Владлен

Обычно говорят, что от любви до ненависти один шаг. У него же этот самый шаг был от кретинизма до полного идиотизма. Уже можно было даже не тратить время на посыпание головы пеплом, а сразу с разбега размозжить её о ближайшую стену, чтобы уберечь окружающих и, самое главное, Соню, которой, как назло, перепало от него больше всего, от себя недоумка. И ведь чувствовал, что в истории с кражей адреса что-то не то. Не раз мысленно к той ситуации возвращался. Вспоминал директрису и её странное поведение. Разрывался от противоречивых чувств, потому что девчонка будила в нём одно, а опыт и факты в противовес другое. В итоге решил довериться последним и провалился с треском. Да с таким, что осознание собственной тупости заглушило и недавнюю злость из-за подозрений, что Соня его избегает, и беспокойство из-за её выключенного телефона, и нешуточное удивление с опять же злостью из-за новости о том, что она работает в его ресторане посудомойщицей. Ещё и объяснений с неё, олень, требовал. Понять хотел зачем скрывала. Бесился из-за ощущения собственной неважности для неё. А ведь даже никаких прав на это не имел. Их ничего, кроме знакомства друг с другом, не связывало и будь девушка посмелее и поострее на язык, то наверняка напомнила бы ему об этой "мелочи", но Соня же вместо этого зачем-то послушалась, дождалась пока он получит информацию от управляющего, чтобы сверить с её версией, стерпела его властные замашки и, объяснившись, ещё и искренне извинилась, тогда как он даже её приветствия не был достоин. В памяти, будто по приказу, сразу же всплыли слова Ольки Красновой, его давней университетской подруги, произнесённые ею после развода несколько лет назад: "Назвала бы его козлом да только животное жалко. Оно ничем не заслужило сравнения с таким мудаком". Вот и Владлен сейчас чувствовал по отношению к себе то же самое. Если бы мог, то приложил бы себя мордой пару раз об пол хорошенько и посоветовал Чистяковой держаться подальше или вовсе сбежать и никому не говорить куда, чтобы впредь никак не пострадать. Да только проблема заключалась в том, что Баженов знал себя. И если ещё неделю назад у Сони ещё был шанс спастись от него, взрослого, циничного, сложного недоумка, не видящего дальше своего носа, то теперь… Теперь без шансов. Всё. – Я же… – выдавил из себя с тяжёлым вздохом, не в силах ни отодвинуться от неё, ни убрать руки, ни перестать самого же себя пытать расстоянием в считанные сантиметры от её нежных и таких притягательных губ. – Я же директрису просил разобраться с тем как адрес у тебя оказался, а не сразу выгонять, веришь? А потом, когда узнал, был уверен, что тебя за дело уволили, а не просто вину свою перекинули… Чёрт, Соня, ну какой же я дятел! Прости меня, маленькая. Прости… Пальцы беспрерывно скользили по гладкой девичьей коже, поглаживая, пересчитывая веснушки и добавляя в память новые, неучтённые ранее рыжие пятнышки. Небесно-голубые глаза напротив уже привычно затянули с головой, а он им и не сопротивлялся. Какой в этом смысл, когда настигло пресловутое "раз и на всю жизнь"? В том, что это именно оно случилось уже не сомневался. Видел и, самое главное, ощущал разницу до того как это глазастое чудо в его жизни появилось и после. Раньше максимум – симпатия, страсть, интерес, которые легко получалось задавить, если что-то не складывалось и не получалось. С Соней же этот самый максимум приобрёл совершенно другие значения и размах. Прежняя величина по сравнению с нынешней – пшик. С ней эмоции даже при большом желании задавить не выходило. С ней внутри всё в гордиев узел сворачивалось и похер на возраст, сложности и прочие проблемы становилось. Жаль только, что окончательно убедился в этом лишь в данный момент. Столько времени потерял… Столько всего по горячности своей наворотил… – Почему же ты сразу не сказала, что ни в чём не виновата, Сонь? – чуть отстранился, не убирая ладони, чтобы видеть её личико полностью. – Почему молчала? Зачем ты берёшь на себя вину за то, чего не делала? Она моргнула и, ничуть ему не помогая в сохранении контроля, пробежалась по губам кончиком языка. – Вряд ли бы вы мне поверили, Владлен Валентинович, – её тихий мелодичный голос чувственной вибрацией пробежался по телу. – Да и тётя Тома… Она очень давняя подруга мамы и многим нам помогла. И мне потом тоже, а я ей столько проблем доставила и… В общем, неважно. – Как неважно? Она перекинула свою ответственность на тебя! Прямым текстом обвинила в том, что ты не делала, Соня! – Она вас испугалась, наверное, и поэтому так поступила. – А ты? – напрягся Влад, понимая, что из-за его поступков такая реакция со стороны девушки была бы логичной и даже правильной. – Ты меня боишься? – всмотрелся в большие глаза, с замиранием сердца ища в них хотя бы маленький намёк на страх. – После всего, что по моей вине с тобой произошло, не удивлюсь, если ты меня и видеть не хочешь… – Нет, что вы! – не задумываясь ни на секунду, ответила Чистякова, немало удивившись его вопросу. – Не боюсь. И не видеть вас не хочу. – Маленькая.... – Правда-правда, Владлен Валентинович! – для убедительности она даже покивала, а потом, слегка покраснев, призналась: – После увольнения я немного на вас злилась, конечно, но потом поняла, что вы Тоню с Илюшей защищаете и даже обрадовалась. – Чему тут радоваться-то, ангелок? – Как бы там не было, но с вами они в безопасности и это самое главное. Мне от этого спокойно Владлен прикрыл на мгновение глаза, тормозя себя от того, чтобы не схватить её в охапку и не зацеловать до потери пульса, всеми силами. Рано… Напугает же девочку. Или, что ещё хуже, на этом самом диване сделает то, отчего чудом в доме брата несколько дней назад удержался. – А на эту Тамару Евгеньевну, подругу мамы твоей, тоже не злишься? – спросил прежде всего для того, чтобы себя отвлечь, и попытаться сменить вектор эмоций. – Нет, не злюсь, – также не тратя времени на раздумье, сказала Соня. – Она сложный человек, не скрою, но, я уверена, что хочет мне добра. Баженова покачал головой. Он бы на её месте от директрисы за такое "добро" шкуру спустил и, в принципе, так и намеревался сделать чуть позже, чтобы впредь сама несла ответственность за свои действия, а не пользовалась другими людьми, неспособными ответить ей плохим на плохое. Соня к ней со всем своим огромным и чистым сердцем, а она… Конечно, не с его-то послужным списком судить да только одно дело творить херню из-за заблуждения в чём или ком-либо, а другое – чтобы спасти свою задницу. – Маленькая, ну так что? Сможешь меня простить? – вернулся к тому, с чего начал. – За то, что непроходимым кретином с тобой был… Сможешь? – Владлен Валентинович, я же говорила, что не злюсь. – Я в целом, Сонь, спрашиваю. За всё время нашего знакомства. Немало ведь наворотил… – Всё в порядке, не переживайте. Вы не обязаны меня любить. Не обязан, да, но положение дел это не меняло и силу чувств к ней не уменьшало. – В таком случае тогда ты тоже не обязана меня понимать и спускать моё поведение с рук, Соня. Она свела брови к переносице и посмотрела на него как на несмышлёного ребёнка. – Вы хотите, чтобы я на вас злилась и обижалась? Зачем? – Я хочу, чтобы ты в первую очередь о себе думала, понимаешь? Хочу, чтобы ты больше не позволяла людям пользоваться твоей добротой и отзывчивостью. Хочу, чтобы ты тех, кто тебя недостоин, не подпускала к себе так близко. – Владлен Валентинович, но… – Чистякова нахмурилась ещё сильнее. – Но разве так можно? – К сожалению, в наше время в некоторых случаях даже нужно, – со вздохом признал он горькую правду и, не удержавшись, разгладил большим пальцем складочку между бровями. – Я, конечно, постараюсь по максимуму тебя от всякого дерьма оградить, но… Просто будь осторожнее, ладно? Пообещай, маленькая. Она задумалась, не отводя от него своих бездонных глаз-океанов и совершенно не подозревая о том, как его в этом самый момент скручивало, как в разные стороны от эмоций разрывало и как всем нутром дико хотелось её, слишком чистую и светлую для этого мира, уберечь-защитить-спрятать, чтобы никто ненароком или специально не сломал. И от себя, проблемного, тоже следовало бы по максимуму Сонечку обезопасить. Последнее, впрочем, казалось нереальнее первого. – Хорошо. Влад провёл ладонью по волосам, заплетённым, как обычно, в косу, и кивнул. – Договорились, ангелок. За дверью в коридоре послышался голос шеф-повара, разговаривающего с Тёмой, и он, опомнившись, взглянул на часы, которые натолкнули его на одну очень дельную мысль. – Соня, ты давно ела? Давай поужинаем вместе? От резкой смены разговора девушка на мгновение растерялась, а потом, сообразив, отрицательно покачала головой. – Спасибо, но я не… – Ответ "нет" не принимается, говорю сразу. – Владлен Валентинович… – попыталась поспорить София. – Маленькая, ты, конечно, можешь сказать, что не голодна, но учти, что я могу и на кухню сходить и узнать обедала ты или нет и тогда пеняй на себя, – прищурился, всматриваясь в неё. – Так что? Ты давно ела? Составишь мне компанию за ужином? Ей не оставалось ничего, кроме как уступить ему и, перешагнув через свою робость и стеснительность, признаться, что ела в последний раз утром, перед занятиями. Владу же в свою очередь не оставалось ничего, кроме как заказать ужин в кабинет, перед этим истребовав с девушки обещание тщательнее следить за своим здоровьем и есть хотя бы минимум три раза в день. Не нравилось ему то, что она о себе совсем не заботится. Очень сильно не нравилось. Планировал заняться этим и Сонечкой в целом вплотную, а то такими темпами просвечивать начнёт. Когда в кабинете появились официанты и принялись расставлять перед ними заказанные блюда, пришлось через силу выпустить девушку из своих объятий и отстраниться. И не то что бы Баженов беспокоился о своём имидже, слухах и сплетнях, наоборот, ему было на них плевать с высокой колокольни в отличие от Сони, явно не готовой к такому развитию событий и отчётливо напрягшейся, стоило только парням постучаться в дверь. Она сразу вытянулась по стойке смирно и ещё крепче прижала к себе многострадальную тетрадку, которой и так за время их разговора пришлось не сладко. Пока официанты делали свою работу, Чистякова смотрела исключительно в пол, всем своим видом демонстрируя то, как ей неловко перед своими коллегами. Кстати, об этом… – Соня, – позвал, когда, наконец, вновь остались один на один и она несмело подняла глаза выше уровня мысок своей обуви. – Не выходи на свою последнюю смену, договорились? О размере зарплаты не переживай, это на неё никак не повлияет. Девушка непонимающе нахмурилась и посмотрела на него. – Как это? – Ангелочек, эта работа не для тебя. К тому же, если бы ты из-за меня не потеряла прошлое место, то сейчас тебе бы не пришлось здесь впахивать, так что считай, что сегодня твой последний рабочий день. Повторюсь, на твою зарплату это никак не повлияет, обещаю. Владлен ожидал, что она либо согласно кивнёт, либо по своему обыкновению промолчит, но София неожиданно его удивила, нахмурившись ещё сильнее и чётко произнеся: – Нет. – Что "нет"? – Я отработаю от и до, Владлен Валентинович. – Не геройствуй, ладно? Я же сказал, что… – При всём моём к вам уважении, нет, – твёрдо перебила Чистякова. – Я выйду на смену. Мужчина откинулся на спинку стула и сощурил глаза, разглядывая её и одновременно уговаривая себя не вспыхивать раньше времени и вновь не становиться последним идиотом, рубящим с плеча. Хотя, чего греха таить, первая реакция была именно таковой. Приказать, продавить и настоять на своём, потому что, на его взгляд, он был абсолютно прав. Во-первых, эта должность, учитывая Сонины физические данные и неподготовленность, была ей не по плечу. Во-вторых, совсем скоро ей предстояло закончить учебный год и стоило сосредоточиться именно на этом. В-третьих, Влад был виноват и хотел искупить вину всеми доступными ему способами. Её отстранение от работы за его счёт – один из них. К тому же ему так было бы гораздо спокойней на душе и… И, в конце концов, пусть уже привыкает к тому, что он теперь рядом и не только рычать и лапать её, когда вздумается, может. – Объяснишь по какой причине ты против? – Потому что это неправильно. Я подписывала договор, в котором чётко обозначены мои должностные обязанности и количество часов, которые я должна отработать и за которые я получаю заработную плату, – принялась втолковывать ему серьёзно настроенная София. – Я не могу не выйти на смену, подвести других и при этом получить деньги. Так нельзя, Владлен Валентинович. Это нечестно! – А я, владелец этого ресторана, говорю тебе, что можно. – Владлен Валентинович, нет. – Маленькая, если ты переживаешь о том, что, кроме тебя, будет некому работать, то брось. Мы найдём тебе замену, а ты лучше сфокусируйся на учёбе и сессии. Она поджала губы, отвела глаза, лишив его их света и тепла, и напряжённо проговорила: – Если вы снова хотите меня уволить, то так тому и быть, только не нужно платить мне больше, чем я заработала. Баженов на секунду обомлел, потом чертыхнулся и принялся старательно подбирать слова, чтобы не выглядеть в её глазах ещё большим злодеем. – Сонь, посмотри на меня, пожалуйста, – попросил, едва сдерживаясь от того, чтобы протянуть руку, обхватить её подбородок пальцами и повернуть девичье, украшенное веснушками личико к себе. – Я не хочу тебя увольнять, – начал, когда девушка исполнила его просьбу. – Я хочу искупить свою вину за всё то, что тебе из-за меня пришлось пережить, понимаешь? – Владлен Валентинович, я на вас не злюсь, – в очередной раз серьёзно повторила София. – Вам не нужно этого делать. – Ты на меня нет, а я на себя – да. – Не стоит. – Стоит, ангелок. Мне это полезно. Глаза на очевидные вещи открывает и на место ставит, поэтому позволь мне очистить совесть и позаботиться о тебе. – Вы и так обо мне заботитесь, хотя и не обязаны этого делать, – упорно продолжала стоять на своём Чистякова. – А я не хочу вашим вниманием злоупотреблять, поэтому, пожалуйста, не нужно делать для меня никаких исключений. – Бл… В смысле, блин, маленькая, как их не делать, если ты уже для меня исключение во всём?! – не выдержав, громко выпалил. – Неужели не видишь этого?! Неужели не чувствуешь?! Слова содержали двойной смысл и между строк читался его явный интерес к ней, как к женщине, хотя Баженов и не планировал это в свою фразу вкладывать да только уже поздно было беспокоиться. Сказал и сказал. Правду причём сказал. Абсолютную. – Я не настолько хорош, как ты, чтобы трястись над другими людьми, не связанными со мной дружбой или кровным родством, только по доброте душевной, Соня, и тебе это прекрасно известно. Так что, да, ты для меня исключение и тебе лучше к этому привыкнуть как можно скорее. Она глубоко вздохнула, словно готовилась выложить ещё несколько аргументов в пользу своего мнения, но Влад был непреклонен. – Я серьёзно, София. Привыкай. Как раньше уже не будет и уступать в вопросах, касающихся твоего блага, я не буду. Хватит с тебя трудностей, итак под завязку себя ими загрузила. Если в моих силах как-то облегчить тебе жизнь, значит, я это сделаю. Точка на этом. – Владлен Валентинович, я не ребёнок. Я справлялась раньше и справлюсь сейчас. Не нужно меня жалеть. – Ты уже не раз и не два мне доказала, что заслуживаешь уважения, а не жалости, так что расслабься на этот счёт, прекращай спорить, возьми ложку в руку и ешь, иначе я тебя сам накормлю. Ты меня знаешь, я могу. Чистякова снова вздохнула и придвинулась к нему ближе, видимо для того, чтобы всё-таки продолжить упорствовать и попробовать его переубедить, чем мужчина не преминул воспользоваться и, мягко, но настойчиво отобрав у неё тетрадь, легко пересадил её, и пикнуть не успевшую, к себе на колени и взял суповую ложку. – Я предупреждал, ангел мой, – хмыкнул мужчина, более чем довольный происходящим, смотря в её широко распахнутые от удивления глаза. – Приятного аппетита. На этом спор подошёл к концу, впрочем, как и его лафа, потому что, придя в себя спустя некоторое время, Соня клятвенно заверила, что сама в силах поесть и даже на своём прежнем месте. Решив не усугублять и не начинать новое словесное противоборство, Баженов наступил себе на горло, на пару секунд крепче прижал к груди, а потом всё же выполнил её просьбу. Во время ужина она в основном молчала, видимо переваривая их разговор и события после, отвечала на вопросы, иногда невпопад, и периодически очень мило краснела, отчего Владлен не мог отвести взгляд и, казалось, готов был сожрать её глазами. – Ты же сейчас в общежитие? – спросил, когда девушка под его пристальным контролем отправила в рот последний кусочек чизкейка и поднесла кружку с чаем к губам. При воспоминании о месте, где Чистякова жила, захотелось направиться в совершенно другую сторону, к своему дому, вот только вряд ли она бы это оценила. Побывав там несколько дней назад, Влад обсудил свои впечатления с Тоней, которая, пусть и удивилась его вовлечённости в Сонину жизнь, но согласилась с тем, что им стоит что-то придумать, поговорить с руководством университета о состоянии жилья для студентов или, не теряя времени на пустую болтовню, сразу переселить ту в более подходящее для нормального проживания место. Невестка, посовещавшись с Лёшкой, подумала, что её младшей сестре стоит переехать к ним в дом, в гостевую спальню, а он, памятуя об их отце и его неадекватном порой поведении, посчитал, что это для Чистяковой может обернуться ещё большим количеством психологических травм, чего допускать, конечно, не хотелось. Поэтому в свою очередь Баженов предложил самый логичный и простой вариант – аренда квартиры, на который, потом сам понял, София совершенно точно не согласится. Можно было, конечно, провернуть это дело за её спиной и придумать сказку о пустующей квартире родственников, за которой нужен присмотр, но, как им всем было уже хорошо известно, рано или поздно вся правда становится явной и эта ложь во благо наверняка тоже бы вскрылась, расстроив и обидев Соню. Антонина в итоге пообещала как бы невзначай об этом сестре намекнуть и в целом поинтересоваться её мнением на тему переезда, но пока ничего конкретного мужчина от неё не слышал, что огорчало и подмывало спросить самому. Останавливало только понимание того, что ему девушка точно откажет, а вот у невестки ещё был шанс уговорить её хотя бы задуматься о смене места жительства. – Я тебя отвезу, – продолжил, не дожидаясь ответа на свой вопрос. Она отвела чашку от лица, облизнула губы и уже хотела было запротестовать, но Влад вновь прибёг к шутливой угрозе, исполнить которую был бы на самом деле очень не прочь. – Если скажешь, что доедешь сама, то пеняй на себя, маленькая. Я тебя на руках отсюда вынесу и в машину насильно посажу. – Владлен Валентинович, у вас же дела, – сказала девушка, будто это заставит его изменить своё решение, и поставила чашку на стол. – Подождут дела. Итак рука на пульсе постоянно. – А ваш друг…? – А я его сейчас предупрежу. Ты собирайся пока. Артемий нашёлся там же, где Баженов его и оставил после разговора с управляющим и выяснения подробностей, в соседнем кабинете и в гордом одиночестве, если не считать небольшой стопки бумаг, лежащей перед ним на столе, и включенного монитора компьютера с выведенными на нём таблицами. – Тёма, мы уехали. Вернусь минут через сорок. Друг оторвался от изучения данных, откинулся на спинку стула и расплылся в шкодливой улыбке. – Мы? – Да, мы. Не скалься. – Ну раз "мы", то тогда не возвращайся, – хмыкнул Тёма, так и не прекратив хитро улыбаться. – Без тебя справлюсь, яхонтовый мой. – Уверен? – привыкнув за годы дружбы к его манере общения и не обратив внимание на очевидный намёк, уточнил Баженов. – Да, тут работы-то на час-полтора. Лучше скажи мне, ты сам уверен? – сощурился товарищ, на мгновение став серьёзным. – Она же девчонка ещё совсем, Владюсь. – Знаю. – И? – И поздно уже брыкаться, поэтому, да, уверен, – с точно такой же серьёзностью ответил он. Медведев участливо цокнул языком и расслабленным жестом отправил его восвояси. Перед тем как закрыть дверь, Влад краем уха услышал его горестный вздох и невнятное бормотание себе под нос: –…дьяволу что ли душу продать, чтобы эта зараза меня не коснулась? Или лучше Афине своей? С ней-то поприятнее, как ни крути, будет, чем с главным рогатым… В машину Соня, не забыв напомнить ему об отсутствии острой необходимости её подвозить, всё же села сама и после десяти минут в дороге уснула, разморенная тяжёлым днём, усталостью и плотным ужином, крепко обхватив себя за плечи. Аккуратно стянув с себя пиджак, он укутал её им и выбрал самый дальний путь к общежитию, чтобы остаться с ней наедине, пусть даже и спящей, подольше. Не хотел отпускать. Не хотел прощаться. Не хотел оставлять одну и оставаться в одиночестве сам. Впервые за очень долгое время покой и тишина пустой квартиры, где его никто не ждал, мужчину не прельщали и навевали тоску. Интересное чувство. Объёмное. Слегка отдающее горечью и пробуждающее ранее незнакомые порывы и желания. Прежде они ограничивались тем, что Владлен наведывался в гости брата, где всегда было шумно, весело и суетно, общался с его семьёй и тем самым давал скуке бой. Сегодня же в фокусе внимания была лишь девушка, сладко спящая на пассажирском сидении и внезапно ставшая для него очень важной, нужной и, чего себя обманывать, главным. Остановившись у общаги, откинулся на спинку сидения и, не в силах отказать себе в приятном, принялся любоваться своим спящем ангелом, параллельно обдумывая план следующих действий. Защитить, помочь, завоевать. И если с первыми двумя пунктами проблем не возникало, то вот с последним… Баженов сто лет за женщинами как полагается не ухаживал, а с Софией, учитывая все обстоятельства, не мог позволить себе поступать наобум и даже простого "как полагается" в случае с ней было недостаточно. Влад не имел права совершать ещё больше ошибок по отношению к ней. Был обязан справиться со своим трудным характером, подозрительностью и властными замашками, чтобы не ранить её, и без него испытавшую немало трудностей, вдобавок собой, периодически бывающим полным идиотом. Мечты, конечно, утопические, но ради неё предпринять все силы для исполнения задуманного стоило. Эта девочка в целом всего этого мира стоила, если не всей Вселенной, и хорошо, что у него получилось осознать данный факт прежде, чем стало слишком поздно. Только не испортить бы всё теперь… Телефон, лежащий на торпеде, неожиданно ожил звонком и оглушил в тишине салона раздражающей вибрацией. Чертыхнувшись, мужчина взял его в руки и, не глядя, отбил входящий вызов, но Чистякова всё равно проснулась. Открыла свои глаза-океаны, мутно и непонимающе посмотрела на него, затем на пиджак и, сонно потерев ладонями лицо, выпрямилась, отчего-то в который раз за вечер мило покраснев. – Простите, Владлен Валентинович… – тут же завела свою любимую песню она, заправляя выбившиеся из косы пряди волос за уши. – Сама не понимаю как уснула. – Ох, Сонька, напросишься ты у меня всё-таки однажды… Ой, как напросишься со своими вечными извинениями и выканием. – Вам нужно было сразу меня разбудить, – будто и не услышала его девушка, передавая ему пиджак и отстёгивая ремень безопасности. – Не хочу задерживать вас ещё больше. – Я никуда не спешу. – Всё равно… У вас наверняка есть свои дела, а я тут… – Ты – моё дело, маленькая. Главное, безотлагательное и очень для меня ва… – телефон вновь зазвонил, перебивая и Соня, заметив это, засобиралась на выход ещё быстрее. – Спасибо вам за всё, Владлен Валентинович. Не буду вас больше отвлекать. До свидания! Он моргнуть не успел как её и след простыл. Сидел с вибрирующим смартфоном в руках, смотрел, как дурак, в спешно удаляющуюся девичью спину и в очередной раз понимал, что легко не будет. Успокаивающими чаями что ли запастись? Или сразу чем-нибудь покрепче? А, может, и тем, и тем, чтобы наверняка? И следующий день эти мысли только подтвердил и заставил не раз вспомнить и пожалеть о том, что средствами для успокоения нервов он так и не успел запастись. Сначала, как водится, ничего не предвещало беды и всё было как обычно – тренировка, завтрак, работа, встреча с директрисой детского сада, которая наврала ему про Соню в три короба, и серьёзная с ней беседа на этот счёт и о её соответствии занимаемой должности. Тамара Евгеньевна то бледнела, то краснела, то зеленела, но ошибку и неправильность своих поступков признала. Чётко дав понять, что за Софию есть кому заступиться, истребовав с неё обещание впредь думать, прежде чем что-то делать, особенно по отношению к девушке, и непрозрачно намекнув, что этот разговор должен остаться только между ними, мужчина оставил Смирнову думать о своём поведении и направился дальше по делам. До того, чтобы позвонить управляющему их с Тёмой общего ресторана и предупредить о том, что Соня не будет дорабатывать последнюю смену, руки дошли только во второй половине дня и в этот-то момент Баженов в первый раз вспомнил об успокоительных, услышав растерянное: – … Э-э-э… Владлен Валентинович, так София уже… – Что "уже"? – не понял Владлен, нахмурившись. – Уже на смене. Она должна была выйти, насколько я помню, завтра, но подменилась с Галиной, нашей другой посудомойщицей, и вышла сегодня. А что… Что-то не так, Владлен Валентинович? Какие-то проблемы? Влад выругался, от избытка чувств хлопнув ладонью по рабочему столу. Сказал же, не дёргаться и учиться спокойно! Что в этих словах было непонятного? К чему эти выходки, а? Зачем так упрямиться и делать всё по-своему?! Он ведь о ней беспокоится и переживает! От всей, бл*ть, души! Вину хотел свою, в конце концов, искупить! Позаботиться… Ч-ч-чёрт! – Понял, Николай, – выдавил с трудом. – Будешь Соню рассчитывать, премию ей за мой счёт выпиши да не поскупись и сделай так, чтобы она от неё не отказалась. – Как скажете, Владлен Валентинович, – безропотно и без лишних вопросов согласился управляющий. Сбросив вызов, мужчина глубоко вздохнул, призывая себя к спокойствию, и сжал пальцами переносицу. Если она не хочет принимать его помощь так, значит, примет по-другому и пусть только попробует высказаться против! Сама же вчера призналась, что стипендии на жизнь не хватает и приходится подрабатывать. К тому же деньги никогда лишними не бывают и свою работу Чистякова выполняла качественно и ответственно. Так что его совесть на этот счёт чиста. Не покупал он её и за красивые глаза не платил да и даже если бы хотел это сделать, то, беря во внимание Сонины принципы и характер, вряд ли чего-то этим добился. И словами, и действиями уже давно подтвердила, что не про деньги она, а про душу и сердце. Это у него, испорченного, циничного и зачерствевшего, мысли, особенно на момент их встречи, сводились к одному. И расскажи девушка о своей нехватке в финансах раньше, до того, как у него получилось открыть глаза, то он бы в первую очередь решил, что она таким образом хочет стрясти со старшей сестры деньжат. Сейчас же, благодаря ей, мысли сосредотачивались на абсолютно противоположных вещах и отмахнуться от них не представлялось возможным. До ресторана удалось добраться в аккурат к концу одной смены и к началу другой. Баженов даже не успел взять телефон в руки и предупредить Софию о своём приезде, как она показалась на улице, усталая и чем-то очень огорчённая. Недовольство при виде её кругов под глазами, опущенных плеч и медленной походки вспыхнуло с новой силой и он, опустив стекло с пассажирской стороны, резче, чем следовало, окрикнул: – Соня! – девушка, вздрогнув, обернулась. – Садись. Вместе с ней из ресторана вышли и другие сотрудники и с нескрываемым интересом следили за ними со стороны, замедлив шаг. Для полноты картины им только попкорна не хватало с газировкой. Но в данную минуту и ему, и Чистяковой, на зрителей было плевать. Он и так никогда не обращал внимание на подобное, а она похоже слишком на него сердилась, чтобы заметить чужое любопытство и придать ему большое значение. – Ну, ангел мой? Как поработала? Как смена прошла? – язвительно процедил Владлен, стоило ей только усесться на сидение и закрыть пассажирскую дверь. – Каково мои слова было мимо ушей пропускать? Надеюсь, хотя бы тебе весело. Девушка сверкнула на него глазами, в которых едва ли не прямым текстом читалось куда он может пойти со своими подколками, и раздражённо откинула убранные сегодня в низкий хвост волосы за спину. – Я не пропускала ваши слова мимо ушей, Владлен Валентинович. – Да что ты? Правда? Тогда как назвать то, что ты вопреки всему тому, что я сказал вчера, сидишь здесь после отработанной смены, м? – Выполнением своих рабочих обязанностей? – Соня, демонстрируя упрямство, сложила руки под грудью. – Я тебя от них освободил! – Вы освободили меня на условиях, которые являются для меня неприемлемыми. – Маленькая, не дури! Мы же вчера с тобой это обсуждали! – воскликнул мужчина, не отрываясь от неё ни на мгновение. – Я тебе что сказал? Привыкай к тому, что как раньше теперь не будет. Привыкай ко мне. Привыкай к тому, что я для тебя готов на… – Владлен Валентинович, я не буду садиться к вам на шею! – резко перебила она, пылая искренним негодованием. – Не беспокойся, я сам тебя туда с удовольствием посажу! – Ну что вы такое говорите?! – Что слышала, ангелок. – Так нельзя! – А я считаю, что ещё как можно, и, вообще, если честно, твоих претензий не понимаю! – жёстко обрубил Баженов. – Ладно бы я сам был против, так нет же, наоборот, едва ли не силком заставляю тебя даже эту маломальскую заботу и попытки извиниться принять, а ты всё сопротивляешься! – Я сопротивляюсь, потому что не злюсь на вас, не обижаюсь и не нуждаюсь в извинениях! И тем более не нуждаюсь в поблажках от вас! Зачем вы выписали мне эту премию, Владлен Валентинович? Да ещё такую большую! – девушка вспыхнула смущённым румянцем. – Я же… Я её не заслужила! – Ошибаешься. Ты работала? Работала! Когда твои сменщицы были на больничном выходила за них? Выходила! Другим помогала, хотя это не входило в твои должностные обязанности? Помогала! Все твои заслуги мне прекрасно известны, так что прекращай прибедняться. – Но… Но это неправильно и… Не нужно меня опекать, просто из-за того, что я такая бедная-несчастная! Это не так, Владлен Валентинович! Да, у меня есть некоторые трудности, но я сама способна их решить! – Я знаю и, заметь, этого не отрицаю! Я просто хочу быть рядом с тобой, поймёшь ты это уже или нет?! Слова вырвались из груди так молниеносно, что, даже если бы он захотел их остановить, то не смог бы. Увесистые, сложные и простые одновременно, они позволили ему выдохнуть, а её заставили на какое-то время оторопеть, молча смотря на него во все свои и без этого немаленькие глаза. – Рядом? – тихо переспросила она, когда мужчина уже было решил, что сегодня не услышит от неё больше ни слова. – Да, – уверенно кивнул и с такой же уверенностью продолжил, сбавив громкость и резкость голоса. – Плечом к плечу, рука об руку и всё в таком духе. Был бы романтиком, сказал бы покрасивее, но какой уж есть, не обессудь. Сонина оторопь после этой фразы сменилась на растерянность и Влад наклонился ближе к ней, неосознанно желая увидеть, распознать и запомнить каждую эмоцию на красивом девичьем лице. Ну, и заодно, конечно, на любимые веснушки в непосредственной близи от них полюбоваться, как без этого. – Я ничего не поняла, – призналась она, шумно вздохнув. – Владлен Валентинович, вы… Я… – Тебе в любви хоть раз признавались, а, маленькая? Спросил и сам же напряжённо замер в ожидании ответа. Ему в этом чувстве признавались не раз, а он в свою очередь отвечал спокойной и ни к чему не обязывающей симпатией, так как врать и обнадёживать других почём зря не умел. В случае с Сонечкой ситуация обстояла кардинально другим образом и ни о какой простенькой симпатии речи не шло с первого дня их знакомства. Только если с ним всё было ясно и легко, то вот с ней… С одной стороны по-собственнически не хотелось, чтобы кто-то другой положил на неё глаз и открыто её об этом уведомил, а с другой это здорово бы облегчило ему задачу и развязало руки действовать, не думая ни о чём. – Нет… – наконец, отрицательно покачала головой Чистякова, не сводя с него изумлённого взгляда, и это предопределило все его последующие решения и сопутствующими за ними действия. Он сейчас мог напрямую выпалить о своих чувствах, мог заявить далеко идущих планах на неё со всей серьёзностью на какую только был способен, мог поставить перед фактом, что отныне её жизнь будет тесно связана с ним и скорее всего навсегда да только Соне было всего девятнадцать и, в отличие от него, у неё не то что обычных свиданок и ухаживаний не было, а даже обычной в понимании многих жизни и лишать девушку таких простых радостей у него не было права. К тому же нужно было быть более обдуманным и помнить о том, что им ещё своей романтической историей с детьми и внуками предстояло делиться. Не рассказывать же отпрыскам, что признался в любви, поцеловал и позвал замуж в машине после разговора на повышенных тонах с промежутком в пару минут, правильно? Или всё же… Прищурился, пристальнее вглядываясь в небесно-голубые радужки и к своему огорчению замечая в них, помимо забытого недовольства, панику с испугом. Не готова ещё девочка к такому. Рано на следующий уровень переходить. Нужно дать время, чтобы привыкла и осознала сама, без давления. – Ладно, тогда вопрос снят с повестки дня. Пока что, – вздохнул Баженов, с трудом от неё отодвигаясь, садясь ровнее и сжимая руки на руле. – Вернёмся к нему немного позже, а пока начнём с самого, чтоб его, начала. Завтра у тебя пары во сколько заканчиваются? – В четырнадцать тридцать. Владлен кивнул, завёл машину и выехал с парковки на проезжую часть. – Понял. Пристегнись, маленькая, поедем отмечать твой последний рабочий день, если ты, конечно, не очень сильно устала. – Нет, не устала, – а сама сесть прямо не в силах, сутуля напряжённые плечи от утомления. – Только пообещайте, что в этот раз за ужин заплачу я. – Приехали! – фыркнул, бросив на неё быстрый и честно говорящий, что он об этом предложении думает, взгляд. – Это ещё откуда взялось? – С премии, Владлен Валентинович. – Соня… – Я серьёзно. Позвольте мне вас угостить, – София потупила глаза и тихо добавила: – Я очень этого хочу. И как спрашивается после этого не согласиться на всё, что она скажет? Как противостоять? Или лучше не тратить время на заранее проигрышное дело, а порадоваться тому, что, кажется, у его девочки, наконец, начал проявляться внутренний стержень? Возможность убедиться в этом ему предоставилась ещё ни раз в последующие дни и их постоянные встречи-свидания, случавшиеся обычно по его инициативе и без её окончательного понимания происходящего. Влад перенёс время своего обеда, чтобы получалось состыковаться с Сониным графиком, заезжал за ней после пар и вёз обедать, тем самым убивая нескольких зайцев одновременно. Во-первых, это позволяло проследить за тем, что она нормально питается хотя бы раз в день, во-вторых, вызывало обоюдное привыкание друг к другу, в-третьих, способствовало большему сближению. Если позволяла занятость, то он вытаскивал девушку из общежития ещё и по вечерам на прогулки по уже летнему городу, походы в кино и другие развлекательные мероприятия, пытаясь вытянуть максимум из своей фантазии и также по максимуму дать девушке то, чего она была достойна и даже больше. Романтик и ухажёр из него, конечно, был так себе, уже успел отвыкнуть да и не сказать, что в принципе был когда-то профи в этом деле, предпочитая более прямые и ясные формы общения с противоположным полом, без танцев с бубнами, но Баженов старался. И будь на на месте София другая, то, наверное, давно бы прощёлкала, что им можно крутить как душе вздумается и что он, влюблённый по уши взрослый дурак, многое стерпит, а у Чистяковой же похоже и мыслей подобных не возникало, не то что желания. Она каждый раз удивлялась его приезду, как в первый, постоянно убеждала, что ему не стоит столько времени тратить на то, чтобы отвезти её из одной точки в другую, с искренним интересом спрашивала о делах и слушала рассказы из жизни, а на прощание просила быть осторожным. – На дороге? – уточнил он, услышав от неё эту просьбу в первые и тут же растаяв от её беспокойства о нём, как мороженое на солнце. – Не только, – девушка пожала плечами и смущённо опустила глаза на букет цветов, про обязательное наличие на свидании которых Владлен вспоминал с трудом обычно в самый последний момент и покупал их едва ли не на ходу, чтобы к ней успеть. – Хорошо, Владлен Валентинович? – Хорошо, маленькая. Обещаю. А ты? – Что? – Обещаешь быть осторожной, следить за своим питанием и не засиживаться за учебниками допоздна? Соня кивнула и, немного подумав, нерешительно добавила: – А конспекты тоже считаются? – Всё считается, – хмыкнул Влад, не в силах сдержать весёлую улыбку, и накрыл её ладони своей. – Ты прекрасно сдашь все свои зачёты с экзаменами и без круглосуточной подготовки к ним. Говорил он это не для того, чтобы свою зазнобу успокоить, точнее не только для этого, а потому что был уверен в своих словах на все возможные проценты, что чуть позже и подтвердилось на деле, когда Чистякова закрыла сессию на отлично, сохранив повышенную стипендию и став не только его персональной гордостью, но и всех остальных близких людей и родственников. За исключением, правда, своего отца, который до сих пор поправлял здоровье вместе с женой где-то за городом и больше не появлялся перед младшей дочерью и не портил ей жизнь. По крайней мере, Баженов так думал. И, как оказалось немного позднее, зря. Очень-очень зря.