София

Она сколько себя помнила обожала возиться с детьми. Со сверстниками и взрослыми общий язык не могла найти, как не старалась, кроме мамы, а вот с детишками общение само собой складывалось. Они её завораживали своей непосредственностью, любознательностью, чистым взором и открытой душой, в которую можно с лёгкостью влюбиться и с ещё большей лёгкостью ранить. Они смотрели на мир как-то совершенно по-особенному. Не так как взрослые. Видели в нём нечто понятное лишь им. Яркое, красочное, счастливое. Смеялись заливисто и честно. Плакали, злились, обижались, а потом очень быстро прощали. С ними Соне было спокойно и уютно. С ними ей хотелось связать свою жизнь и ради этой цели девушка старалась изо всех сил хорошо учиться и также хорошо работать, набираясь опыта у воспитателей. На полный рабочий день у неё не получалось выходить из-за пар, но даже нескольким часам после учёбы, проведённых в окружении маленьких, всё понимающих, вопреки мнениям взрослых, человечков, девушка не уставала радоваться. Особенно если удавалось побыть в группе, в которой числился сын её старшей сестры – Илья. Ему было пять лет, но по развитию он уже порядком опережал своих сверстников. Очень добрый, активный, весёлый, любящий и любимый, похожий на родителей. Ребята кучковались вокруг него, выбрав лидером, а он и рад стараться. Чистякова поначалу запрещала себе к нему привязываться, но сама не заметила как полюбила этого ребёнка всем сердцем и каждый раз с нетерпением ждала новой встречи с ним, чтобы заглянуть в тёплые каре-зелёные глаза чистые глаза, увидеть его открытую радостную улыбку и услышать звонкое: "Сонечка, привет! Смотри, что я нарисовал!" или "Смотри, какая у меня игрушка!". Тётя Тома из-за этого периодически называла её безмозглой дурочкой, говоря, что нужно не к нему подлизываться, а к его родителям. Только Соня к Илюшке и не подлизывалась. Она, вообще, не знала как это делается. Да и если бы знала, то абсолютно точно не стала бы этого делать ни по отношению к этому чудесному ребёнку, ни к его маме с папой. Потому что это неправильно. Потому что это ей не нужно. И о своём решении прийти к их дому девушка успела пожалеть не раз и не два. Была бы возможность отмотать время назад, то она ею обязательно бы воспользовалась, а без неё оставалось только корить себя за любопытство, принёсшее боль ни в чём неповинным людям, и надеяться, что у них всё будет хорошо. И у папы, и у Антонины, и у брата её мужа, оказавшего Соне столько помощи, сколько она за всю жизнь ни от кого не получала. О ней так разве что мама заботилась до болезни. А ведь сначала ей, глупой, показалось, что он не очень хороший человек. Так жутко смотрел на неё, подозревал, хотел подловить на лжи, но потом после появления отца и его слов, из-за которых София впала в состояние фрустрации и совершенно не соображала, не оставил в беде. Говорил с ней, оказал заботу и поддержку, пустил на ночлег домой, хотя мог оставить её, в тот момент и себя непомнящую, на остановке. Лишь благодаря ему папины жестокие слова затихли в голове. Благодаря ему у неё получилось прийти в себя. Правда, поблагодарить как следует не вышло. Ночью хватило лишь на простое "спасибо", а утром нужно было рано уйти, чтобы успеть к первой паре. Мужчина в это время спал и будить его Чистякова не решилась. В переполненном троллейбусе по дороге до университета только повторяла мысленно его фразу, произнесённую с твёрдой уверенностью ночью: "Нет в этом твоей вины. Если кто и виноват, то родители твои. Отец, насколько я понял, в большей степени. Вот их и вини, а себя принижать прекращай, иначе не видать тебе счастливой жизни как собственных ушей". После этого она, наконец, поняла, что значит выражение "сказал как отрезал". И также поняла, что даже не запомнила на эмоциях его имени. Помнила только его самого – большого и сероглазого. А ещё голос со смехом. Какой-то чисто мужской. Низкий. По-своему красивый и очень… Приятный? Да, наверное, так. Иногда отчего-то волнующе рычащий. Соня никогда такой не слышала. Ни у одноклассников, ни у немногочисленных одногруппников мужского пола в университете. После ночи в гостях Тониного деверя специально к их разговору прислушалась на переменах между пар и даже капли похожих звуков не уловила. – Соня, – в группу заглянула чем-то крайне взвинченная Тамара Евгеньевна, вырывая из мыслей. – Зайди ко мне. Сейчас же! Чистякова непонимающе переглянулась с воспитательницей и снова посмотрела на подругу мамы, сверлящую её очень недовольным и даже каким-то злым взглядом. – Хорошо, Тамара Евгеньевна. Услышав ответ, Смирнова скрылась в коридоре и Софии не оставалась ничего кроме как направиться следом за ней. Первое, что она услышала, стоило только закрыть за собой дверь директорского кабинета, было взбешённое: – Сонька, дура, ты когда уже мозгами обзаведёшься?! Девушка, привыкшая к вопросам такого рода от неё, опустила голову, не в силах выдержать тяжёлый и в чём обвиняющий её взгляд тёмно-карих глаз. – Сколько тебя не учи, сколько не говори, сколько не пытайся помочь, а всё бестолку! У меня иногда складывается такое впечатление, что у тебя в башке вместо мозгов кисель клубничный! – тётя Тома говорила негромко, так как сейчас по расписанию был тихий час и дети спали, но резко и отрывисто, словно едва сдерживалась, чтобы не закричать в полный голос. – И зачем я пообещала твоей матери приглядеть за тобой?! Проблем только на свою голову нажила! Чёрт бы тебя… – Я… – Чистякова несмело взглянула на женщину, стоящую возле своего стола и глазами метающую в неё молнии. – Я что-то сделала не так? – Ты ещё спрашиваешь?! Соня искренне не понимала. На работу она пришла даже на час раньше из-за отменённой последней пары, со своими обязанностями, как обычно, справлялась, чрезвычайных происшествий, которые частенько случались из-за любопытных непосед, коими являлись все детишки, не случалось. – Я… – Ты дура, Сонька! Причём безнадёжная! Зачем к сестре полезла, когда она не одна была, а?! Я разве тебе не говорила аккуратнее действовать?! – прошипела Тамара Евгеньевна, прищурившись. – Я разве не предупреждала, что ты можешь в два счёта отсюда вылететь, если абсолютно вся правда вскроется, и на этот раз я ради тебя одно место точно рвать не буду! Хватит с меня! Самой бы уцелеть! Говорила, да. И предупреждала. Но единственное, что ей сейчас было ясно, так это то, что мамина подруга откуда-то узнала, что она была у Антонины. Сама София ей об этом решила не рассказывать, так как прекрасно знала, что та лишь покрутит пальцем у виска и назовёт пустоголовой за отказ от отцовских денег. О его словах, действиях и взглядах девушке, в принципе, хотелось как можно скорее забыть. – Тётя Тома, а как вы узнали про сестру? – Благодаря Баженову Владлену Валентиновичу! – едко усмехнулась она. – Знаешь такого?! Чистякова, нахмурившись, отрицательно покачала головой. – А он тебя знает, Сонька, и, судя по всему, это не сулит тебе ничего хорошего! Смирнова села в своё высокое кожаное директорское кресло и кивнула на стул напротив. На этом же месте на столе лежал чистый белый лист и обычная синяя ручка. – Садись и пиши заявление на увольнение по соглашению сторон сегодняшним числом. Потом собирай вещи и загляни в бухгалтерию, девочки отдадут тебе документы и расчёт. Девушка замерла, оглушённая её словами. Увольнение? По соглашению сторон? Документы? Расчёт? Но… Но почему? За что? – А раньше надо было думать! Раньше! До того как на Баженова нарвалась! Не знаю, что ты натворила и как узнал… Хотя, чего это я? Это же Баженов. Люди его уровня всегда и обо всём знают. О чём? О чём знают? Соня же ничего плохого никому не сделала! Глаза защипало от слёз и ком перекрыл горло. Она же… Она же просто работала! – Не вздумай реветь! Нюни нужно было перед братом мужа сестры своей разводить и ему плакаться, может, тогда бы и пожалел тебя бестолочь такую! Брат мужа – это же… Это же тот самый мужчина, который её не оставил одну в трудный момент и приютил у себя на ночь! Но… Но он ведь хороший! Он ведь… Почему? Зачем он хочет её увольнения? За что он так с ней? За что с ней, в принципе, всё плохое раз за раз происходит? Неужели она этого заслуживает? Неужели она настолько ужасный человек? – Скажи спасибо, что увольнением обходишься, а не чем-то серьёзным, потому что Владлен Валентинович – это не Антонина и даже не муж её. С ними я, может, ещё и замяла, сказочку какую-нибудь придумала бы, а ему лапшу на уши так просто не навешаешь, – Тамара Евгеньевна, поморщившись как от зубной боли, передёрнула худыми плечами. – Мало того что громила каких поискать, так ещё и хватка как у бульдога. Только узнал, что ты здесь работаешь, и сразу понял, где адрес сестрицы взяла. Думала с меня кожу живьём спустит за то, что сотрудники в персональные данные могут залезти и в своих интересах их использовать. На задних лапках перед ним пришлось прыгать, унижаться и… И всё из-за тебя! Неужели поумнее не могла действовать?! Садись давай, пиши заявление! Хватит глазами хлопать! Соня на негнущихся ногах и с пеленой от невыплаканных слёз подошла к столу, чувствуя, как состояние, в которое впала после первой за долгие годы встречи с отцом и которое прогнал Тонин деверь, возвращается. Глухое, вязкое, холодное ощущение апатии, заполнившее, казалось, всё тело. Сложное. Тяжёлое. Сжимающее изнутри той самой бульдожьей хваткой. Как писала заявление, собирала вещи, прощалась с коллегами и забирала документы из-за этого состояния не помнила. Ярким пятном в мыслях остался только образ сладко спящего племянника, мимо группы которого проходила к бухгалтерии, и Тамары Евгеньевны, что, смягчившись и видимо выдохнув из-за её ухода, пообещала позвонить своей знакомой и найти для неё работу где-нибудь в другом месте. Девушка только кивнула, толком не уловив смысла её слов, и вышла на улицу в надежде, что хотя бы там будет легче дышать, но ошиблась. Сырой воздух застревал в лёгких, ветер забирался под одежду, пробегаясь колючими мурашками от макушки до пят, и хлюпал недавно выпавший снег под подошвой, превратившийся из-за резкого потепления в обычную слякоть. Будто бы и не было красиво танцующих снежинок в свете фонаря и автомобильных фар. Будто бы мужчина и не помогал, не говорил тех поддерживающих слов, не смеялся так, как она ещё ни разу не слышала. Будто Соня его, доброго и чуткого, себе придумала. Общежитие, как обычно, встретило её ароматом лапши быстрого приготовления, сигарет, выкуренных в тайне от коменданта в туалете, и пыли, а комната, в которой она пока жила одна, так как соседка ещё перед Новым годом переехала к своему парню, тишиной и детально знакомым одиночеством. Нужно было сходить в душ, что-нибудь приготовить на ужин и освежить в памяти лекции перед завтрашним учебным днём, но вместо этого, скинув обувь и пуховик, девушка прямо в одежде без сил рухнула на кровать, совсем не такую дорогую, удобную и большую как в квартире у… Как его назвала тётя Тома? Владлен Валентинович? Красивое имя. Очень ему подходящее. И квартира у него тоже красивая. Точнее та часть, которую она успела рассмотреть. Просторная, тёплая, уютная. Её небольшая комнатка, куда едва влезали две кровати, две тумбы, два стола и два небольших шкафа, такой сложно было назвать, хотя София и пыталась обуютить пространство вокруг себя как могла. Шторы на окне, которые всё равно не спасали от дыр в нём, пусть и изрядно затыканных ватой, новые обои, постоянно отклеивающиеся из-за сырости и старых стен здания, коврик на неровном и холодном полу, конечно, сглаживали ситуацию и делали её даже терпимой, но… Но… Слезы, сдерживаемые в процессе увольнения и по дороге от бывшего места работы до общежития, скатились по щекам в подушку и она накрылась одеялом с головой, прячась от жестокого и враждебного мира, что постоянно испытывал её на прочность и раз за разом бил наотмашь всё больнее. *** Не торопиться после пар на ближайшую остановку, чтобы с неё поехать на работу, было странно, но Чистякова надеялась, что скоро привыкнет, и намеренно не спеша направилась в противоположную сторону от остановки, к общежитию. Наравне с ней шла громкая и весёлая компания первокурсников, обсуждающих какой-то лишь одним им смешной случай, то и дело вызывающий у них приступы хохота, поэтому она не сразу услышала как кто-то зовёт её по имени. – Соня! Девушка остановилась, огляделась и наткнулась взглядом на спешащую к ней Антонину. Такая же красивая, как и в первую их встречу, ставшей, как ей казалось, последней. С укладкой и макияжем. В короткой дублёнке, тёмных джинсах, подчёркивающих формы и стройные ноги. В стильных сапожках на каблуках, делающих её ещё выше. Студенты и преподаватели провожали её заинтересованными и восхищёнными взглядами. Соня и сама на мгновение замерла сначала от эффектного вида старшей сестры, а следом и от осознания, что она зачем-то приехала сюда. К ней. – Привет, – догнав её, звонко поздоровалась первой. – З-здравствуйте, – эхом произнесла девушка, не в силах поверить в происходящее. – Ничего, что я без предупреждения? Я тебя не отвлекаю? Солнечный свет, которого ближе к середине марта стало гораздо больше, красиво искрился в её серо-зелёных добрых глазах. На этот раз в них не стояли слёзы, шок и разочарование и Соню не могло это не радовать. – Если ты свободна мы можем где-нибудь поговорить? – так и не дождавшись от неё ответа, продолжила Баженова. – Может, в каком-нибудь кафе поблизости? София растерянно моргнула. Поговорить? О чём? Наверное, было бы логичным, если после всего произошедшего Тоня захотела лично попросить её, как и папа, больше не появляться в их жизнях, но сестра не выглядела воинственно настроенной. Не злилась. Наоборот мягко улыбалась в ожидании её ответа и не торопила. – Эм… Можно поговорить у меня в комнате. В общежитии. О кафе и прочих подобных заведениях поблизости она не знала практически ничего, так как не ходила по таким местам, не имея на то лишних средств и предпочитая готовить себе самостоятельно. Только слышала от одногруппников, которые исходили за время обучения окрестности вдоль и поперёк, что места общепита в их районе далеко не самые лучшие в городе, поэтому-то и решила позвать сестру именно к себе. – Отлично! Так даже, знаешь, лучше. Я хотя бы на время сниму эти жутко неудобные сапоги. Все ноги себе стёрла всего за пару часов хождения в них, представляешь? – обрадованно затараторила сестра, с готовностью двинувшись за ней. В общежитии она то и дело вертела головой, с интересом рассматривая каждый уголок, а её в свою очередь с таким же интересом рассматривал каждый встречный им человек. В комнате ситуация повторилась и, пока Чистякова искала запасную пару домашних тапочек, Тоня оглядела её достаточно скудное убранство от и до. – А у тебя очень уютно и шторы милые. Я сама, знаешь, в студенчестве тоже мечтала в общежитие переехать, в такую же комнатку заселиться, романтично мне это почему-то казалось, но папа не пуст… – она осеклась, заметив, как Соня, развернувшись к ней с найденными тапочками, изменилась в лице из-за боли, кольнувшей сердце. – Эм… Слушай, а у тебя какой размер ноги? – Тридцать седьмой, – с трудом выдавила из себя девушка сквозь ком в горле. – Тогда боюсь, что в твоих тапочках я буду как Волк из "Ну, погоди!" в фигурных коньках. У меня-то сороковой, – весело хмыкнула Антонина и нагнулась, чтобы разуться. – Но ладно, не беспокойся, в носках похожу, тем более у тебя очень чисто. – Пол холодный… – Не страшно. Главное, это орудие пыток на каблуках снять… Оох, какой кайф! – с наслаждением протянула она, стянув правый сапог и пошевелив ступнёй в забавном ярко-салатовом носке с изображением овечек. – Боже, почему ты не уберёг меня от их покупки? За что так наказываешь? Хотя теперь понятно, почему на них была скидка в пятьдесят процентов… Пока сестра разувалась, Соня успела освободить для неё вешалку, включить чайник, убрать со стола тетради и учебники и достать из тумбочки упаковку печенья с небольшой конфетницей, привезённой из родного дома в надежде почувствовать себя здесь также. – Ой, и, правда, пол холодный. Ты не против, если я с ногами на стул заберусь? – Нет, не против. Красивая, ухоженная, с иголочки одетая Антонина и так очень необычно смотрелась в её комнатке, а усевшись за стол, как и хотела, подобрав под себя ноги, вовсе вызвала диссонанс своей простотой и естественностью. – У меня ещё суп куриный есть, – запоздало вспомнила Чистякова и тут же мысленно себя за это одёрнула. Ну, какой суп? Разве гостям, тем более таким, как она, супы предлагают? – Сама готовила? – Да. – Тогда точно не откажусь, – вдруг загорелась сестра, кажется, даже облизнувшись. – С утра нормально не ела. Через пару минут они уже вдвоём сидели за столом с тарелками горячего супа, приготовленного вчера, и ложками в руках. Софии из-за волнения еда в горло не лезла, а Тоня ела с аппетитом, от души нахваливая её кулинарные способности и перескакивая с одной неважной темы на другую. Похоже тоже волновалась и переживала. – Ещё раз извини, что я так нагрянула внезапно да ещё и уселась тут как у себя дома. – Ничего страшного. – Я тебе фотографии принесла и заодно хочу поговорить. На этот раз с глазу на глаз. Тем более что тем для разговора, как выяснилось, у нас навалом, не правда ли? Девушка отложила ложку, так не разу и не опущенную в суп, и несмело посмотрела на сестру. – Мне жаль, что так получилось. Я… – опостылевшая фраза "не хотела ничего плохого" почти сорвалась с губ, но в последний момент Соня произнесла другие слова. – Я прошу прощения за то, что нарушила покой и сделала вам больно. Это последнее, чего я хотела, правда. Я не планировала с вами встречаться, знакомиться и тем более рассказывать о своём происхождении. Мне… Мне просто было интересно. Думала, что посмотрю со стороны, утолю любопытство, мучающее меня с детства, а потом уйду, но… – Но всё случилось так, как случилось, – кивнула Антонина, серьёзно смотря на неё. – И тебе не в чем на самом деле извиняться. Правда, не в чем. Если бы не ты, то я бы, наверное, всю жизнь во вранье жила, свято веря в идеальность своего отца, – она помрачнела лицом, но взгляд, честный и открытый, не отвела, хотя было прекрасно видно, как тяжело ей давались эти слова. – К тому же больно сделала не ты, а он. Папа во всём виноват, Соня. Наш папа. Чистякова с трудом сглотнула и зачем-то снова сказала: – Мне жаль… – Мне тоже. Только мы не должны отвечать за его грехи, ты же это понимаешь? Даже если он считает иначе, не обязаны. И… И те слова, что он тебе сказал… Это… Это неправильно. Ужасно неправильно. Будь я в нормальном состоянии, то ни в коем случае не допустила бы этого. – Он… Он имеет право злиться на меня. – Нет! Нет у него такого права, ясно?! – взвилась сестра, сурово нахмурив брови и став очень похожей на папу. – Пусть на себя злится, но никак не на тебя! А ты перестань его оправдывать! Он совершенно этого не заслуживает! Соня нервно потёрла ладони. Она привыкла это делать. Постоянно искать ему оправдания привыкла. У мамы научилась, которая до конца верила в то, что отец о них помнит и любит, что он просто запутался, что он рано или поздно вернётся к ним. Так было легче, чем постоянно злиться и ненавидеть его. Видеть причины в обстоятельствах, непогоде, плохом самочувствии, чем осознавать настоящую сущность человека, являющегося родным отцом. – В следующий раз шли его прямым текстом. Может, хотя бы тогда поймёт, что натворил. – Слать? Прямым текстом? – Да. Ты не умеешь? Не переживай, я тебя научу, – Антонина, сменив гнев на милость, задорно подмигнула и потянулась к кружке с чаем и к стоящей рядом конфетнице. – И, кстати, прекращай мне выкать! Я, конечно, старше, но не настолько же. Растерявшись от резкой смены темы, Чистякова только молча кивнула. – Знала бы, что в итоге у тебя окажемся, то привезла бы гостинцы. Как раз сегодня с утра успела пирожков перед работой напечь. С вареньем моим, знаешь, как вкусно? Пальчики оближешь! Домашние мои их обожают. Владлен с Илюшкой наперегонки за обе щёки уминают, – Тоня снова осеклась. – Кстати, насчёт Владлена… Я только вчера вечером узнала что он натворил и почему. Ты, правда, специально работала в детском саду, чтобы приблизиться к моему сыну и заполучить наш адрес? – Нет! Это не так! Я… – девушка вздохнула, собираясь с мыслями и надеясь, что её следующие слова не будут звучать как оправдание. – Я работала там, потому что мне хотелось. Я люблю детей. Мне с ними интересно. Ещё это хорошая практика, опыт, небольшая прибавка к стипендии и… – Влад из-за этого тебя аферисткой считает. Обманщицей, не побрезговавшей задействовать в своих целях ребёнка. Сестра смотрела на неё пристально, словно готовилась уличить во лжи и убедиться в правоте своих подозрений. – Я бы никогда так не поступила. Это же… Это же ужасно. Неправильно. И… И Илья он… Он замечательный мальчик. Очень умный, смышлёный, добрый, открытый, весёлый, любознательный. Им невозможно не проникнуться. Его невозможно не любить, – перед глазами возник образ племянника и София сама не заметила как на губах появилась нежная улыбка. – Я старалась держаться в стороне от него и относиться как ко всем остальным детям, но… – Он очень расстроился, когда воспитательница сказала, что ты больше не будешь к ним приходить. Я даже было подумала, что он знает, кто ты на самом деле, и поэтому так переживает. – Я не рассказывала и не планировала этого делать. Не думала даже об этом. Соне хватало и того, что Илья знал её имя и широко и радостно улыбался при каждой новой встречи. А использовать его… Каким же плохим человеком нужно быть, чтобы использовать ребёнка ради своей выгоды? Как, вообще, на такое можно пойти? – А адрес, Соня? Как ты решилась на то, чтобы залезть в личное дело и его оттуда выписать? Ты понимаешь, что персональные данные охраняются законом и у тебя могли из-за этого возникнуть проблемы? Хотя почему могли? Они уже возникли – тебя уволили, – Тоня не кричала и не обвиняла, скорее старалась понять. – Мы пусть и знакомы всего ничего, но, как мне кажется, ты бы не смогла пойти на такое. Или я ошибаюсь? Ладно, я бы ещё поняла, если ты, действительно, планировала познакомиться и заявить о себе, но ты же сама это отрицаешь и я тебе верю. Правда, верю. И в то же время не могу не заметить сколько несостыковок во всей этой истории. Первым порывом было всеми доступными способами себя защитить, заверить сестру в обратном, рассказать как всё было на самом деле, но девушка не стала этого делать. Открыла рот, посмотрела на неё и поняла, что устала. Устала от бесплодных попыток доказать свою безвинность, устала быть в глазах других людей злодейкой и очень сомневалась в том, что её слова не воспримутся как попытка переложить ответственность с себя на тётю Тому, давшей адрес по своей, а не по её, Сониной, инициативе. – Ладно, будем разбираться, – кивнула сама себе Антонина, так и не дождавшись от неё никакого ответа. – Подсказывает мне интуиция, что не всё так просто в этом деле, как кажется на первый взгляд. И раз уж зашла речь про взгляд… Как ты смотришь на то, чтобы узнать друг друга получше? – Чистякова удивлённо округлила глаза, совершенно не ожидая такого исхода событий. – Всё-таки как не крути мы сёстры и, если ты не против, то я хотела бы познакомиться с тобой поближе. – П-п-правда? – ей не верилось своим ушам и в принципе не верилось в происходящее. – Да, правда. – А как же… – Что? – Папа. Он наверняка будет против нашего общения. – Лично меня это не волнует! – фыркнула сестра, зло сверкнув глазами. – Он сам по себе, я сама по себе! И для себя я как раз таки всё решила. – Но почему? Я же… – Живое напоминание его неверности моей маме? Буду честна, Соня, я тебя пока именно так и воспринимаю, потому что вся эта ситуация мне нелегко даётся. Очень нелегко. И есть вероятность, что я так и не смогу начать воспринимать тебя иначе, как сестру, даже после того как мы начнём общаться, но я хочу хотя бы попробовать, понимаешь? Потому что, как я уже сегодня говорила, ни я, ни ты не обязаны рассчитываться за грехи отца и если у нас есть шанс построить нормальные человеческие отношения, то, думаю, мы можем им воспользоваться. Скажи Тоня, что вдруг ни с того ни с сего воспылала к ней родственными чувствами, то Чистякова не поверила бы, потому что в отличие от неё, давно знающей о её существовании и принявшей этот факт, сестра совсем недавно узнала всю правду, вылившуюся на неё как ушат холодной воды, и рассчитывать на её расположение лишь из-за родства было глупо даже для Софии. К тому же у Антонины была семья – любящие её родители, муж, ребёнок, родственники и искать тепло и любовь в Соне, у которой этого всего не было, ей не требовалось. И это было абсолютно нормально. Девушка бы поняла, если она и вовсе вычеркнула её из памяти как страшный сон, но вместо этого Тоня захотела узнать её, познакомиться, попробовать наладить отношения. Чистякова о таком даже не мечтала, прекрасно осознавая утопичность и нереальность подобных грёз, и теперь не понимала как справиться с шоком, волнением и радостью. Глупой, отчаянной, щенячьей радостью, перехватившей дыхание и взбудоражившей надежду. Надежду на избавление от одиночества. – Ну так что? Ты не против? – Нет, – выдохнула еле слышно. – Прекрасно! – Тоня улыбнулась и не улыбнуться ей в ответ было невозможно. – Тогда для начала предлагаю обменяться номерами телефонов. Обменявшись контактами, они ещё какое-то время поговорили на разные темы, стараясь обходить болезненные и тяжёлые для обоих моменты. Затем сестра ушла, неожиданно крепко обняв её на прощание и пообещав позвонить завтра. София изо всех сил пыталась не думать, не надеяться так сильно и не ждать, чтобы потом не разочароваться, но желание ощутить тепло и быть кому-то нужной было сильнее. Поэтому она думала, надеялась, ждала и жутко волновалась перед каждым звонком или личной встречей, боясь не оправдать ожидание, обидеть или не понравиться. Антонина это, конечно, замечала и похоже сама нервничала по этому же поводу, но со временем, по мере сближения и узнавания друг друга волнение и переживания уменьшились. Общаться стало гораздо легче, а тем для обсуждения, пусть и очень непростых, больше. Сестра осторожно интересовалась о её детстве, взаимоотношениях с мамой и даже о самой маме. Чистякова в свою очередь старалась отвечать максимально честно и без утаек, делилась тем, чем ещё ни с кем не делилась, совершенно безбоязненно открывала душу, не думая, что Тоня может этим воспользоваться и сделать больно. Не таким человеком она была, зла ей не хотела и точно также отвечала искренностью на искренность, сопереживая её чувствам, не очень хорошим воспоминаниям и утратам всем своим большим сердцем. Постепенно они привыкали друг к другу, делали выводы и анализировали свои ощущения от общения, осознавая, что, кажется, у них получилось переступить через грань "законная дочь и подтверждение измены" к более-менее тёплым сестринским отношениям. Естественно, им ещё было куда стремиться и девушки обе это понимали, но в то же время понимали, что первые, самые сложные шаги навстречу друг другу сделаны. Старшая сестра даже познакомила её со своим мужем – Алексеем, оказавшимся очень приятным, умным, доброжелательным и безмерно любящим своих жену и ребёнка молодым мужчиной. При встрече с ним Соня сразу поняла, от кого у её племянника такая широкая мальчишеская улыбка, обаяние и русый цвет волос. Он отнёсся к ней с теплотой, лёгкостью и, на удивление, пониманием, словно они были знакомы продолжительное время. А потом примерно через месяц с первой встречи Тоня, поразив и тронув до глубины души, пригласила девушку в гости для того, чтобы познакомить её с Ильёй в уже новом статусе – в статусе тёти. Собираясь на семейный (по-настоящему семейный!) ужин с родственниками (с настоящими, принявшими её родственниками!), София успела испереживаться по несколько раз и столько же раз переплести волосы и поменять одежду. Не то чтобы у неё был богатый выбор вещей, скорее наоборот прослеживался их недостаток, просто очень хотелось выглядеть опрятно, аккуратно и под стать такому важному для неё событию. Проблема заключалась в том, что что бы она не надевала, смотрелось это на ней из-за худобы нелепо и будто с чужого плеча. Раньше её это не особо волновало, впрочем, как и свой вес, который резко изменился после смерти мамы и последующих потом переживаний по этому поводу, а сейчас пытаться это исправлять уже было поздно. В итоге остановившись на обычном белом свитере с высоким горлом и классических чёрных брюках и поняв, что времени остаётся катастрофически мало, девушка поспешила на автобус. По приезде на нужную и уже знакомую остановку она неожиданно наткнулась взглядом на сестру, стоящую неподалёку. – Сюрпри-и-из! – хихикнула Тоня, заметив её удивление, и подскочила к ней, чтобы обнять. – А я решила тебя встретить, чтобы ты не шла пешком по слякоти. – Не нужно было утруждаться. Я бы и сама дошла, – обнимая в ответ и окунаясь в цитрусовый аромат её парфюма, заверила Чистякова. – Да знаю я, что ты у нас вся такая самостоятельная, но мне несложно и хочется о тебе хотя бы немного позаботиться. У Софии от этих слов засвербело в носу и появилось едва сдерживаемое желание прижаться к Баженовой ещё крепче, показать как же сильного этого не хватало и как она ценит её участие. Вот только продемонстрировать его у всех на виду девушка не решилась и лишь на мгновение усилила объятия, а потом отошла, смущённо отводя глаза в сторону. – Пойдём, – с обескураживающей теплотой в голосе позвала Антонина, кажется, и без слов прекрасно понимая её чувства. – Моя машина стоит за углом. Дорога до Тониного дома на автомобиле заняла гораздо меньше времени, чем Соня шла пешком в прошлый раз, и стоило только им зайти с улицы в уютную и большую прихожую, как в неё вдруг врезался маленький вихрастый ураган с криком: – Сонечка, это правда ты! Ура-а-а! Девушка замерла, на автомате обхватив племянника за плечи и почувствовав, как нежность и любовь к нему, поселившиеся в сердце некоторое время назад, переполнили её в один миг. От облегчения, что Илья её не забыл, что по-прежнему рад видеть, что не боится, захотелось рассмеяться и расплакаться одновременно. Она так переживала, что своим появлением может нанести ему травму или каким-нибудь образом навредить, что теперь даже не могла до конца поверить в то, что происходящее реально, а не плод её воображения. – Представляешь, ты моя тётя! – вскинув голову вверх, лучезарно улыбнулся Илья, восторженно смотря на неё во все свои каре-зелёные глаза. – А я твой пельменник! Его родители, наблюдающие за ними со стороны, весело хмыкнули. – Племянник, сынуль, – поправил ребёнка Лёша. – Сонечка твоя тётя, а ты её племянник. – А по мне и пельменник звучит вполне неплохо, – хихикнула Тоня, обнимая мужа. Чистякова, сев перед Ильёй на корточки, погладила его по волосам и, не удержавшись, по пухлым сладким щёчкам с милыми ямочками. – Привет, Илюша. Я очень рада снова тебя видеть. Ты так подрос! – Правда? – Конечно! – Дядя Влад говорит, что я скоро как папа буду. – Обязательно будешь, – со всей серьёзностью кивнула София и, вспомнив о своём небольшом подарке, достала из сумки раскраску с персонажами из его любимого мультсериала и книгу со сказками. – Это тебе, Илюшенька. Надеюсь, понравится. – Ух ты! – обрадовался мальчик, рассматривая яркие обложки. – Кла-а-ас! – Илья, что нужно сказать? – напомнил Алексей. – Спасибо, тётя Соня! – послушно отрапортовал племянник и, коротко обняв её за шею, умчался куда-то вглубь дома. Она же осталась сидеть на корточках, смотря ему вслед и смакуя про себя это незнакомое, но такое невероятное "тётя". Возможно для кого-то это слово ничего не значило и было лишь простым отражением степени родства, но для неё сейчас будто целый мир открылся. Новый, неизведанный, яркий мир, в котором её существование имело ценность и смысл. – А это тебе! – также быстро, как и убежал, вернулся Илья с листом бумаги в руках. – Я тебя нарисовал! Мама и папа мне даже не помогали! Рисунок изображал немного непропорциональную голову и шею, тёмным пятном, по всей видимости, волосы, а двумя голубыми точками по середине и красной линией снизу глаза и губы. – Спасибо, Илюша! Мне очень приятно, – Соня впервые за долгое время счастливо улыбнулась и бережно прижала к груди рисунок. – Повешаю его у себя в комнате на стене над рабочим столом и каждый раз буду вспоминать тебя. – А на стене много места? Я ещё могу нарисовать картинки и подарить, чтобы тебе вспоминаться. – Обязательно нарисуешь, милый, но давай сначала накормим Соню, хорошо? Мы же её сюда для этого звали не так ли? – вклинилась Тоня, подойдя к ним и взяв сына за руку. – Да! Сонечка, пойдём! Ты будешь сидеть рядом со мной, а я рядом с тобой! Я тебе машинки свои покажу, солдатиков и… Илюша пустился в перечисление своих игрушек, затем устроил для неё их персональный показ, после познакомил со своей комнатой и, несмотря на уговоры родителей, достал из шкафа костюм забавного снеговика, в котором был на детском утреннике в Новый год. Продемонстрировав его во всей красе, успокоился и разрешил всем вернуться к ужину, который прошёл наилучшим образом и положил начало традиции встречаться за одним общим столом хотя бы раз в две недели. Антонина звала её в гости и чаще, но Соня стеснялась, не хотела навязываться и боялась случайно столкнуться с отцом или с Владленом Валентиновичем, которые чётко обозначили своё отношение к ней и вряд ли бы были рады тому, что она, вопреки всем их предупреждениям, влезла в семью сестры. Вот только редкое посещение Тониного дома всё равно не спасло её от скорой встречи с последним. – Сонечка, а ты что делаешь? Сильно занята? – позвонила в один из вечеров Баженова. – Не хочешь в гости заглянуть? Я шарлотку испекла и так, наготовила по мелочи… Упоминание шарлотки и "по мелочи", которое переводилось как куча очень вкусных и очень сытных блюд, которыми сестра систематически кормила её до отвала, вызвало обильное слюноотделение и голодное рычание в желудке. Она, как обычно, не пообедала после пар, чтобы успеть вовремя на работу, куда устроилась, благодаря своему сокурснику, трудящемуся помощником официанта в одном из ресторанов города, в который на замену на короткий срок требовалась посудомойщица с вполне достойной, на её взгляд, заработной платой. Новая должность, особенно с непривычки, забирала у неё гораздо больше и моральных, и физических сил, чем прежняя. Впрочем, жаловаться на это девушка не собиралась, так как мечтала накопить хотя бы на небольшой ремонт квартиры в родном городе, доставшейся от мамы, чтобы летом попробовать сдать её в аренду, и прекрасно понимала, что не сможет это сделать с пусть и повышенной за хорошую учёбу стипендией, которую едва хватало на продукты и предметы первой необходимости. Об этих намерениях и её новом месте работе ещё никто не знал и, если честно, Чистякова не собиралась это менять, так как осознавала, что сестре данный факт не придётся по душе, а спорить с ней и в очередной раз за последнее время доказывать, что её финансовая помощь не требуется, не хотелось. – Нет, я не занята. София устало прислонилась боком к остановке, надеясь, что автобус придёт не полный и получится доехать до общежития сидя, а не стоя. – Тогда заглянешь, да? Посидим, посплетничаем. Завтра же как раз суббота и у тебя нет занятий, поэтому можешь задержаться подольше, чем обычно. Илюшка будет рад. Если против еды она ещё могла устоять, а вот против возможности пообщаться с племянником, с которым не виделась уже больше недели, нет и Тоня об этом прекрасно знала. – Хорошо, уговорила. – Вот и прекрасно, – обрадовалась сестра. – Я вызову тебе такси к общаге через полчаса. – Тоня, не нужно. Я сама добе… – Не спорь со старшей сестрой! Ещё как нужно! Мы кучу дней не виделись, я соскучилась, а ты на своих автобусах до ночи к нам в такое время добираться будешь. На такси по объездной дороге за двадцать минут проскочишь и уже у нас будешь. – Ладно, – сдалась София от усталости сразу же. – Только я не успею за полчаса, так как нахожусь не в общежитии. – А где ты? У тебя же пары ещё днём закончились. – Я… – София замялась, не зная, как переменить тему разговора, и в то же время не желая врать. – На свидании? – вдруг с намёком протянула Антонина. – Нет, что ты… Я… Я… – люди, стоящие поблизости также в ожидании общественного транспорта оживились и девушка заметила, что к остановке приближается нужный ей автобус. К сожалению, полный. – Тоня, мне нужно бежать. Автобус подъехал. – Конечно-конечно, но не думай, что я забуду на чём мы остановились. Жду тебя, дорогая. Номер такси и время вышлю смс-кой. До встречи! Толкучка в автобусе, оттоптанные ноги, несколько сказанных пару ласковых в её адрес от взрослого мужчины за то, что случайно толкнула его локтём в момент резкой остановки перед светофором и взмокшая из-за духоты спина и она, наконец, добралась до общежития. Приняв на скорую руку душ и переодевшись в футболку с джинсами, поспешила на улицу, где уже ожидало такси. Водитель, если и удивился ей, усталой и с влажными распущенными волосами, то не подал виду, только вежливо поздоровался и уточнил адрес. Зато Тоня факт мокрой головы не упустила из виду и сразу же после приветствия посетовала на Сонину опрометчивость. – …а если заболеешь?! Сейчас такая переменчивая погода! Маленький ветерок дунет и… – она внезапно замолчала, переведя удивлённый взгляд ей за спину, затем тяжело вздохнула и продолжила уже совершенно другим тоном. – Прости, Соня, не думала, что так получится… Владлен должен был вернуться в город только послезавтра. Чистякова, как по приказу, в тот же миг почувствовала на затылке тяжёлый, въедливый, жгучий взгляд, а затем услышала холодное, пробирающее до костей: – Какого чёрта ты снова здесь забыла, ангелок?