Владлен

В последнее время его жизнь проходила под лозунгом "час от часу не легче". К постоянным нервотрепке, стрессу и куче дел на работе прибавились ещё и запара в личной жизни, раньше отличающейся относительным спокойствием и бывшей для Влада тихим пристанищем. И дело было не в Соне и развитии их отношений, они-то как раз шли своим чередом и результат больше радовал, чем напрягал. Напрягала семья, события в которой сменялись одни за другим с мимолётной скоростью – то младшая сестра вдруг решила стать самостоятельной и съехала от родителей в неизвестном направлении, заставив их всех едва не свихнуться от беспокойства, то оказалось, что у неё и Богдана Зорина великая любовь с далеко идущими планами, то папа, не в силах смириться с тем, что дочь выросла, принялся показывать свой сложный и неуступчивый характер и вправлять родителю мозги, конечно, пришлось маме и ему, Владу, на правах старшего сына и точно такого же твердолобого упрямца. И, когда на секунду показалось, что эти проблемы позади и можно расслабиться, как выяснилось, что жизнь снова подкинула чертовски запутанный ребус для решения, но уже с другого фланга, его второй семьи – друзей. Баженов возвращался с очередной командировки, когда поздним вечером раздался телефонный звонок, а в динамиках – звенящий от напряжения и хрипящий от неизвестно какого количества выкуренных сигарет голос Ольки Красновой с просьбой о помощи. Они знали друг друга больше десяти лет, со студенческой скамьи университета, в который поступили уже будучи достаточно взрослыми людьми в отличие от своих одногруппников, только-только закончивших школу. Владлен на тот момент вырвался из лап системы, вовремя поняв, что следовательская карьера не для него, несмотря на окончание академии СК и многообещающие перспективы, ушёл из дома, в пух и прах разругавшись с отцом из-за сделанного выбора, и решил следовать своим путём. Ольга же тогда разрывалась между годовалым сыном, мужем-идиотом, родителями, работой и мечтой выбиться в люди, ради которой и убивалась днями напролёт, зарабатывая деньги и штудируя конспекты с лекциями и учебники по экономике по ночам. Они, оба уже познавшие что такое настоящая взрослая жизнь и сколько в ней на самом деле дурно пахнущей субстанции, нашли общий язык или, как говорила сама Олька, увидели друг в друге тех ещё рыбаков в акульих шкурах с не вписывающимися в ту их жизнь амбициями и обоюдно решили держаться вместе, здраво рассудив, что лучше им быть друзьями, чем врагами. Без какого-либо романтического или сексуального контекста. Не сказать, что Краснова тогда, ещё до косметологических забав и посещения пластического хирурга, была неинтересной и непривлекательной, скорее наоборот, просто обручальное кольцо на безымянном пальце и её лидерские и властные, иногда даже чересчур, замашки вызывали лично у Владлена больше соревновательный дух в хорошем смысле этого слова и интерес, как к человеку в целом, не только как к женщине, к тому же и его самого в тот момент больше заботили свои цели и будущее, чем отношения с кем бы то ни было, и Оля об этом знала лучше многих. Да и характеры у обоих были, есть и будут далеки, точнее крайне далеки от идеала, что также повлияло на окончательное закрепление статуса друг для друга как близких и надёжных друзей. Затем, после завершения обучения к ним примерно в одно и то же время пришёл успех, к которому они столько времени, не жалея себя и, честно говоря, других, стремились. Пошли, правда, разными дорогами. Он открыл и начал развивать своё дело, параллельно, наконец-таки, добившись родительского признания себя, как самостоятельного человека, и своих трудов. Олька устроилась в крупную, но постепенно увядающую компанию, в последствии также благодаря её хватке и усилиям, не только вернувшей свои прежние позиции, а ставшей влиятельной корпорацией с мировым именем, и уверенно двинулась вверх по карьерной лестнице, успев развестись с мужем и, к удивлению, по уши втюриться в своего начальника, по которому страдала до сих пор и из-за которого и попросила у Владлена вчера помощи. И эта помощь не допускала отлагательств, так как Краснову подставили. Подставили с размахом и на целый букет уголовных статей за преступления в сфере экономической деятельности. В её виновность, даже с учётом своей циничности и аппетитов подруги, мужчина не верил. Не из-за их дружбы, а потому что, во-первых, Олька никогда не была мазохисткой и отличалась редкой прозорливостью, во-вторых, её чуйке, интуиции и мозгам можно было только позавидовать и, если бы она захотела обвести свою компанию и любимого главдира вокруг пальца, то сделала бы это не так топорно гладко и выхолощено, как это пытались выставить, в-третьих, у неё был сын-подросток, старенькие родители и опять же слепая верность тому самому своему главному директору и рисковать ими не стала бы ни в коем случае. Вот только её непосредственный начальник, в лице Игоря Каирского, являющийся ещё большей акулой, чем они вместе взятые, несмотря на осознание этого, годы работы бок о бок с Красновой и их служебный роман, кажется, так не считал и выступать на Олькину защиту не спешил, что Баженова бесило невероятно. Подруга же вместого того, чтобы рвать и метать выкуривала одну сигарету за другой, запивала их чёрным, как душа Каирского, если верить её словам, кофе и вот уже несколько часов подряд, пыталась распутать схему подставы, опираясь на его, Влада, мнение, опыт и связи. За ночь и утро напряжённых размышлений, изучения бумаг и анализа происходящего они пришли к вполне логичному выводу, что подставил её кто-то из своих. Причём из очень близких "своих". Настолько близких и настолько своих, что на ум приходило лишь одно имя – Игорь, мать его, Каирский. – Я дозвонился до… – сменив рубашку, которую надевал ради важного созвона по видеосвязи на домашнюю футболку, известил Владлен, когда подруга вернулась на кухню, их штаб, с двумя пакетами в руках. – Наконец-то, поедим нормально, а то ты из меня за ночь все соки вытянула! – обрадовался, увидев на одном из эмблему ресторана и просвечивающие сквозь белый материал контейнеры с едой. Олька усмехнулась и, усевшись за стол, снова было потянулась к почти уже пустой пачке сигарет, но в последний момент на его радость передумала и взялась за кружку с остатками холодной густой жижи, в которую превратился её кофе. – Доставщикам было очень интересно это от тебя услышать. – Да плевать, – отмахнулся и принялся распаковывать контейнеры, чтобы поочерёдно закинуть их в микроволновку. Не до высокой кухни сейчас было. – Лучше прекращай травиться этим ядом, включи чайник и достань тарелки, а я пока заодно расскажу тебе что мне Миллер на тему наших подозрений сказал. Краснова подчинилась и он перешёл к обещанному, слово в слово передав ей мнение своего знакомого, а если точнее то его начальника службы безопасности, имеющего гораздо больше связей и возможностей, чем начбез Влада. По сути он подтвердил то же, что прикинул навскидку Саня Соловьёв, выслушав его ещё ночью, но друг сейчас был в первом за долгие годы нормальном отпуске со своей зазнобой в другой стране и помочь в полной мере мог только по возвращении домой. И они намеревались протянуть время до этого момента, одновременно распутывая одну ниточку за другой. – Ещё Тахаев с Миллером непрозрачно намекнули, каким-то образом узнав, что твой Каирский роет в том же направлении что и мы. – Он не мой, – тут же отозвалась Оля, несмотря на него и едва не обжёгшись кипятком, разливая тот по кружкам. – Уже. – Суть от этого не меняется. – И что мне с этой информацией теперь, позволь узнать, делать? – Предлагаю пока просто принять её во внимание и воздержаться от выводов. Для них у нас пока очень мало данных. Она, поставив перед ним кружку с чаем, села напротив с неестественно прямой и выдающей её напряжение спиной и посмотрела в окно. За годы дружбы Влад видел её разной – мертвецки усталой и в то же время счастливой молодой мамочкой, опасно злой бывшей женой для своего мужа-недоумка, эффектной блондинкой, дорвавшейся до власти, денег и признания себя в высоких кругах, роковой, знающей себе цену и неподступной рыжей стервой, профессионала своего дела, женщину, сделавшую себя сама, но ни разу преданной и такой уязвлённой. – Оль, – позвал, отложив столовые приборы в сторону. – Выберемся, слышишь? Не в первой же. – Ну, думаю, садить он меня точно не будет, – обманчиво будничным тоном протянула подруга, продолжая смотреть в окно. – Знает, что я в случае чего его за собой могу утащить. Увольнять с таким раскладом и суммами в отчётах тоже не будет пока контроль над ситуацией полностью в свои руки не возьмёт и деньги не вернёт. Может… Может, мне самой уволиться, а, Владь? Не дожидаясь пока пинка под зад дадут и за дверь как шавку блохастую выставят. – Сдурела? Столько лет пахать, чтобы сейчас из-за грязной игры каких-то гнид, которые, я уверен, рано или поздно всплывут, всё бросать? Твой Каирский на заявление об уходе даже не взглянет и не только из-за того, что бабки и своё честное имя хочет вернуть, а и потому что прекрасно понимает, что без тебя ему не вырулить ни сейчас, ни первое время после. И ты тоже это понимаешь, иначе бы ещё года три назад его послала. – Не послала бы. – А может надо бы было всё-таки, а? Олька промолчала и Баженов мысленно чертыхнулся. Не умел он, конечно, людей успокаивать, даже близких. Проблемы решать умел, а вот с поддержкой у самого проблемы были, в чём он сегодня в очередной раз убедился. – Забыли, Олюнь. Прости, что не в своё дело лезу. – Боюсь, что мои отношения с Игорем никогда не были только "нашим" делом, так что всё нормально, не парься, – отмахнулась Краснова и, наконец, перевела взгляд на него. – Теперь-то точно всё в прошлом. – Уверена? – Уверена. – Каирский тоже уверен? – Больше нас вместе взятых. Иначе бы поддержал меня вчера при всех, а не сказал: "Будем разбираться", – здраво рассудила она, поморщившись от воспоминаний. – Ладно, давай поедим и вернёмся к тому, на чём закончили. Приятного аппетита. Быстро покончив с поздним ужином-завтраком-обедом они было приступили к дальнейшему разбору полётов, как в фокус его внимания попал второй пакет, ошибочно принятым им за доставку из ресторана. – Кстати, Оль, а это откуда взялось? Подруга оглянулась на пакет и пожала плечами. – Курьер сказала, что от жены твоего брата. Курьер? Сказала? Жена брата? Развить мысль не дал входящий звонок одновременно и у него, и у Оли. Сложить одно к одному получилось спустя три с лишним часа после мозгового штурма, разговоров с теми, кто хоть как-нибудь бы мог помочь, неизвестно на какой раз перечитывания документов и очередного входящего вызова от Тони, которая звонила уже неоднократно, но постоянно попадала в то время, когда он разговаривал с кем-то другим. – Да, Тоня, что-то срочное? – скороговоркой проговорил мужчина, устало потерев затылок свободной рукой. – Ну, наконец-то! Почему до тебя так трудно дозвониться, Влад?! – едва не плача воскликнула невестка. – Занят был, – напрягся. – Что случилось? Что у тебя с голосом? – Да пофиг на меня! Как Соня?! Владлен нахмурился и выпрямился, чувствуя, как от произнесения имени любимой девушки в таком тоне у него мгновенно похолодело всё внутри и тревожно сжалось. Перемену его настроения почувствовала и Оля, оторвавшись от бумаг и вопросительно вскинув брови. – А что с Соней? Разве она не у вас с Лёшкой дома? Растерянное молчание на том конце провода заставило его напрячься ещё сильнее, но произнесённые Тоней следом слова буквально сжали за горло и хорошенько так приложили затылком о бетонную стену. – Мы думали, что она с тобой… Я же… Владик, я же к тебе её отправила! Часа четыре назад! Она… Боже… Она не отвечает на звонки! И папа… – всхлип, а затем непривычно злое: – Он снова всё испортил! Он снова её обидел! Он… Ну за что? Почему он такой, Господи?! Тревога за долю секунды подскочила до максимума, до спёртого из-за эмоций дыхания и совершенно ненужной сейчас, но неконтролируемой дрожи в пальцах. Влад прекрасно знал как Борис Петрович мог повлиять на свою младшую дочь и в какое состояние её привести одним лишь взглядом. Знал и обещал Соне не так давно, сидя с ней на коленях на этом самом месте, защитить и не позволить больше никому обижать. Её отцу тем более и теперь получалось, что… Что у него не вышло выполнить это обещание? – Тоня, по порядку, пожалуйста, и самое главное, – попросил сквозь силу, стараясь всеми силами сохранить трезвость рассудка, чтобы сначала убедиться в Сониной безопасности, а потом пороть горячку и пускаться во все тяжкие по отношению к Кудрявцеву и, чёрт возьми, себе. – По порядку? – судя по глубокому вздоху, Тоня тоже постаралась взять себя в руки. – Ладно, в общем, перед тем как увезти Илюшку к вашим родителям, я и Лёша… Её рассказ в общей сложности занял минуты две, но содержал в себе столько, что у Баженова в голове не укладывалось как это всё уместилось в полдня. И, если разложить события последовательно, то всё началось с того, что Тонина мама, совершенно случайно наткнулась на фотографии маленькой Сони в личных вещах мужа, естественно потребовала с него объяснений и, будучи женщиной неглупой, несмотря на его попытки скрыть правду до последнего, провела параллель между детскими снимками своей дочери, самого Бориса Петровича с найденными и пришла к вполне логичному выводу о их родстве. А продолжилось всё, конечно, скандалом, в котором Кудрявцев, видимо уже не в силах иначе, продолжил вести себя как двуличный актёр погорелого театра, переживая только о своём благе и полностью прогнившей роли "идеального" семьянина, и ожидаемым и понятным решением Елены Семёновны о разводе. Закончилось же привычным обвинением Сони во всех бедах и её уходом в неизвестном направлении. Точнее в известном – к нему, но её у него не было, как казалось Владу первые несколько секунд, а потом невестка упомянула пакет, что Чистякова должна была ему доставить и всё встало на свои места. – Оль, ты сказала, что доставщиков было несколько? – спросил, уже заранее зная ответ. – Да, парень с доставкой еды и молодая девушка с пакетом от Лёшиной жены. – Худенькая, темноволосая, голубоглазая? Краснова, задумавшись на секунду, уверенно кивнула. – Что она тебе говорила? Злиться на подругу не было никакого смысла, так как та о Сонином существовании не имела никакого понятия, а о его чувствах к ней тем более, но сейчас, судя по блеску понимания в глазах, ей его объяснений, с кем на самом деле она разговаривала пару часов назад, не требовалось. – Я спросила из доставки ли она, в ответ девушка протянула мне пакет, сказала, что жена твоего брата просила тебе передать и всё. И всё… И номер телефона недоступен. И таксист, подвозивший её до его дома, сказал, что ехать дальше, как планировалось изначально, молодая пассажирка не захотела. И Тоня уже не сдерживала слёз, вновь разрываясь между родителями и сестрой. Владу же разрываться было не за чем, потому что главное для него определилось раз и навсегда ещё в первую их с Соней встречу. – Значит так, будь рядом с Еленой Семёновной. Я на Сонины поиски. – Владик… – невестка горько всхлипнула. – Я совершенно не знаю, что делать. Мама плачет… Соня исчезла… – Маму поддержи, насколько это возможно, а Соню я найду. Обещаю. Договорившись быть на связи, отключился и снова приложил телефон к уху, предварительно набрав номер директора детского сада племянника и по совместительству подруги Сониной мамы. Та, выслушав, ответила, что не знает, где она и где могла бы находиться. Брат, поддерживая жену в трудный для неё момент, физически подключиться к поискам не мог, но напряг свои связи в органах, как и сам Влад свою службу безопасности. Только толку от этого было как от козла молока, а тревога тем временем выходила за все мыслимые и немыслимые пределы, о существовании которых мужчина до этого времени даже не подозревал. В том состоянии, в которое Чистякову приводил её отец, с ней могло произойти всё что угодно и быть она также могла где угодно. И он понятия не имел что делать и куда бежать. Разве что только остатки волос у себя на голове не рвал, меряя кухню шагами и уговаривая себя не поддаваться эмоциям. Иначе не жить Борису Петровичу или жить, но жутко мучительно и лишь с врачебным вмешательством. Каким же, бл*ть, моральным уродом нужно быть, чтобы всю жизнь играть на публику, строить из себя хорошего, едва ли не идеального человека для всех, а потом, стоило только правде вскрыться, раз за разом обвинять в своей лжи ни в чём неповинного человека! Свою дочь! В том, что сам же и совершил! И ведь не появись Соня, то никто бы никогда и не узнал какой он на самом деле, никто бы и не подумал, что этот человек способен на такие поступки! И это страшнее открытой борьбы с кем бы то ни было. Когда люди, которых знал столько времени и которых уважал, оказывались совершенно не теми… Для Влада ощущать это было впервые и, чёрт возьми, он никому бы подобного не пожелал. Страшно представить каково было узнать правду Тоне или её матери. А Соне… Какого же его девочке было с детства из раза в раз получать удары от человека, который не то что звания отца, а даже права имени её произносить не заслуживал! Каково осознавать, что один из твоих родителей – лживый, переживающий только себе кусок дерьма? Она ведь до последнего была готова его простить, до последнего хотела наладить общение, до последнего верила и любила… Владлен потёр грудь с правой стороны, где сейчас было особенно тяжело, и с трудом вздохнул. Он знал, что у Кудрявцева на самом деле жизнь была не сахар. Знал, что ему приходилось везде пробиваться самому. Знал, что Тоня в детстве его практически не видела, так как тот в тяжёлые для всех времена пропадал на работе днями и ночами, чтобы обеспечить семью. Знал, но… Но ведь это всё его не оправдывало. Может быть объясняло, почему невестка и Елена Семёновна раньше не заметили в нём то, что открылось лишь с Сониным появлением да только точно не оправдывало. Конечно, люди ошибались, ошибаются и будут ошибаться на постоянной основе, кто-то в меньшей, кто-то в большей степени, но за свои промахи в чём бы то ни было ответственность нужно нести. Особенно за детей. В любом, чёрт возьми, возрасте! Не перекидывать на них свои грехи, а самим расхлёбывать как бы больно и трудно не было. Борису Петровичу ведь ещё так повезло что со старшей, что с младшей дочерью… Неужели для него свой идеальный образ был важнее? Неужели оно того стоило? А как же сердце? Неужели не болит за них? Вот у Влада болело… Билось загнанно, подталкивая не стоять на месте и бежать куда глаза глядят только бы девочку с чистым небом в глазах найти, и дико болело из-за несправедливости по отношению к ней, за её боль, за тот путь, который прошла, совершенно его не заслуживая. Маленькая же, хрупкая, и без произошедшего сегодня раненная… Как выдержит? Как справится? Как душу от новой боли защитит? – Владик, я пойду, – вырвала его из мыслей Олька, повернув в его сторону экран телефона с входящим звонком от контакта "Каирский". – Хотела бы тебе помочь да только… Да только сама разбита как никогда прежде и, прекрасно понимая это, мужчина кивнул. Да и чем она смогла бы ему помочь? Для Сониных поисков уже было сделано по максимуму, остальное только бы мешало и отвлекало. – Справлюсь, Оль. И ты руки не опускай, поняла? Каирскому не уступай ни при каких обстоятельствах, пока не докажем твою невиновность. Тебя подвезти? Заявив, что хочет пройтись до дома пешком, благо тот находился в десяти минутах ходьбы, подруга попрощалась, привычно его обняв и чмокнув в щёку, и Баженов остался один на один со своими страхами и мыслями. Телефон в противовес первой половине дня молчал. Ни от Тони, ни от брата, ни от своих спецов новостей не было. Студенческое общежитие закрыто на ремонт, на автовокзале Соня не появлялась, проверка самой страшной версии – обзвон больниц и моргов, также не дала результата, что с одной стороны не могло не радовать, а с другой заставляла ходить из угла в угол загнанным зверем, сдерживая желание выбежать на улицу и бежать куда глаза глядят лишь бы только её найти. Это желание было глупым, крайне неэффективным и попахивающим излишним, ненужным никому драматизмом, от которого Владлен отмахивался как мог, потому что не терял надежду на то, что девушка, придя в себя, рано или поздно всё-таки придёт к нему сама, целая и невредимая. Не видел её почти целую неделю из-за своей занятости, а такое ощущение, что целую вечность. Скучал. Торопился поскорее решить дела, вернуться и, наконец-то, обнять своего ангела как можно крепче, а может и не только обнять, потому что их отношения сдвинулись с мёртвой точки, показывая положительную динамику. Она к нему привыкала, доверяла всё больше и при каждой встрече так солнечно и радостно улыбалась, словно только её и ждала, что у него, взрослого мужика, того ещё циника и упёртого барана, нутро жгутом сворачивалось. Пальцы жгло от необходимости прикоснуться. Глаза не видели никого кроме. Душа буквально пела и требовала её в свои вечные, самые близкие и родные жизненные попутчики. Владлен подумывал как сократить дистанцию между ними ещё сильнее, обнажить для девушки свои чувства и сделать это максимально аккуратно, достойно и правильно, по-прежнему боясь надавить, испугать и оттолкнуть. Ведь и без него натерпелась и продолжала терпеть несправедливое к себе отношение. Без него настрадалась и сейчас… Где же ты сейчас, Сонечка? Телефон, словно услышав его мысли, ожил и мужчина, мгновенно взглянув на экран, чертыхнулся, не увидев на нём имени контакта, которого желала увидеть больше всего на свете в данный момент. – Да, Оль? Ты забыла у меня что-то? – Та девочка… – голос подруги приглушён из-за звуков улицы, голосов на заднем фоне и шума ветра. – Твоя девочка. Худенькая, темноволосая, голубоглазая. Всё ещё не нашлась? – Нет. – Тогда, кажется, я её нашла. Секунда на осознание. Вторая на судорожный вздох то ли облегчения, то ли паники. Третья на усмирение слепой надежды, застилавшей глаза и лишающей возможности мыслить трезво, и через силу: – Где? – В парке возле моего дома. Я возвращалась к себе через него и краем глаза заметила её, сидящую на лавочке. – Понял. Через пять минут буду. Скинь геолокацию. Влад оказался там спустя четыре минуты, существенно сократив путь через дворы. Сжимая в пальцах смартфон до скрипа корпуса и не замечая этого, он влетел на территорию парка, в котором летним вечером, казалось, собрались жители всех ближайших районов от мала до велика, и бегом направился к горящей на экране точке, умоляя всех, кого только было возможно, чтобы Краснова не обозналась и его девочка, действительно оказалась там. Двенадцать метров, десять, пять… И вздох облегчения снова вырвался из груди. Она. Всё-таки она! Сидела на лавочке неподалёку от детской площадки, в которой резвились дети, на первый взгляд, дошкольного возраста, а их родители помогали им лепить куличики из песка, поправляли панамки с кепками, отряхали пухлые ладошки от песка и в целом не отходили от своих чад ни на шаг. Словно почувствовав его появление позади себя, Чистякова обернулась, удивлённо округлила немного красные глаза и ахнуть не успела как он сгрёб её в стальные объятия. Вжал в себя, зарылся лицом в тёмные волосы и зажмурился, позволяя себе прожить все эмоции, возникшие с момента получения известий о её пропаже, от и до. От едва контролируемого страха и такой же злости до невероятной радости и сумасшедшего желания вывернуть этот мир наизнанку ради неё, чтобы больше ничего подобного не случалось. Чтобы впредь никто и никогда не заставил её плакать в одиночестве в парке. Чтобы отныне в небесно-голубых радужках сверкало только счастье. Ему ведь это под силу сделать, не так ли? У него ведь получится? – Владлен Валентинович… – прошелестела ему в плечо девушка и робко, переворачивая его вселенную с ног на голову и заставляя сердце в который за время их знакомства рухнуть к ней в ноги, обняла в ответ. – Я смогла. Смогла быть сильной и попросить папу больше не беспокоить меня и жить своей жизнью. Он немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза и ласково провёл по щеке, заставляя себя поверить в то, что она – не плод воображения и расшатавшейся за несколько часов психи. – Я с ним попрощалась, – продолжила тихо Соня, кажется, не имея ничего против его касаний. – Больше не хочу, чтобы он делал мне больно. Знай Влад, что Кудрявцев вернулся из своего санатория, и как и хотел провёл с ним разъяснительную беседу, то сегодняшней ситуации возможно удалось бы избежать, но… Сокрушаться об этом и посыпать голову пеплом уже было поздно. В любом случае Борис Петрович отныне к ней и на двадцать метров не подойдёт, уж Баженов-то теперь об этом позаботится. – Молодец, маленькая, – выпалил хрипло, очерчивая жадным взглядом девичье лицо. – Горжусь тобой. Всегда знал, что ты сильная девочка, – от неё, как обычно, вело похлеще любого алкоголя и хотелось огладить, поцеловать, заобнимать до потери пульса, но на последних остатках самоконтроля стопорил себя и концентрируясь на её аромате, смешанным с запахом деревьев и цветов, растущих неподалёку. – Только зачем же ты пропала? Почему на телефон не отвечала? И почему не дала знать, что ко мне приходила, а? Я же… Я же чуть не свихнулся пока не знал где ты и что с тобой, впрочем, как и Тоня с Лёшкой. Она покраснела и на мгновение отвела глаза в сторону, видимо чтобы собраться с мыслями. Владлен же и моргать боялся, не то что отворачиваться. Вдруг снова исчезнет? Вдруг снова её потеряет? Вдруг потом не найдётся? – Я просто хотела подумать, понимаете? Пришла сюда после того как поняла, что вы… Что у вас… – смутилась ещё сильнее, но всё-таки посмотрела на него. – Что вы заняты, и, кажется, потеряла счёт времени. А телефон… Сел, наверное. – С чего ты решила, что я для тебя зан… – начал было, но потом в памяти всплыла хронология событий и мужчина чертыхнулся. – Соня, женщину, которая открыла тебе дверь, зовут Ольга и она одна из моих близких друзей. Ей требовалась моя помощь и ничего более. Только сейчас до него дошло как для неё эта ситуация могла выглядеть со стороны. И, пусть их ещё ничего толком не связывало, но объясниться он был обязан. Объясниться и дать понять, что лишь из-за неё земля из-под ног уходила и мир раз за разом переворачивался. – Мы дружим больше десяти лет. Оля одна из тех, кому я полностью доверяю и на кого могу положиться, не задумываясь. Её обвинили в том, чего она никогда не совершала, и я… – Владлен Валентинович, я вас поняла, – кивнула девушка с мягкой застенчивой улыбкой. – Спасибо, что рассказывали, хотя и не обязаны были посвящать меня в то, что меня не касается. – Соня, я серьёзно. Не надумывай себе ничего, ладно? Нет у меня никого. Румянец на её щеках стал значительно ярче, улыбка немного шире, а объятия, пусть и похоже, что неосознанно, крепче. – И ты бы узнала об этом раньше, дав мне знать о своём приходе. – Я хотела, но потом… Передумала и это даже пошло мне на пользу. Я во многом разобралась пока сидела здесь. – Ну, хоть что-то хорошее в сегодняшнем дне есть. И к чему ты в итоге пришла? Девушка закусила нижнюю губу, не решаясь ответить. Он же её не торопил, готовый простоять вот так хоть целую вечность и ещё неделю в придачу. И только показалось, что она хочет что-то сказать, как зазвонил его телефон. – Наверное, это Лёша, – предположил и, взглянув на экран, убедился в своих догадках. – Точно. Приняв звонок от брата, поделившись информацией и справившись о делах невестки, Баженов быстро свернул разговор и, не дожидаясь вопроса от Сони, которая слышала каждое его слово и обеспокоенно нахмурилась, поняв, что с Тоней что-то не так, пояснил: – Тонина Мама, Елена Семёновна, узнала правду. Всю. Тоня сейчас с ней, но очень переживает о тебе. Она тут же поменялась в лице, шокировано распахнув глаза и немного побледнев. – Как…? – ахнула, прижав руки к груди. – Это же… И что теперь? И… Как она? Владлен молча убрал телефон и успокаивающе провёл ладонью по её волосам. Софии итак пришлось сегодня непросто и пусть сейчас она не находилась в том страшном апатическом состоянии, в котором пребывала почти после каждой встречи с отцом, но новость о вскрывшейся правде могли на неё повлиять отрицательным образом, чего ему, конечно, не хотелось допускать. – Хотя зачем я спрашиваю… Итак ясно, что она точно не обрадовалась, – удручённо покачала головой девушка и тяжело вздохнула, прикрыв лицо руками. – Я надеюсь, что Елена Семёновна сможет с этим справиться. Она ведь ни в чём не виновата и не заслужила… – Ты тоже не заслужила. И Тоня. А вот… При одном воспоминании о Кудрявцеве гнев и желание заставить его ответить за все грехи в одну секунду затуманили рассудок и он встряхнул головой, проясняя мысли. Сначала – Соня, потом – всё остальное. Тем более больше миндальничать с ним из-за прежнего уважения Баженов не собирался. Науважался уже, достаточно. Взгреет так, что тот надолго запомнит. – Ладно, – повёл плечами, сбрасывая напряжения, и снова прижал девушку к себе, стараясь не давать горячке собой управлять и зарываясь носом в шелковистые локоны. – Просто помни, что твоей вины во всём случившемся не было, нет и никогда не будет. – Я знаю. – А Елена Семёновна сильный человек, хотя и не кажется таковой на первый взгляд. Уверен, у неё получится справиться с правдой и жить дальше так, как она посчитает нужным. – Думаете, что она… Точнее, что они разведутся? – несмело спросила Чистякова, уютно устроившись у него на груди. – Время покажет. Соня повторно вздохнула и о чём-то задумалась, позволяя ему делать с собой почти всё, что душе угодно. Руки то скользили по её волосам, то по лицу, то по спине и плечам. Дышал ею, не отрываясь. Открыто кайфовал из-за их близости, наплевав на окружающих и таким образом компенсируя часы тревоги. – Как ты, ангелок? – не мог не спросить. – После всего? – Не скрою, мне грустно, больно и обидно, но я не хочу на этом зацикливаться, понимаете? Не хочу всю жизнь вот так, чтобы он на меня влиял, постоянно вспоминать, жалеть себя, злиться на него, снова ждать и надеяться… Не хочу. – А чего хочешь? – Спокойствия хочу. Чтобы у всех всё было хорошо хочу. У Тони с Лёшей, у Илюши, у вас… Хочу, наконец, мамину и свою мечту исполнить. Хочу её попроведовать и рассказать о в… – она вдруг замолчала на полуслове, будто снова чему-то, что у неё было в мыслях, смутилась. – В общем, свою жизнь жить хочу, а не обидами и слепыми надеждами. Влад улыбнулся, уткнувшись лицом ей в макушку и в который раз убедившись в том, что его маленькая и хрупкая девочка в мудрости и внутренней силе ему ещё фору даст. Как бы он не опасался за неё, какой бы тяжёлой и болезненной ситуация не была, сколько бы боли ей не причинили, а она отражала все нападки и несправедливость по отношению к себе не негативом и ударами в ответ, а своим душевным светом, добротой и чистотой, что обезоруживали, не нанося никакого вреда, и полностью меняли реальность, делая её ярче, людей рядом лучше. Он сам был главным тому примером. И, что наиболее важно, это был ещё не конец. Далеко не конец. Баженов не просто чувствовал, а знал сердцем, что в будущем, которое у них обязательно будет одно на двоих, она не раз и не два поразит его, заставит взглянуть на многие вещи под другим углом и подарит шанс быть одним из самых счастливых людей во всём том же насквозь прогнившем мире, в распоряжении которого ещё был шанс на спасение, пока в нём существовали такие люди, как та, что сейчас находилась в его объятьях. – Если хочешь, значит, так и будет, Сонечка, – твёрдо пообещал. – Даю слово.