучу, как дверь снова открылась и на пороге показался по-прежнему мрачный Баженов с пледом в одной руке и большой кружкой чего-то горячего в другой. В два шага преодолев расстояние между ними, он поставил кружку на столик, затем развернул плед, укутал её в него едва ли не с головой и, кивнув на напиток, отдал новый беспрекословный приказ: – Грейся. Заворожённая его пристальным взглядом с бушующими в нём эмоциями, прикосновениями и заботой, девушка не успела ничего сказать как Владлен Валентинович опять вышел из кабинета, оставив её одну. Через секунду в соседней комнате хлопнула дверь и она невольно вздрогнула, затем посмотрела на кружку, поднесла её к лицу и ощутила аромат фруктового чая, который давно хотела попробовать, впрочем, как и многое другое из меню, но жалела денег, продолжая копить на ремонт. Душистый, сладкий, но не приторный, очень вкусный первый глоток согрел её изнутри подобно мягкому пледу, лежащему на плечах. Второй помог глубоко вздохнуть. Третий вызвал на щеках румянец и ослабил напряжение в теле. К моменту как кружка опустела София уже избавилась от пледа, свернув его и убрав в сторону, и, борясь с сонливостью, пробежалась глазами по конспектам лекций. Письменные задания были выполнены ею ещё пару дней назад, в свой единственный полноценный выходной, а устные следовало освежить в памяти, заодно скоротав время в ожидании Баженова. О своих первоначальных планах на этот вечер она больше не думала, прекрасно понимая, что после вскрывшейся правды о её месте работы, явном недовольстве мужчины и его прямого указания никуда не уходить не может ослушаться. Владлен Валентинович не заслуживал такого неуважительного к нему отношения да и, как оказалось, был одним из её начальников и игнорировать этот факт также было нельзя. Наверное, узнай девушка у сестры чем именно занимается брат её мужа, то этой ситуации возможно получилось бы избежать, но она, услышав от Тони, что у того какой-то свой бизнес, решила не лезть не своё дело и оставить излишнее любопытство при себе. Теперь же… Теперь же оставалось только ждать и надеяться, что он не сильно на неё обиделся за нежелание раскрывать все стороны своей жизни. Девушка вздохнула и, закрыв тетрадь с конспектами, прижала её к груди. В этот же момент зашёл Баженов и она в такой позе и застыла, наблюдая за тем, как он уверенно направляется вглубь кабинета, ближе к ней, на ходу стягивая пиджак с широких плеч. Повесив его на спинку одного из стульев, взял второй по соседству с ним, поставил почти впритык к журнальному столику и сел напротив, наклонившись вперёд и упёршись локтями о колени. – Вопрос первый, маленькая, – процедил, придавив её тяжёлым взглядом к дивану. – Что с телефоном? Я звонил тебе дох… Кхм… Много раз. – Я его выключила, – честно призналась Соня, смотря в его лицо так, будто не смотреть не могла. Хотя… Без "будто". Действительно не могла. Владлен Валентинович и так с лёгкостью приковывал к себе внимание окружающих своей внушительностью, ростом и внутренней энергетикой человека, которому под силу всё, а сейчас, находясь на эмоциях, вовсе пленял собой, как огонь или хищный зверь в естественной среде обитания. Девушка понимала, что так пялиться некрасиво, неприлично и невоспитанно и в то же время не находила в себе сил и, самое главное, желания отвести глаза в сторону. Он в свою очередь тоже смотрел на неё, не отворачиваясь, и с каждой секундой столь открытого зрительного контакта казалось, что пространства между ними становится всё меньше и меньше, а щёки горят всё сильнее и сильнее. – Зачем? – Мне было сложно… Я не… Я не хотела ни с кем говорить, простите. – Почему? Соня крепче стиснула пальцы на тетради и это не осталось им незамеченным. – Не хочешь говорить причину? – верно интерпретировал её жест Баженов, сощурившись. Да, не хотела. Боялась, что произношение вслух мыслей о разговоре с тётей Томой и своих чувствах после него, вновь вгонит её в удушающее состояние подавленности и отверженности. Боялась увидеть жалость в серых пронизывающих глазах напротив. Боялась окончательно стать для него маленькой беззащитной и одинокой девочкой, ненужной родному отцу. – Даже мне? – Владлен Валентинович, это неважно и… – Мне важно всё, что касается тебя, – резко оборвал её мужчина. – Запомни это раз и навсегда, Соня. Сердце взволнованно пропустило удар, умоляя поверить ему без оглядки, на коже выступили мурашки и стало очень щекотно в животе, словно в нём из-за его слов поселилась стая разноцветных порхающих бабочек, игнорировать которую было крайне сложно. У неё не получилось это сделать ни в первую секунду, ни во вторую, ни в последующие. Ещё и Владлен Валентинович продолжал так внимательно смотреть… Казалось, о всех её чувствах и мыслях в данный момент знал. И похоже даже если София захотела бы их от него скрыть, то он не позволил бы этого сделать. – Ну так что? Расскажешь или мне самому узнать? – Я уже в порядке, правда, – девушка постаралась произнести эти слова как можно увереннее. – Не нужно беспо… – Хорошо, как хочешь, значит, второй вариант, – кивнул он, переплетая ладони в замок до побелевших пальцев. – Вопрос следующий – почему я узнаю, что ты работаешь в моём ресторане посудомойщицей только сейчас? София пожала плечами. – Я не знала, что он ваш. – А если бы знала? – Вряд ли бы это что-то изменило. – Почему? – Потому что мне пришлось уйти с прошлого места работы. – Не влезь ты в персональные данные за адресом Тони, то и уходить бы не пришлось, – жёстко отрезал Баженов и она невольно вздрогнула. – Или ты так не считаешь, маленькая? – Я… – Только давай по-честному, идёт? Я сейчас не в состоянии трезво мыслить и пытаться понять врёшь ты или просто не договариваешь, а обижать тебя своей резкостью – последнее, чего мне хотелось бы. Поэтому выкладывай правду от начала и до конца, Соня. И, кажется, снова они пришли к тому, с чего начали. И снова он на неё злился, а Соня снова молчала. Замкнутый круг, из которого им похоже не вырваться никогда. – Помнишь, я обещал постараться тебе поверить? – продолжил Баженов, придвинувшись к ней ближе. – Так вот, я хочу сдержать это обещание. Очень хочу. Мне самому же от этого легче станет да только ты своими тайнами не упрощаешь мне задачу. В его позе, голосе, взгляде горело столько самых разных эмоций, от непонимания и негодования до чего-то ей незнакомого и в то же время будто откликающегося во всём теле, что Чистякова не смогла выдержать их напор и противостоять им. Хотелось, чтобы сидящий напротив неё мужчина, к которому помимо благодарности за помощь и поддержку она испытывала много чего ещё, наконец, перестал сомневаться на её счёт. Неожиданно очень сильно хотелось. Ведь если этого не случится, то… То этот замкнутый круг, действительно, никогда не разорвётся, а его объятий и участия больше не будет. И последнее, на удивление, пугало сильнее всего. Похоже то, чем она ему грозила в их последнюю встречу, всё-таки случилось. Соня привыкла к нему и теплу, которое он ей дарил. Очень быстро и опрометчиво привыкла. – Владлен Валентинович, – поражённая осознанием, прижала тетрадь к себе ещё сильнее, сминая пальцами уголки и не замечая этого. – Я вас не обманывала. Никогда. – Тогда как назвать то, что ты умолчала про работу здесь? – Не знаю. Я просто… Просто никому не хотела рассказывать. – Почему, Соня? По-че-му? – Потому что боялась, что Тоня и вы начнёте меня жалеть, – выпалила правду, смотря на него широко распахнутыми глазами. – А я не хочу жалости от вас, понимаете? Злитесь на меня, но только не жалейте, пожалуйста. – Маленькая, ты… – Мне не хватает стипендии, Владлен Валентинович, – некрасиво перебила она его, отчаянно желая объяснить причины своих поступков и при этом не выглядеть несчастной бедной родственницей. – Поэтому я работаю после пар. Раньше работала в детском саду, вы знаете, но потом тётя Тома из-за вас захотела, чтобы я ушла. И я ушла, чтобы не доставлять ей ещё больше проблем. Она же… Она же мне очень помогла, понимаете? Когда мама умерла. Похороны, оформление наследства, переезд сюда, Тонин адрес… Я её ни о чём об этом не просила, а она сделала и… – мысли скакали с одной темы на другую и София очень старалась их урезонить, вычленить главное, но только запутывала саму себя. – А потом после увольнения узнала от Семёна о том, что здесь на короткий срок требуется посудомойщица и решила подработать до начала сессии. Если бы рассказала Тоне, то она попробовала бы дать мне деньги, а я их сама заработать могу и… Владлен Валентинович, простите, если обидела вас своим молчанием. Я не хотела рассказывать вам правду и в то же время обманывать не могла. Мне жаль, что всё так… К концу фразы запас её сил и дыхания под пронзительным взглядом серых глаз иссяк окончательно и девушка замолчала, всем сердцем надеясь на то, что Баженов понял её правильно. В голове до сих пор была каша из разных мыслей, эмоций и чувств, которые тянули из стороны в сторону и отзывались нервной дрожью в пальцах. Он же в отличие от неё был спокоен, по крайней мере внешне. Сидел пугающе неподвижно, слушал внимательно и смотрел прямо, кажется, даже не моргая. Молчал. В какой-то момент Чистяковой показалось, что круг замкнулся в очередной раз. Что у неё не получилось. Что вся её искренность для него была лишь пустым звуком, но потом Владлен Валентинович изменился в лице, перестав напоминать каменное изваяние, вдруг резко подался вперёд и, словно больше не мог сдерживаться, обхватил своими большими и сильными ладонями её щёки, из-за чего Сонино сердце сделало такой головокружительный кульбит, что, наверное, не сиди она на диване, а стой, то ноги бы подкосились. Невольно затаив дыхание, она смотрела на него, очень близкого, большого и пылающего эмоциями, чувствуя, как осторожно, мягко и одновременно с тем ощутимо мужские пальцы оглаживают её лицо, изучая, и не могла пошевелиться. Не потому что он бы не позволил, а потому что сама не хотела. Потому что было приятно и очень волнительно. Потому что время внезапно остановилось и… Его глаза… Сколько же всего в них под стальным блеском пряталось. И сколько у неё внутри на них откликалось… Не перечесть. – Соня… – отчего-то хрипло позвал её мужчина, опаляя дыханием кожу. – Маленькая… – очертил горящим взглядом лицо. – За что же жизнь тебя мной, бараном тупоголовым, наказывает, а? Чистякова непонимающе моргнула и эхом переспросила: – Наказывает? Владлен Валентинович ничего не ответил, продолжая беспрерывно смотреть на неё и касаться. – Почему ты меня сразу к чертям собачьим не послала, ангелок? Имела же право. Должна была. После всего… Зачем разрешила? – Что разрешила? – снова не поняла она. – Может, сейчас пошлёшь? Может, ещё не поздно? – спросил и тут же отрицательно покачал головой, сам себе ответив. – Нет, маленькая, поздно. Прости. Уже не смогу. – Владлен Валентинович, я не понимаю… Он с глухим стоном упёрся своим лбом в её, уничтожив между ними и так ставшее незначительным расстояние, и Соня окончательно забыла о том, как дышать.