София

Сдав коменданту комнату, Соня вышла на улицу, под по-летнему яркое солнце, и с двумя тяжёлыми сумками вещей наперевес прошла до стоящего неподалёку такси, водитель которого, заметив её, благородно пришёл на помощь. – Учебный год подошёл к концу? – с вежливой улыбкой догадался мужчина, забирая у неё сумки, чтобы поставить их в багажник. – Да, – с облегчением выдохнула она, поправляя лямку летнего сарафана-подарка сестры. – Спасибо вам за помощь. – Ну что вы, помочь красивой девушке всегда в радость. У вас ещё будут вещи или это всё? – Нет, не будут. Одежды у неё было немного и больше всего места занимали тетради с конспектами, канцелярские принадлежности и старенький, оставшийся от мамы ноутбук. К тому же во время сбора вещей Чистякова избавилась от половины ненужного, старого и не подходящего ей по размеру, что и позволило обойтись двумя, пусть и внушительными, сумками. Какую-то часть личных вещей, например, мебель и электроприборы руководство университета за дополнительную плату разрешило оставить до сентября в подсобных помещениях, чем она, как и в прошлом году, не преминула воспользоваться, не желая тащить их с собой сначала в дом к Тоне, а потом в свой родной город на автобусе. – Ну что ж, тогда милости прошу, – водитель кивнул на заднее сидение своего автомобиля. – Не забудьте пристегнуться. Оказавшись внутри и последовав его напоминанию, София по привычке, успевшей образоваться у неё за рекордно короткий срок, посмотрела на телефон, точнее на отсутствие пропущенных вызовов или смс-сообщений от Владлена Валентиновича, которому по такой же очень быстро появившейся привычке, старалась отвечать незамедлительно. Он ведь о ней так беспокоился всегда и она… Она тоже беспокоилась и думала о нём. Очень много думала, несмотря на сессию и прохождение практики. При подготовке к экзаменам частенько ловила себя на том, что вместо тетради и учебника смотрит на подаренные им цветы, милого плюшевого зайца с добрыми глазами и розовым носиком или на очень красивый набор канцелярских принадлежностей, которым хотелось любоваться, а не пользоваться. Попытки перестать отвлекаться ни одна не увенчались успехом и приходилось едва ли не заставлять себя сосредоточиться на учёбе. По ночам, закрывая глаза, воскрешала в памяти его лицо, тёплый взгляд с волнующими искрами и мягкую улыбку и долго не могла уснуть, прокручивая их разговоры и всё больше осознавая то, как же сильно изменились не только их взаимоотношения, но её восприятие его как человека. Как очень умного, эффектного, сильного мужчины, рядом с которым Соне было не только спокойно и безопасно, но и очень интересно, весело, радостно и отчего-то сладко-трепетно. Он знал столько всего, многое видел, помнил и с удовольствием делился с ней своим опытом, наблюдениями и мнением. Казалось, не существовало вопроса, на который бы Баженов не мог дать ответ или высказать свою точку зрения на этот счёт. Девушка была способна слушать его беспрерывно, едва ли не открыв рот, и очень смущалась, когда Владлен Валентинович начинал интересоваться её жизнью, взглядами, планами на будущее и в целом ею, как личностью. Ведь в отличие от него Соня не могла похвастаться таким широким кругозором ввиду жизненных обстоятельств, возможностей, возраста и, как последствие, отсутствия опыта, но его это почему-то совсем не волновало. Он каждый раз повторял, что у неё всё впереди, что не нужно бояться ошибаться и стыдиться чего-то для себя ещё непонятного и неизвестного. – Поверь мне на слово, маленькая, – сказал мужчина в одну из их за последнее время почти каждодневных встреч. – Жизнь не стоит на месте и мы движемся вместе с ней. Кто-то медленнее, кто-то быстрей, но суть от этого не меняется. И, конечно же, Чистякова поверила. Она, вообще, всецело ему верила и доверяла. Правильно это было или нет, не знала да и если честно не задумывалась по данному поводу. Просто доверяла и всё, также легко и машинально, как например, дышала. Да, зачастую его некоторые слова с поступками и их подоплёка были для неё не ясны, но страха от этого Соня не ощущала. Растерянность, может быть, небольшую неловкость, но точно не страх. Возможно и неловкости не было бы места в её нынешней реальности, если бы не Юля – соседка по комнате и единственный человек, с которым у неё получилось наладить более-менее приятельский контакт в общежитии. Та приехала за своими оставшимися вещами, чтобы окончательно переехать к молодому человеку, недавно сменившего статус и ставшего женихом, и, выслушав Сонины искренние поздравления на этот счёт, обняв и поблагодарив, заметила подарки Баженова. – Ух ты! – удивлённо округлила глаза приятельница и пробежалась ураганам по её части комнаты, подмечая все новые вещи. – Софийка, колись, неужели у тебя появился ухажёр? Какая красота! – остановилась перед рабочим столом, на котором стояла ваза с цветами, и наклонилась к ароматным бутонам. – Получается, мне тебя тоже нужно поздравить? – Юля повернулась к ней с задорной улыбкой. – Надеюсь, он хороший и ты с ним будешь счастлива, Соф. Девушка, шокированная формулировкой, смогла лишь молча кивнуть, про себя полностью соглашаясь с окончанием фразы соседки. Владлен Валентинович был не просто хорошим, а одним из самых лучших людей, её окружавшими, и с ним она, действительно, чувствовала себя счастливой вот только… Ухажёр? Он? За ней? По-настоящему? Как в романтических фильмах со счастливым концом? Потому что она ему нравится? Правда? Юля, не зная о её размышлениях, продолжила говорить о чём-то своём, но вопросы в голове от этого тише, к сожалению, не стали. Сама дать на них ответ Соня была не способна, впрочем, также как и спросить у него об этом напрямую. Вдруг ошиблась? Вдруг не так всё поняла? Вдруг её предположения испортят их отношения и он отдалится? Одна мысль о данной вероятности бросала девушку в холодный пот, но и терзаться сомнениями она не могла и приняла, на первый взгляд, самое безопасное решение – спросить совета у Тони. Опять же не напрямую, а обобщённо, чтобы не ставить ни сестру, ни Баженова, ни саму себя в неловкое положение. Та ждала её приезда с самого утра и, кажется, не могла нарадоваться тому, что этот учебный год подошёл к концу и у них появилась возможность провести побольше времени друг с другом. Правда, через неделю, после празднования дня рождения племянника, Соня планировала уехать в родной город, чтобы исполнить их с мамой когда-то общую мечту и сделать в квартире, пусть и небольшой, косметический, но ремонт, и эти планы сестре не понравились. – Как "на неделю"? – ахнула она, изменившись в лице и забыв про пирог, которым хотела её угостить. – В смысле ты уедешь? Какой ремонт, Соня? Я думала, что ты теперь с нами всё лето будешь жить, а потом я бы тебя и на совсем уговорила остаться! – Тонечка, я так не могу, ты же знаешь. У тебя семья, работа, дела… Зачем я тебе? Только мешаться буду. К тому же твои родители в любой момент могут приехать. Как ты объяснишь маме моё проживание у себя? А отец… – девушка вздохнула, почувствовав уже ставший обыденным и привычным болезненный укол в груди при воспоминаниях о папе. – Да и я хочу вернуться домой. Хотя бы ненадолго, понимаешь? Антонина тоже вздохнула и села за стол, заставленный благодаря её стараниям различными вкусностями во главе с охлаждённой бутылкой безалкогольного шампанского в честь Сониного успешного окончания второго курса. – Не мешалась бы ты никому в этом доме, не придумывай. Что я, что Лёшка с Ильёй тебе всегда рады, Сонь. Чистякова положила голову на сестринское плечо и в который раз подумала о том, какой всё-таки изменчивой бывает жизнь. Ещё несколько месяцев назад она увядала от одиночества и своей никому ненужности, а теперь была частью большой и крепкой семьи, которой на неё было искренне не наплевать. – Спасибо вам за это, но всё же будет лучше, если я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством и добротой. – Да брось, дорогая. Ты и "злоупотреблять"? Мы бы этому и рады были, если ты хотя бы раз "злоупотребила", но тебя же и под страхом смерти это сделать не заставишь, – сестра обняла её за плечи и погладила по волосам. – Ладно, Соф, о твоём решении мы ещё поговорим потом. Может, у меня ещё получится тебя переубедить, кто знает, а пока не будем заранее расстраиваться и начнём, в конце концов, наши посиделки! К Тоне вновь вернулась её прирождённая жизнерадостность и она ураганом в ярко-красном летнем платье принялась носиться из столовой на кухню и обратно, принося всё новые и новые тарелки, полные различных яств. Из-за того, что сестра, что Владлен Валентинович иногда чересчур обстоятельно, на Сонин взгляд, относились к её питанию и зорко следили за полноценностью рациона девушка с марта набрала в общей сложности три с небольшим килограмма и теперь выглядела не такой болезненно-худой как раньше, что, впрочем, Чистякову, если честно, радовало. Линии лица и фигуры смягчились, одежда перестала так сильно болтаться и в целом София стала себя гораздо лучше чувствовать. До своего прежнего веса, который у неё был перед смертью мамы, конечно, было далеко, но, как любила повторять Антонина, в этом мире не было ничего невозможного и вполне вероятно, что такими темпами она вновь станет той круглощёкой и полной жизни мечтательницей, какой была раньше. Кое-как убедив Тоню вернуться за стол, они приступили, как та выразилась, к посиделкам. Илья в это время был в детском саду, Алексей на работе, что давало возможность обсудить что-то очень личное и секретное наедине. Такие моменты София ценила особенно и старалась отвечать искренностью на искренность, пусть это и было порой очень сложно. Одна тема сменялась другой, эмоции варьировались от светлой грусти до звонкого смеха, в памяти всплывали воспоминания, которыми хотелось поделиться. У сестры, правда, в силу разницы в возрасте и жизненного опыта их было гораздо больше, чем у неё, и девушка слушала её с большим интересом и удовольствием. В частности внимание Чистяковой наиболее захватил Тонин рассказ о том, как зародилась её с мужем любовь и какой путь они прошли прежде, чем образовать крепкую семью. –…мы, конечно, по первости теми ещё дураками были, – со смехом призналась Баженова, показывая на телефоне фото, сделанное больше десяти лет назад, на школьном выпускном, запечатлевшее её с мужем танец и их счастливые, влюблённые глаза, направленные друг на друга. – Всё никак не могли привыкнуть, что мы не просто друзья, кем были с первого класса, а ещё и самая настоящая влюблённая пара. В первый раз, когда Лёшка притащил на свидание цветы, я, вместо того, чтобы его поблагодарить и сказать о том, какие они красивые, брякнула: "Тебя мама убёт, Лёха". – Правда? Но за что? – Правда, – расхохоталась пуще прежнего Антонина. – Да ни за что, просто я вспомнила, как мы с ним, наверное в классе пятом или шестом, набедокурили и у его мамы, которая обожала и обожает цветы до сих пор, сама их со всей любовью всякие разные выращивает, сорвали целую охапку, решив таким образом помочь взрослым с уборкой в саду и тем самым сделать им сюрприз. Попало нам, конечно, тогда обоим за этот шикарный "подарок", хотя Лёшке, наверное, всё же больше, но суть не в этом. Понимаешь, я подумала, что эти цветы, которые он мне тогда на свидание принёс, Лёша снова у мамы в саду сорвал, а не купил на свои честно заработанные специально для этого деньги, – сестра смахнула выступившие из-за веселья в уголках глаз слёзы. – Он мне до сих пор это от случая к случаю шуткой припоминает или, когда что-нибудь дарит, без разницы что, говорит: "Прячь скорее, пока мама не увидела и не поняла, что я у неё это стянул". – Это очень мило, – Соня улыбнулась, чувствуя, как от теплоты и любви в голосе сестры у неё самой становится светлее на душе. – Да… Мне с Лёшей очень повезло, знаешь. Причём во всех аспектах. Никого, кроме него, рядом с собой не могу представить и не потому что мне сравнивать не с кем, за мной и другие парни в своё время ухаживали, на свидания с ними ходила, а потому что никто, как он, меня не понимал, не понимает и вряд ли будет понимать в будущем. – Я очень рада, что рядом с тобой есть такой человек, как Лёша. Он, правда, замечательный. Тоня зарделась, улыбнулась ещё шире и, послав ей воздушный поцелуй, игриво подмигнула. – Ну, и признай, что я, конечно, тоже ничего и ему со мной повезло не меньше, чем мне с ним. – О, это даже не обсуждается! Девушки рассмеялись и чокнулись бокалами с шампанским, которое, пусть и было безалкогольным, но почему-то всё равно придало Чистяковой смелости задать очень волнующий её вопрос: – Тонюш, а как понять, что… – щеки тут же, как по приказу, покраснели. – Что за тобой ухаживают? По-настоящему? – Если, спрашивая об этом, ты имела ввиду Влада, – Антонина хитро сощурилась, конечно же, заметив её румянец. – То ты уже и так всё правильно поняла. – Ну что ты такое… – ещё сильнее смутилась Соня, прижав ладони к щекам в надежде, что это поможет хотя бы немного их остудить. – Я… Сестра мягко улыбнулась и придвинулась к ней ближе, чтобы ласково погладить по плечу. – Сонечка, радость моя, я же не слепая да и Владика знаю столько, сколько себя помню. Таким, какой он сейчас, я его никогда и ни с кем не видела, так что, как говорится, расслабься и получай удовольствие. Если у вас всё обоюдно, то почему бы и нет? Он, конечно, иногда бывает тем ещё чурбаном неотёсанным, но все мы неидеальны. Влад же за своих и для своих горы свернёт и ему я точно смогу доверить тебя со спокойной душой, хотя это не отменяет того, что я за себя не ручаюсь, если он вдруг тебя обидит. Чуть что – сразу жалуйся мне, договорились? Девушка вздохнула, мысленно сетуя на себя, что всё-таки не смогла избежать неловкости и упоминания в разговоре Баженова. С одной стороны, конечно, хорошо, что Тоня видела её насквозь и сразу поняла о ком идёт речь, потому что кто, как не она, знающая Владлена Валентиновича долгое время, ещё мог бы развеять её сомнения, а с другой… С другой возможность того, что он может испытывать к ней что-то серьёзное и глубокое, казалась невероятной и фантастичной. И, да, Соня всегда была той ещё мечтательницей, но о подобном фантазировать было страшно. Страшно, что мечты всё-таки останутся мечтами. – Сонь, ты главное не заморачивайся сильно над всем этим, хорошо? Пусть всё идёт своим чередом. Не нужно никуда торопиться и… – Тоня неожиданно сбилась и посмотрела на неё несколько неуверенно. – Слушай, дорогая, а мне нужно рассказать тебе о… кхм…? София вопросительно вскинула брови, не до конца понимая, что так имела ввиду, но стоило только Баженовой открыть рот, чтобы закончить свою фразу, как догадка ярко вспыхнула в мыслях, заставив её покраснеть ещё сильнее. – Нет, Тонечка! Не нужно! – Точно? Если ты стесняешься или боишься обсуждать тему отношений, секса и иже с ним, то не нужно. В этом нет ничего… – Я знаю, но… Но всё равно лучше не надо. Правда… Мне известно о… – не зная, куда деть руки и глаза, принялась двигать из стороны в сторону свою тарелку на столе. – Поверь мне, пожалуйста. Она не врала и, действительно, благодаря тёте Томе, которая, стоило только девушке поступить на первый курс и приехать учиться, в красках и не скупясь на слова поведала, если не обо всех, то о многих нюансах интимной жизни между мужчиной и женщиной. И о предохранении, и о защите, и о согласии, и о… В общем, даже если бы Чистякова хотела тот ужасно её смутивший разговор забыть, то не смогла бы. Все главные правила прочно засели на подкорке сознания и не исчезли оттуда даже несмотря на то, что всё это время она противоположным полом не интересовалась, а противоположный пол не интересовался ею. До встречи с Владленом Валентиновичем. – Ну, хорошо, только помни, что в случае чего я всегда рядом, – произнесла Тоня со всей серьёзностью и хотела добавить что-то ещё, но телефон в её руке ожил вибрацией и мелодией, отвлекая. – О, Машуля звонит… Да, Марусь, слушаю? Девушка вышла из-за стола, позволив сестре обсудить рабочие и не только моменты с золовкой, и отправилась в ванную, чтобы умыться прохладной водой и заодно дать себе небольшую передышку ведь Тонины слова не только смутили и ответили на её вопросы, но и порядком взволновали, породив новые беспокойные мысли и незнание как поступить дальше. И с самой собой, и с Баженовым. Наверное, в первую очередь нужно было разобраться со своими чувствами и ощущениями, чтобы не наломать дров и принять верное решение… К тому же и Антонина посоветовала не торопиться и позволить жизни идти своим чередом. Но как это сделать, когда… Когда внутри всё так по-приятному встревоженно, шумно и суетно? Как этот гвалт приглушить? Или лучше… Лучше не мешать и позволить себе просто жить во всех проявлениях, не думая ни о чём? Размышления захватили её на весь оставшийся день и даже ночь, но утром пришлось напомнить себе о более насущных заботах и заняться делами. Помочь сестре с завтраком, погулять с Илюшей и достать с дерева его воздушный змей со звучным именем Аркадий, случайно застрявшего в густой кроне. Благо совсем высоко лезть не пришлось и спасательная операция прошла без падений, ран и других неприятностей. – Держи, мой хороший, – протянула она змея племяннику и принялась проверять джинсы с рубашкой на предмет загрязнений, которых впоследствии так и не оказалось. – Спасибо! – звонко поблагодарил Илья и, воспользовавшись тем, что Соня наклонилась, обнял её за шею и чмокнул в щёку. – Ты моя героиня! Растаяв от нежности и похвалы, Чистякова не заметила как на одного человека в саду стало больше. – Соня, только не говори, что ты лазила на дерево, – раздался над головой удивлённый голос мужа сестры. Синхронно посмотрев вверх, девушка с племянником по-ребячески улыбнулись, чем вызвали у Алексея ответную тёплую улыбку. – Змей был невысоко. – Всё равно это опасно. Я бы потом достал Аркадия сам. – Ты опаздываешь, а мне несложно, – беззаботно пожала плечами она и мягко подтолкнула ребёнка к отцу. – Илюша, скоро увидимся. Передавай от меня бабушке Свете и дедушке Вале привет, хорошо? – Хорошо! – с готовностью согласился Илья, беря папу за руку. – Может, мы всё-таки тебя подбросим? – ещё раз попробовал уговорить её Лёша. – Или лучше всего ты вовсе передумаешь ехать и останешься дома? Тоня, не смирившись с её решением уехать на оставшееся лето в родной город и узнав за завтраком, что сегодня София намерена отправиться на автовокзал, чтобы заранее купить билеты на нужный рейс, подключила к её увещеванию ещё и мужа. И девушка начала серьёзно опасаться, что такими темпами сестра рано или поздно настоит на своём, потому что, чем больше таких вопросов она слышала в свой адрес и видела грусть после озвучивания своего неизменного ответа у близких людей, тем сама всё меньше и меньше хотела от них уезжать. – Нет, не передумаю и доберусь до автовокзала самостоятельно, не переживай. Не успел Баженов ответить, как на заднем дворе появилась Антонина с телефоном в руках и вызывающей опасение решительностью. – Я вызвала такси, чтобы ты не мучилась в душном автобусе. – Не нужно было. Я бы и сама добра… – попыталась отказаться Чистякова, но спорить с сестрой, когда та что-то задумала было невозможно. А Тоня, судя по очень хитрому взгляду и многообещающей улыбке, точно что-то задумала. – Я знаю, но уже поздно. Такси будет здесь через пятнадцать минут. И, да, я, кстати, заказала его на два адреса. – На два? – порядком удивилась девушка. – Да, сначала заедешь к Владу, он просил… Эм… – Тоня запнулась и посмотрела на мужа в попытках придумать логичную причину, но Лёша только развёл руками. – Просил… Ах, да! Точно! Влад просил передать ему пакет с… Неважно чем, но он о-о-очень сильно просил. Поэтому я подумала, что раз ты всё равно решила ехать на автовокзал, то по пути заглянешь к нему и передашь этот самый пакет. Если, конечно, ты не против и тебе не сложно… Соня покраснела, так как все присутствующие прекрасно знали для чего и по какому поводу сестра просит её это сделать. И, конечно, можно было отказаться, но… Они не виделись и нормально не общались уже почти пять суток, так как Владлен Валентинович был очень сильно занят на работе и об этом также знали все. Смс-сообщения и короткие звонки не скрывали его усталость, а сама Чистякова не хотела навязываться и отвлекать мужчину от важных дел. Это у неё были каникулы и куча свободного времени, а у него бизнес, командировки и встречи, в которых вряд ли существовало место для того, что задумала Антонина. – А разве он сейчас дома? – несмело поинтересовалась девушка, стараясь не радоваться возможности его увидеть раньше времени. – Как оказалось, да, – кивнул Алексей, поправляя на голове сына съехавшую набок панамку. – Вернулся из поездки раньше, чем планировал. – Ну так что, Сонечка? – сестра хитро сверкнула зелёными на солнце глазами и с намёком поиграла бровями. – Заглянешь к нему? – и видя, что она, несмотря на смущение, не торопится отказываться от просьбы, бодро продолжила: – Заодно не забудь при вашей встрече упомянуть, что решила уехать на почти два месяца. Думаю, ему будет крайне интересно об этом узнать. Он же ещё, как я понимаю, не в курсе? Соня молча покачала головой, чувствуя, румянец заливает не только щёки, но и уши с шеей. – Ну, вот видишь как я всё здорово придумала! Одним выстрелом сразу полчище зайцев убьём. Спасибо, радость моя, что согласилась. Хорошо тебе съездить и… – хитринка в Тонином взгляде приобрела невиданные ранее масштабы. – Предупреди, если вдруг задержишься. Мало ли… Всякое ведь может случится. Владику привет. Обязательно поцелуй его от нас всех! – Два раза! – деловито вклинился Илья. – А лучше даже три! Дядя Влад большой и ему нужно как можно больше поцелуев. Лёша отвернулся, сделав вид, что заинтересовался крышей соседнего дома и совсем не пытается сдержать смех. Сестра вдруг резко закашлялась. Соня же по ощущениям стала похожа на помидор и наверняка провалилась бы сквозь землю, если бы не звук уведомления на Тонином телефоне. – Такси встало в небольшую пробку и время ожидания увеличилось ещё на пару минут, так что придётся его немного подождать. Я как раз успею собрать пакет, который Владу так сильно… Эм… Нужен. Через пять минут Соня осталась в доме одна, так как Антонина с семьёй уехали в гости к Баженовым-старшим, если не считать того самого пакета, стоящего у входной двери, содержимое которого, кажется, было известно только одной Тоне. Решив в ожидании такси подышать свежим воздухом и тем самым хотя бы немного снизить волнение, девушка вышла на улицу, закрыла двери и присела на ступеньки, подставив лицо ещё не успевшему достичь зенита и оттого не такому яркому и жгучему солнышку. Неожиданно калитка вдруг отворилась, заставив её вздрогнуть от неожиданности, и на участке показался… Девушка изменилась в лице, мгновенно забыв о волнении, загадочном пакете и солнце. Папа. В белой идеально выглаженной рубашке-поло, летних брюках и лёгкой обуви. На непривычно бледном лице жёсткость и решительность, но не та, что некоторое время назад была у сестры, а опасная, тревожащая и заставляющая невольно напрячься. В глазах резко контрастирующий с температурой воздуха холод вперемешку с ненавистью. Широкие ладони, которые когда-то гладили её по голове пока она засыпала, сжаты в кулаки. Это и его внезапное появление в целом мгновенно парализовало её с головы до ног и Чистякова замерла, смотря на него и уже зная, что услышит в следующую секунду, а если точнее, то ничего хорошего. – Здравствуй… дочка, – обманчиво спокойно произнёс мужчина, приближаясь к ней. – Как дела? А за спокойствием ненависть. И ей от этого больно. Физически. Словно отец не невинный вопрос задал, а ударил наотмашь. – Ну? Чего же ты молчишь, Сонечка? Не хочешь с родным папкой поздороваться? Обнять меня, м? Мы же столько времени не виделись! Та их последняя встреча, также случившаяся в доме сестры относительно недавно, воспринималась девушкой так, будто она произошла в прошлой жизни. В жизни, в которой Соня была совершенно одна и никому не нужна. В этой, новой жизни у неё были Тоня с семьёй и Владлен Валентинович и осознание этого неожиданно помогло ей вернуть контроль над своим телом. Получилось выдохнуть, встать на ноги и, пусть и не без труда, но встретить отцовский тяжёлый взгляд. – Ты хочешь, чтобы я тебя обняла, папа? – голос не слушался и звучал неровно, выдавая её переживания с головой. – Я хочу, чтобы ты исчезла, Соня, – отчеканил поставленным голосом Кудрявцев со всей серьёзностью и честностью. – Раз и навсегда. Хочу тебя не видеть, не слышать, не знать. Хочу перестать быть в глазах других последней сволочью из-за тебя. И снова удар словами. Гораздо больнее, чем прежний. От него у Софии на сердце в миг образовалась новая рана, вызывающая только одно желание – закрыться, свернуться клубочком и отключиться от внешнего мира, чтобы не чувствовать отверженность вкупе с разочарованием и отравляющей изнутри обидой. – Я проклинаю тот день, когда встретил твою мать! Проклинаю себя, когда решился взять тебя на руки в первый раз! Проклинаю жизнь, в которой мы – отец и дочь! Зачем ты объявилась?! Почему не взяла деньги и не ушла тогда?! Мало было? Или хотела за мать отыграться?! Так радуйся, доченька, у тебя это получилось! Окончание фразы он прокричал ей в лицо, жёстко схватив за плечи, будто пытался донести до неё смысл произнесённых им слов всеми доступными способами. Словно ей мало было его прошлых высказываний, звучащих круглосуточно на подкорке. Словно стремился сломать последнее, благодаря чему она всё это время держалась. Словно… Хотя, нет, не "словно", папа, действительно, хотел её морально уничтожить. И поступи он так ещё месяца два назад, то может быть у него и получилось. Но теперь… После заботы и любви Тони, веры в её силу характера и стойкость Владлена Валентиновича, его защиты и поддержки, тех головокружительных эмоций и тепла, которые Соня испытывала благодаря им… Нет. Она не должна разрешать себе вновь впадать в апатию, не должна позволять отчаянию, опустошённости и боли в очередной раз брать верх над ней, не должна жить, чувствуя вину за то, чего не совершала. Иначе всё, через что пришлось пройти, было зря. Иначе не достойна. Иначе… Нельзя больше иначе. Хватит с неё. Мама бы хотела, чтобы она выбрала другой, не её, путь. Мама верила в неё. Всегда. До последнего. И сейчас настала пора ей сделать то же самое. Поверить. В себя. В свою ценность и в первую очередь для себя самой. – Отпусти меня, папа, – попросила Чистякова и, не дожидаясь, принялась сама выбираться из его хватки. – Отпусти. – Ты меня, вообще, слышала, а? Слышала?! – рявкнул мужчина, лишь сильнее сжав пальцы на её плечах. – Исчезни, Соня! Что угодно сделаю, но только исчезни! У меня жизнь рушится… У меня… Я всё теряю из-за тебя! Всё! Абсолютно! За ненавистью в его глазах и голосе вдруг промелькнуло горькое отчаяние, страх и паника. Он будто бы хватался за мифическую соломинку, при этом прекрасно понимая тщетность и бесполезность своих стараний. – Мне жаль, – София с грустью пробежалась по его лицу глазами. – Мне очень тебя жаль, папа. Отец замер, смотря на неё больным взглядом, что позволило ей оторвать его ладони от себя и отойти на шаг назад. – Мне жаль, что тебе приходится через всё это проходить, но я ни в чём не виновата. Никогда не была виновата и зла тебе не хотела. И мама… – при упоминании о ней голос дрогнул, а глаза защипало. – И мама тоже не хотела, знаешь. Даже когда ты тогда ушёл… Она тебя ждала потом. Не прекращала любить. – Зачем… Зачем ты мне всё это говоришь? – с трудом выдавил из себя папа, безвольно опустив руки по швам. – На совесть хочешь надавить? Я не за этим сюда приехал! – Нет, папа, мне ничего от тебя не нужно. Правда. Просто знай, что ни я, ни мама тебе не враги. Нужно было отпустить, чтобы идти дальше. Не забывать, что он сделал, не пытаться подавить внутри себя обиду и отверженность, не лелеять пустые надежды на то, что их отношения когда-то изменятся, а просто… Просто жить. Она имела на это полное право, как и миллиарды других людей на планете. – По какой бы причине ты не приехал сюда, чтобы меня ранить, что бы у тебя не случилось, как бы плохо не было… – София судорожно вздохнула. – Я не виновата, папа. Никогда не была виновата. За воротами послышался шелест машин, а через несколько секунд раздался требовательный автомобильный гудок, предупреждающий о прибытии такси. Пришло время уйти. – Если тебе будет легче, то можешь считать, что я, действительно, исчезла. Можешь, вообще, думать, что меня, как твоей дочери, никогда не существовало. Обещаю тебе, как и прежде, не мешать и не тревожить. Делайте что хотите, Борис Петрович. Теперь у меня своя жизнь, а у вас своя. Подняв пакет с крыльца, Чистякова в последний раз посмотрела на стоящего перед ней мужчину, как на родного отца, и, сделав шаг вперёд, обняла его. Крепко-крепко. Прижалась щекой к груди и на пару секунд прикрыла глаза, на один миг пойдя на поводу у израненной, тоскующей по родительскому теплу душе. – Прощай, папа, – тихо поставила на своей детской, так и несбывшейся мечте точку. – Надеюсь, ты будешь счастлив. Он окаменел. Не воспротивился её объятиям, не оттолкнул, не ударил вновь словами и не удержал, когда Соня отстранилась и пошла прочь, что ещё раз подтвердило правильность принятого ею решения. Дорогу до дома Владлена Валентиновича прошла с шумом в ушах и теснотой в груди. Тяжёлые, безрадостные мысли смешивались с воспоминаниями, усиливая горечь и печаль по себе, маме и упущенному ими обоими времени, потраченному напрасно. Глаза отчаянно пекло, жалость к себе беспрерывно душила и отзывалась мелкой дрожью в пальцах, но она не разрешала себе плакать. Тёрла веки, кусала губы и уговаривала сердце перестать так больно биться. Оно, конечно, же её не слушалось, только Чистякова всё равно не собиралась рыдать на заднем сидении такси при чужом человеке, который всего лишь выполнял свою работу и вряд ли был бы рад услышать её всхлипывания. Потом… Всё потом. Ещё нужно было найти где-то силы на общение с Баженовым. Он наверняка поймёт, что что-то не так по одному её виду. Всегда понимал. А расстраивать и заставлять его беспокоиться девушке не хотелось ещё больше, чем рыдать на заднем сидении такси. – Какой подъезд? – поинтересовался водитель, вклиниваясь в шум в голове. – Первый. – Через сколько времени вы спуститесь? – Что? – непонимающе моргнула Соня, уже взявшись за ручку двери. – При заказе поездки было указано два адреса, – как несмышлёному ребёнку начал растолковывать мужчина. – На первый мы приехали сейчас, на второй когда поедем? На второй? Ах, да, автовокзал, покупка билетов… Совсем забыла. – Знаете, не нужно меня ждать. Я, наверное, не поеду по второму адресу. Не сегодня. Уже не было сил для толкучки в очереди в кассе и в целом нахождения среди большого количества народа. Да и Владлен Валентинович… – Хозяин-барин, – пожал плечами таксист, отворачиваясь и что-то нажимая на экране своего телефона. – До свидания. Во дворе дома Баженова шумно и людно. На детской площадке резвились дети, по красивой аллее между домами прогуливались молодые мамочки с колясками, компании подростков на самых разнообразных средствах передвижения и пожилые люди в одиночестве, парами или с собаками. То тут, то там мелькала яркая униформа сотрудников из фирм по доставке еды, с одним из которых девушка и вошла в подъезд. С ним же поднялась на лифте на нужный этаж и подошла к уже ставшей хорошо знакомой двери. – Вам что, тоже сюда? – вместе с ней удивился молодой человек, нажимая на дверной звонок. Ответить ей не дал щелчок замка, распахнувшаяся дверь и появление на пороге не Владлена Валентиновича, а невероятно красивой женщины. И она, и доставщик на какое-то время поражённо замерли, рассматривая незнакомку во все глаза. Среднего роста, статная, взрослая, наверное, одного возраста с Баженовым, фигуристая. Длинные медно-рыжие волосы небрежным водопадом раскинулись по плечам, оттеняя серо-голубые большие глаза с изогнутыми ресницами, кидающими тень на точёные скулы. Пухлые карамельного цвета губы из-за чего-то недовольно поджались, а аккуратные густые брови нахмурились, будто эта женщина в данную минуту мысленно решала какую-то очень сложную и мудрёную задачу. – Здравствуйте, – первым отмер доставщик и кинулся торопливо снимать с плеч рюкзак. – Ваш заказ… – Здравствуйте, – величаво кивнула незнакомка. Её голос… Немного низковатый, звучный, уверенный с властными и хрипловатыми нотками. От него у Софии невольно выступили мурашки на коже. – Эм… Ой, простите, это не ваше… – ещё больше растерялся молодой человек, видимо тоже впечатлившись услышанным, вытащив один пакет и тут же убрав его обратно в рюкзак. – Секундочку. Женщина никак не отреагировала на его слова, продолжая стоять в дверях с королевской осанкой и взирая на парня сверху вниз. На ней красовалось обтягивающее летнее платье насыщенного оранжевого оттенка длиной до колена, на нескольких изящных пальцах блестели массивные кольца, у ног рядом с мужской спортивной обувью стояли ярко-синие туфли на высоком каблуке, на тумбе в прихожей лежала сумка такого же цвета и солнцезащитные очки. Неожиданно в отражении зеркальных дверей шкафа для верхней одежды показалось голое плечо Владлена Валентиновича и тут же исчезло, отчего Соня едва не выронила пакет из рук. – Девушка, вам кого? – заметила её незнакомка. – Вы тоже из доставки? Мы вроде бы только в одном месте еду заказывали. "Мы"?… Чистяковой не послышалось? – Вот, ваш заказ нашёлся! – доставщик, наконец, разогнулся и протянул женщине пакет с эмблемой ресторана, в котором Баженов недавно угощал её ужином. – Спасибо, – сухо поблагодарила она, удостоив его мимолётным взглядом, и снова в ожидании посмотрела на Соню. С трудом сглотнув, девушка посторонилась, пропуская парня к лифту, а затем протянула ей свой пакет и глухо произнесла: – Тоня… Эм… Жена брата Владлена Валентиновича просила ему передать. Она переложила пакет с контейнерами с едой в одну руку, а другой забрала её пакет и вопросительно вскинула брови. – Я ему передам. Что-то ещё? – Нет… – Хорошо. До свидания. Мгновение и дверь перед её носом закрылась. Соня напоследок успела только краем уха ухватить голос Владлена Валентиновича из глубины квартиры. – …я дозвонился до… О, наконец-то, поедим нормально, а то ты из меня за ночь все соки вытянула… То, что ему ответила женщина уже было не разобрать, но, впрочем, Софии и его слов хватило за глаза. Ночь… Все соки… Вытянула… Девушка прерывисто выдохнула и, понимая, что смысла стоять под закрытой дверью нет, направилась, не дожидаясь лифта, вниз по лестнице, затем на улицу и как можно быстрее подальше от новых элитных высоток, в которых жил Баженов. Как её ноги привели в парк, не помнила. Хотелось тишины, покоя и, наконец, выплакать то, что с такой силой прожигало изнутри после разговора с отцом и что сейчас раздирало на части после увиденного и услышанного несколько минут назад. И, как оказалось, тень и шелест деревьев вдали от чужих глаз для этого было самым подходящим местом, а слёзы одинаково солёные и из-за, пусть и верно принятого, решения, касающегося отца, и из-за первой любви к мужчине, благодаря поддержке и вере которого у неё хватило сил его, наконец, сделать.